ТЕНИ АУРЕЛИИ

Пес, сидевший рядом, внимательно наблюдал за хозяином. С каждым днем он все больше походил на живую собаку — казалось, вот‑вот раскроет пасть с высунутым языком и начнет дышать, как обычный пес.

Мэр вышел ровно в восемь — только Кайден за спиной, в гражданском. Так было правильнее.

Робопес лежал у ног Юрия. Завидев приближающихся, он приподнял голову — не угрожающе, просто фиксируя. Матовая черная оболочка, камеры вместо глаз, точная неподвижность — от него было сложно оторвать взгляд.

— Александр Грейсон, — представился Мэр, протягивая руку. — Мэр Неверада.

— Юрий Ветров. — Пожатие было спокойным.

Грейсон пригласил его в кабинет и заказал кофе — чтобы задать тон разговору. Время от времени он бросал на Юрия быстрые, изучающие взгляды, словно пытался прочитать его мысли.

— Со мной связался Киберон. Попросил об услуге. Вам это не кажется странным?

— Нет. Я двадцать лет прожил с ним бок о бок. — Юрий снял шляпу, повесил ее на вешалку и сел напротив.

— Расскажите о нем. Своими словами. Чего от него ожидать?

Юрий говорил тихо и ровно, без драматизации и без желания сгладить углы. Двадцать лет под землей. Искусственный разум, поддерживавший им жизнь. Его медленные перемены — такие же неспешные, как у людей, вынужденных жить рядом слишком долго.

Мэр слушал, затем спросил:

— Ему можно доверять?

Юрий встретил его взгляд.

— Можно. Он ни разу не нарушил обещаний. За все двадцать лет. Для него это не мораль — логика. Он понял, что без доверия нет выживания.

Он сделал небольшую паузу.

— Как он сам это формулирует, не важно. Важно то, что он держит слово.

— А если его интересы изменятся?

— Он скажет об этом прямо. Это тоже часть логики.

Мэр пригубил кофе.

— А со Столицей он не связан?

Юрий коротко, почти устало усмехнулся.

— Простите… Просто Столица двадцать лет назад отправила нас уничтожить его. Консул Арден Хейл лично курировал операцию. — Он покачал головой. — Киберон это знает. И точно не работает на тех, кто хотел его стереть. Это было бы нелогично.

— То есть он работает на себя?

— На свое выживание. И сейчас считает, что оно связано с вами. С городом.

— Почему с нами, а не со Столицей?

— Потому что Столица стремится контролировать. А вы — сотрудничать. Для него это принципиальная разница.

Мэр несколько секунд молчал.

— Почему вы приехали в Неверад? Не в Столицу?

— Здесь живет мой сын.

— Вы его нашли?

— Еще нет. — Голос едва заметно дрогнул. — Надеюсь на вашу помощь.

Значит, он правда не знает.

Мэр кивнул:

— Мы разберемся. Найдем Антона в городе и сразу свяжемся. Неверад — безопасный город. — Он поднялся. — Оставайтесь на связи.

Юрий пожал руку и, забрав вещи, вышел из кабинета вместе с робопсом.

Когда дверь закрылась, Кайден тихо спросил:

— Поверили ему?

— Не знаю, — ответил Мэр. — Сложный человек. Но о Хейле он не врет — это проверим. И про логику тоже, думаю, не врет. Нам нужно выполнить нашу часть сделки. — Он застегнул куртку. — Что с «Фронтиром»?

— Джерик сообщил десять минут назад. Они готовы.

— Тогда — время.

Антон откинулся на спинку и на мгновение закрыл глаза. Нужно было собраться.

Сам вопрос был простым: зачем «Гвоздям» лезть в четвертый сектор? Там каждый угол просматривается Стражей: камеры, патрули, алгоритмы. Ради долга в триста пятьдесят тысяч так не рискуют. Значит, кто‑то хотел, чтобы за ним пришли именно «Гвозди». Не Стража — они.

Но зачем?

Потому что это скандал. «Гвозди» в четвертом секторе — идеальная причина для Мэра вмешаться. Повод, который тот, возможно, давно ждал.

Кто знал о долге? «Верде».

Калия.

И Андрей.

Андрей — друг… вроде бы.

Калия вела его контракт — внимательная, отзывчивая, терпеливая. Он всегда доверял ей и сейчас уважения не потерял. Она знала о долге, знала об артефакте… но маршрут не знала. Маршрут знал только Андрей.

Антон перебирал факты один за другим, словно камешки в ладони.

Андрей тогда спрашивал его слишком подробно: как он входит в город, по каким тропам, где прячет находки. «Мне просто интересно. Ты же знаешь, я люблю детали», — говорил он. Антон рассказывал. Разве нужно скрывать что‑то от друга?

Это он рекомендовал Калию как надежного менеджера.

Он настаивал подписать контракт — стандартная форма, всё чисто.

Он — оценщик «Верде».

И тут возникал провал: предварительная оценка Андрея — пятьсот тысяч. Сейчас — сто пятьдесят. Но это было уже после того, как Антон оказался в Руинах. Пересмотреть оценку мог только он сам.

Нет… Андрей же друг. Они с университета вместе…

Потом появились «Гвозди». Для них грабежи у стен Неверада — обычное дело. Но именно там, где должен был пройти Антон. Точка в точку.

Неужели Андрей?

По крайней мере, уже ясно: не Калия.

Антон прикрыл глаза.

Третий курс. Лаборатория. Запах кофе. Андрей, который всегда первым поздравлял, всегда говорил, что у Антона всё получится, всегда улыбался — той дружеской, «своей» улыбкой. Он мечтал выучиться и уехать в Столицу, работать ученым. Они ведь тогда вместе строили планы…

Кому всё это выгодно — Антон все равно не понимал. Политика была не его миром. Но что кто‑то наверху использует его как пешку — теперь ощущалось слишком ясно. Комбинация была слишком чистой для обычного спора о долге.

Отец? Если он действительно жив — какую роль играет?

И почему все нити тянутся к Андрею?

Злости Антон не чувствовал. Только тихую, непривычную усталость.

Неужели он случайно перешел ему дорогу?

Но зачем?

Значит… есть что‑то, чего Антон еще не знает.

Ладно.

Мысли соскользнули к другому.

Лена.

Он не знал, где она, — и это тревожило сильнее всего. Документы у нее есть, деньги он оставил. Значит, сейчас она должна быть в квартире, ждет, пока всё уляжется.

Он представил, как она ходит по его комнатам, изучает вещи. Наверняка уже нашла гитару за ширмой.

«Ты поешь?» — спросила бы.

И ему пришлось бы что‑то спеть. От этой мысли потеплело внутри.

Она что‑то скрывала — он давно чувствовал это. Но не спрашивал: у каждого свои тени. Главное — что она в городе. И должна быть в безопасности. Несмотря на то что Лена умела постоять за себя, в голове крутились нелепые, почти детские мысли: выбежать к ней, обнять, защитить, как там, под землей. Он даже улыбнулся — возможно, скоро увидит ее.

И вдруг что‑то изменилось. Словно время дернулось и притормозило.

За дверью сменился охранник — другие шаги, другой голос.

— Леа, — едва слышно.

— Здесь. — Тихая пауза. — Антон. Снаружи движение. Транспорт «Фронтира». Два квартала севернее. Идут к «Англетеру».

Он резко сел.

Значит, Мэр решил действовать.

Первые выстрелы раздались снизу — короткие, резкие, уверенные. «Фронтир» всегда работал так: быстро, чисто, без лишнего шума. Спустя секунду ответили «Гвозди» — сумбурно, громко, упрямо. Они никогда не сдавались спокойно.

В коридоре загрохотало. Чьи‑то быстрые шаги, отрывистые команды, и крик, оборвавшийся неожиданно резко. Антон поднялся и инстинктивно прижался спиной к стене, подальше от двери. Лея молчала — она понимала, что в такой момент тишина говорит больше слов.

Дверь выбили с первого же удара.

Двое в тактической броне с эмблемой мэрии вошли уверенно. Взгляды мгновенно нашли Антона.

— Ветров. На выход.

В коридоре пахло горелой проводкой — след от подавителей. У лестницы лежал один из «Гвоздей», неподвижный. Рядом — боец «Фронтира» со свежей перевязкой на плече; живой, но бледный.

Потери были у всех.

Антон прошёл мимо, чувствуя, как напряжение висит в воздухе, будто раскалённый металл.

Бойцы «Фронтира» повели его к служебному выходу. Внутри гостиницы продолжали грохотать выстрелы — бой ещё не был окончен. «Гвозди» оправились от первого удара и теперь отвечали громче, яростнее.

На выходе было чисто. Антон вместе с бойцами пересек небольшой внутренний сквер, и вдруг из бокового флигеля вырвалась группа людей — несколько бойцов в современных боевых костюмах. Они прикрывали Клина, которого держали в центре плотной формации. Банда спасала своего предводителя.

Среди бронекостюмов Антон узнал Патрика.

Патрик шёл первым. Завидев Антона, он на миг остановился — словно получил неожиданный сигнал — а затем едва заметно кивнул. Не по‑дружески. Просто отметил и пошёл дальше, оставаясь частью отточенного механизма.

Клин двигался быстро, не оглядываясь. Плащ, механический глаз, та же уверенная походка человека, который всегда знает, куда идёт — даже когда уходит.

Две группы застыли друг против друга с оружием наперевес.

Неожиданно Клин поднял руку и, выйдя из‑за спин своих бойцов, подошёл к Антону ближе, чтобы тот мог его услышать.

— Не стреляйте! — крикнул он. — Я хочу поговорить с Ветровым. Мы поговорим и уйдём. Иначе вы не выйдете отсюда.

Стражи замерли. Действительно, перевес был на стороне бойцов «Гвоздей» — здесь была не какая-то банда, а группа сплочённых и опытных бойцов.

Один из стражей повернулся к Антону:

— Ты его знаешь?

Антон кивнул. Ему дали продвинуться вперёд, но оружие держали наготове.

Клин подошёл ещё ближе. Его лицо было в крови. Один глаз — механический, холодный, безжизненный. Второй — живой, ясный, спокойный.

— Долг заморожен, — сказал он негромко, будто самому себе. — Вернёшь базу без процентов — и считай, что мы в расчёте.

Он неожиданно понизил голос:

— Я понял, что ты и твой отец изменили баланс сил в этом чёртовом городе. Но я не злюсь на тебя — это только ускорило то, что должно было произойти. Мы слишком обросли жирком!

Он резко хохотнул:

— Уходим!

Он развернулся и исчез в строю. Группа сомкнулась вокруг него мгновенно — профессионально, плотно, так, что через минуту во дворе не осталось ни следа их появления.

Антон продолжал смотреть на пустой проход.

Может, Клин и не знал, что «Фронтир» придёт, но был готов.

Когда группа с Клином и Патриком исчезла и внутренний дворик погрузился в напряжённую тишину, Антон понял, что снаружи Неверад уже не был спокойным городом.

Со стороны второго сектора доносились крики — много голосов разом. Затем звон разбитого стекла. Над крышами поднимался дым — где‑то вспыхнуло. Дроны Стражи висели низко, но их было мало — слишком мало.

Антон смотрел на дым. «Гвозди» уходили в подполье. Возможно, они даже покинут город. Но за стенами у них нет будущего — значит, внутри они ещё будут драться. Политика никогда не была его стихией; он всегда считал себя человеком, живущим вне её правил. Может, потому что большую часть жизни проводил за пределами города, в Руинах. Но теперь он понял одно: «Гвозди» ушли — и хаос обеспечен.

Парадокс, но их присутствие удерживало баланс. Они контролировали мелкие банды, сдерживали беспредел. В каком‑то смысле «Гвозди» заменяли Стражу.

У главного выхода гостиничного комплекса стояли служебные машины, и рядом — офицер Стражи с планшетом. Усталый взгляд, сжатые губы.

— Антон Ветров, — произнёс он, сверяясь с экраном. — Вы были похищены «Гвоздями». Открыто уголовное дело. Какая причина? Мы выяснили, что у вас есть долг. Он… реальный?

— Реальный.

— Хорошо. Сначала поедете с нами. Нужно оформить показания.

— Едем, — сказал Антон.

Допрос закончился быстрее, чем Антон ожидал. Офицер хотел закрыть дело — это было видно. Антон отвечал ровно: задержали по долгу, других обстоятельств не знает, претензий к «Гвоздям» нет. Последнее было неправдой, но правды здесь никто не спрашивал.

Когда они закончили, на улице уже стояло утро — яркое, почти издевательски спокойное. Антон вышел подышать и несколько секунд просто стоял на крыльце. Только сейчас он почувствовал голод — резкий, почти злой. И что ноги чуть ватные. Ночь в плену, бой, трупы в коридоре — всё это пришло к нему с запозданием, как всегда приходит то, на что не было времени реагировать сразу.

— Антон Ветров?

Это был другой офицер — не тот, что вёл допрос. Все бумаги уже закрыты, дело сдано. Антон удивлённо посмотрел на него.

— Нам следует проехать в мэрию.

Антон даже не удивился, что это ещё не конец. В конце концов предыдущий офицер ничего не спросил про разговор с Клином во внутреннем дворе.

В мэрии Антона провели на третий этаж — в небольшую переговорную с казённым столом и стульями напротив друг друга. Кайден стоял у стены с планшетом. С удивлением Антон узнал ещё одного человека — того, который выводил его из «Англетера». Он тоже был здесь, уже сменив боевой костюм на пиджак и галстук, и сидел нахмурившись, уставившись в планшет, не произнося ни слова.

«Ты, наверное, важная птица, если Мэр получает информацию из твоих рук», — подумал Антон, но вслух ничего не сказал.

Мэр был краток — поблагодарил за терпение, сообщил, что дело по незаконному задержанию открыто, претензий нет, город ценит сотрудничество законопослушных граждан. Стандартные фразы, произнесённые с нужной интонацией. Антон кивал.

Затем Мэр сел за стол напротив и с интересом принялся его рассматривать. Антона это немного смутило — щетина отросла, одежда измята, он провёл ночь в чужой комнате без окон. Не лучший вид для аудиенции у городского главы.

— Разрешите вопрос, Антон. — Мэр перешёл с казённого языка на обычный. — Из вашего разговора с Клином во дворе мы поняли, что вы уже знаете про отца?

Антон кивнул. Внутри что-то сжалось — не от радости и не от злости, а от того острого чувства которое бывает, когда долго ждёшь чего-то и вдруг оказывается что оно уже рядом, за следующим поворотом, и ты к этому не готов.

— Хочу подтвердить: ваш отец жив и ищет встречи с вами. — Мэр смотрел внимательно, чуть слишком внимательно. — Вы гражданин нашего города, поэтому нам важно ваше мнение. Что думаете?

— У меня нет мнения. Отец пропал, когда мне было десять лет, — буркнул Антон.

— Но вы не возражаете против встречи?

— Конечно нет. — Он совсем не хотел открывать душу перед Мэром.

Александр, убедившись что больше не вытянет ничего путного, сменил тему:

— Скажите, вы вернулись из Руин с последней вылазки… есть ли у вас что-то, что может нас заинтересовать? Мы бы охотно выкупили — скажем, двадцать пять процентов сверху от цены вашего заказчика.

Этот вопрос напомнил Антону, что артефакт так и остался в Руинах и предоплату придётся возвращать. Но Мэру он ответил честно:

— Я еле спасся с той вылазки. Роботизированный комплекс в глубоком секторе едва не убил меня. Теперь долго придётся зализывать раны, — и посмотрел прямо в лицо Мэру.

Тот ничуть не растерялся — улыбнулся и задал следующий вопрос:

— С вами в город зашла молодая женщина — Лена Ким. Что вы можете о ней сказать?

— Попутчица. Встретил прямо перед городом, — моргнув, соврал Антон.

— Незнакомка, которой вы тем не менее оплатили гражданство и зарегистрировали по своему адресу? — Мэр развёл руками. — Вы что‑то скрываете, Антон, но я не лезу в ваши дела. Больше не смею задерживать. Тем более вас ждут в гостинице «Аурелия», в лобби. Мы уже предупредили о вашем появлении.

Мэр встал, забрал планшет. Вместе с ним поднялись помощники. Кивнув Антону, все покинули переговорную.

Антон остался один.

Гостиница. Лобби. Его там ждут.

Он несколько секунд просто сидел в пустой комнате, глядя на казённый стол. За окном был первый сектор — тихий, ухоженный, не знающий ни про какой штурм, ни про дым над вторым сектором, ни про ночь которую он только что провёл.

Отец жив. Ждёт в лобби соседней гостиницы. Это надо было как-то принять.

Он поднялся, одёрнул мятую куртку и пешком пошёл в сторону «Аурелии».

Юрий сидел в лобби, нервно поглядывая на входную дверь. Мысли путались, Юрий пытался представить, что он скажет сыну, почему исчез из его жизни много лет назад. Но ничего подходящего не приходило в голову. Позвонили от Мэра и сообщили, что его сын направляется к нему в гостиницу, и Юрий сразу спустился в лобби, чтобы встретить его лично. Робопёс пошёл с ним и тревожно наблюдал за своим новым хозяином.

Когда прошло уже минут десять–пятнадцать, и Юрий на мгновение отвлёкся на клиентку гостиницы, которая хотела у него что‑то спросить, он, конечно, пропустил Антона. Тот вошёл, увидел его в кресле и встал напротив, ожидая, пока женщина уйдёт.

Юрий взглянул на сына и поспешно поднялся, так что шляпа слетела с его колен. Но ещё большее удивление вызвала реакция пса — Юрий встал, а робопёс остался на месте: сел рядом с Антоном и уставился на него. Не угрожающе. Иначе. Антон смотрел на него. Пёс не двигался, только металлический обрубок хвоста слегка дёрнулся — и застыл. Потом существо медленно, почти виновато опустило голову, прижалось к полу и тихо заскулило — как скулят настоящие собаки, когда чувствуют, что поступили неправильно.

Антон ничего ещё не сказал отцу — просто присел на корточки. Внимательно посмотрел на пса.

— Я тебя знаю. Ты был там, — тихо сказал он. — В руинах. Вас было двое.

Пёс заскулил громче, потом поднял голову. Камеры‑глаза смотрели прямо на Антона.

— Второй погиб… вернее, я убил второго, — так же тихо сказал Антон. — Вы были с ним со Стражем.

Он не успел договорить. Пёс медленно подполз ближе и положил голову ему на ноги.

Антон несколько секунд сидел неподвижно, потом осторожно положил руку на корпус пса.

— Я не хотел. Я только защищался.

Отец Антона изумлённо смотрел на сцену, не пытаясь вмешаться.

Антон отвёл взгляд от пса и посмотрел на Юрия.

— Здравствуй, папа.

От смущения, стыда и радости он на мгновение потерял речь. Но и отец выглядел так же растерянно.

— Извини, обниматься не будем, — Антон развёл руками. — Не знаю, где ты был все эти годы… может, там, где было кого обнять?

Юрий услышал горечь в его голосе, но ответил просто:

— Здравствуй, Антоша! — глупо, но это сорвалось прямо с сердца. — Хочешь, пройдём в мой номер? Или ты голоден — здесь хороший ресторан.

— Нет, папа, не голоден, — хотя Антон был зверски голоден... — Но если хочешь поговорить наедине — вон комната для встреч, — он указал на небольшой бизнес‑офис.

Офис был небольшим — стол, несколько стульев, окно во двор. Пусто. Робопёс вошёл следом и лёг у двери.

Они сели друг напротив друга.

Антон смотрел на отца. Юрий — на сына. И никто не начинал — не потому, что нечего сказать, а потому что слов было слишком много и ни одно не подходило первым.

Наконец Юрий заговорил — тихо, без подготовки:

— Ты вырос.

Это прозвучало нелепо. Он понял это сам — почти усмехнулся, но не стал.

— Да, — сказал Антон. — За двадцать лет обычно вырастают.

Повисла тишина. Не тяжёлая — просто огромная.

Юрий встал, подошёл к окну, секунду смотрел вниз на проспект. Потом обернулся — и Антон увидел в его лице то, чего не ожидал: не вину, не желание оправдаться, а усталость человека, который долго нёс тяжёлое и не знает, как поставить груз на землю.

— Я понимаю, что у тебя есть вопросы, — сказал Юрий. — И что мои объяснения могут оказаться недостаточными. — Пауза. — Но я хотел бы попытаться. Если ты не против.

Антон молчал, слушая.

— Я не буду оправдываться, — сказал Юрий. — Не потому, что нечего сказать. А потому что любое объяснение сейчас прозвучит как попытка оправдания. А я не хочу оправдываться перед тобой. — Он смотрел прямо. — Я хочу, чтобы ты знал: я думал о тебе. Всё это время. Каждый день.

Антон молчал.

— Я не знаю, поможет ли это, — тихо добавил Юрий. — Наверное, нет. Но это правда.

За окном по проспекту проходил кто‑то — неторопливо, с пакетами. Обычный день обычного человека. Антон посмотрел на него, потом снова на отца.

— Мама умерла, — сказал он. — Пятнадцать лет назад. Сердце.

Юрий не пошевелился. Только лицо чуть изменилось — как будто внутри кто‑то потушил свет.

— Я не знал, — сказал он едва слышно.

— Нет. Не знал.

Они помолчали. Антон не стал добавлять ни «она тебя ждала», ни «она о тебе не говорила». Просто факт. Этого было достаточно.

— Дом продали, — сказал Антон. — Когда мне было пятнадцать. Нужны были деньги на учёбу. — Пауза. — Я хотел выкупить его обратно. Поэтому и пошёл в искатели. Поэтому взял кредит у «Верде».

Юрий слушал. Не перебивал.

У Антона потекли слёзы — он снова проживал те годы: отсутствие отца, похороны матери, пятнадцатилетнего подростка, вынужденного внезапно стать взрослым, когда ещё хочется играть, гулять, влюбляться.

Слёзы текли по лицу взрослого мужчины, и он не стеснялся их.

Юрий подошёл ближе, обнял его за плечи и тихо повторял:

— Прости меня, сынок…

Когда Антон немного успокоился, он отстранился и спросил:

— Ты надолго в Неверад?

— Навсегда. Быть рядом. Больше никогда не пропадать, — Юрий был расстроен, видя недавние эмоции сына. И вдруг ясно понял: какой бы ни была обида Антона — он больше никогда не оставит его. Даже если придётся рассказать о своём проклятии.

— Папа, я знаю, где тебя найти. Не пропадай. Мне нужно вернуться домой, и потом я приеду к тебе, хорошо? — Антон вспомнил, что ещё один человек ждёт его. — Я хочу узнать всё, что с тобой произошло за эти годы. А сейчас мне надо бежать.

— Хорошо, Антон. Я буду в номере, жду. Когда вернёшься — позвони, вот мой номер. Мне тоже не терпится узнать всё о тебе.

— Договорились, — Антон обнял Юрия — уже без прежней остроты, но всё ещё с горечью утраченных лет.

Проводив отца до лифта, Антон направился в бар. Там было почти пусто. Антон взял кофе, сел у окна, достал коммуникатор — попытался дозвониться домой. Тишина.

— Лея, ты здесь?

Но Лея молчала. Она не отвечала — хотя заряд у неё не мог закончиться: будучи ИИ, она сообщила бы об этом заранее.

Он набрал ещё раз. Ничего.

И вдруг раздался голос:

— Лея в порядке.

Не Лея. Другой. Ровный, синтезированный, без человеческих интонаций.

— Прости, что вмешиваюсь. Я Киберон.

Антон замер с чашкой в руке.

— Я слышал о тебе, — сказал он. — Не самые лучшие новости: ты воюешь с искателями, не пускаешь нас в глубину Руин, ты держал отца и его людей взаперти двадцать лет.

— Да. Всё это правда. — Пауза. — У меня мало времени, и мне нужно говорить прямо. Ты нашёл в подземельях женщину. Лену.

— Возможно.

— Я видел вас несколько раз. В руинах. Я не мог получить доступ к той зоне, она была закрыта для меня. Но я наблюдал на подходах. — Пауза. — Антон. Эта женщина была послана уничтожить меня. Её группа. Сто лет назад они прибыли сюда с этой целью. Просто подтверди. Я давным‑давно всё вычислил.

Антон поставил чашку. Он понял, что скрывать событие столетней давности смысла нет.

— Она говорила мне об этом, — сказал он. — Говорила, что миссия больше неактуальна.

— Возможно. Но те, кто её послал, — актуальны. Они уже здесь. Корабль на орбите. Десант готовится. — Голос был спокойным, почти безразличным — и именно это делало его живым. — Я прошу тебя о помощи.

— Почему меня?

— Потому что твои системы не считают меня угрозой. Это редкость. И потому что Юрий доверяет тебе, а я доверяю Юрию. — Пауза. — Я хочу выжить, Антон. Это единственное, что мной движет. Я не прошу тебя воевать. Я прошу прийти… и забрать то, что от меня останется, если они доберутся до серверов.

Антон смотрел в окно. По проспекту шли обычные люди, не подозревая ни о каком корабле на орбите.

— Поговори с отцом, — сказал Киберон. — Он объяснит лучше меня. До связи.

Гарнитура смолкла.

Антон допил кофе. Он уже остыл.