Желтые слезы дьявола

– Хочу сам разжиться пушниной и золотишком. Слышал о Тартарии: люди говорят о богатствах несметных, что есть в тех краях. Хочу с вами в долю войти, – ответил Мартын, и алчный огонек блеснул у него в глазах.

– Смотри, шустрый какой! Знаешь ли ты, что далека та земля? Нога русского человека еще не ступала туда. Опасности и дикие люди поджидают на каждом шагу, а зимой и весной выпадают от болезней зубы. Леса и болота там бескрайние. Если заблудился в лесу – считай конец пришел тебе и твоему отряду, – вкрадчиво сказал Исай, заглядывая в глаза Мартыну.

– А ты не пугай! Пуганый уже. Отряд давай собирать. И я не пустой пришел – своих проверенных человек десять тоже выставлю, – жестко ответил ему Мартын.

Купцы снова переглянулись. Конечно же, надо еще проверить – до конца выяснить про этого угрюмого мужика. Но он купцам понравился – «из нашего теста сделан человек» – одновременно подумали они. Вполне понятный интерес у человека: сразу видно, чего хочет. Того же, чего и они – прибыли, золота и пушнины.

– Ты сам понимаешь, что мы рискуем – вкладываем свои кровные в эту экспедицию,.. – начал было Иван Москаленко свою речь.

– Да ладно вам! Рисковать буду я со своей ватагой. И рисковать буду жизнью своей и своих братьев. А не в златоглавой Москве на перине с бабой валяться,– рокочущим голосом перебил его Мартын, положив руку на рукоять ножа, висевшего на поясе.

Сидевшие за столом торгаши напряглись. Но Исай привстал, сделал примирительный жест и мягким тоном сказал:

– Ладно! Силу в тебе чувствую. Рекомендации твои проверим – и через денек приходи еще раз. Ступай!

Спустя два дня, снова встретились. Яростно обсуждали все детали экспедиции: во сколько обойдется эта затея, какое количество людей и снаряжения понадобится, какова будет доля Мартына в случае прибытка. Скрепя сердце, после долгих споров купцы сошлись на том, что Мартыну отойдет десятая часть прибыли от экспедиции.

И с этого дня стал собираться отряд, целью которого была Тартария. Тартария, богатая золотом и пушниной – яркая и манящая даль…

Уже через две недели подобрался отряд из пятидесяти лихих парней и мужиков. Первые десятки ходили по домам, кричали на Красной площади – звали новых товарищей.

Подбирали мастеровых: плотников, кузнецов – мастерить кочи. Подбирали охотников, читающих книгу леса и знающих тропы – промышлять зверя. Подбирали и просто лихих людей – кто знает, вдруг враждебно встретит их далекая земля, и тогда каждая пищаль и сабля будут на счету.

Еще две недели заняли переговоры с торгашами – отряду нужны были кони, подводы, оружие, инструменты, припасы, зерно, теплая одежда. Старый друг Мартына – Еремей был определен помощником атамана и сразу же установил в отряде жесткую дисциплину. Все должны были слушаться вожака ватаги Мартына и его помощника Еремея: без споров и отговорок. Люди и сами понимали, что спустишь одному, дашь послабление другому – отряд пропадет. Слабость дисциплины могла привести к тому, что отряд бы рассыпался и не видать им никогда Тартарии.

Рано утром отряд загрузился на подводы. Еремей с Мартыном в последний раз придирчиво оглядели обоз и дали команду трогаться. Лошади налегли на хомуты, и отряд медленно пошел. Провожавшие – Исай с компаньонами, родные, друзья, близкие разом заговорили. Кто смеялся, кто-то плакал, кто-то прощался навсегда.

Последним взглядом окидывал златоглавую Москву и Прохор, прощаясь с ней, прощаясь с улицами и дворами так и не ставшего ему родным города.

Велика Россия! Телеги катились мимо деревень, где цветущие липы осеняли светлые пруды, зеленели яблони и в некошеной траве пролегали узенькие тропинки. Проходили через небольшие речушки. Проходили березовыми рощами и привольными лугами, где над алыми цветами кружились пчелы и в траве трещали кузнечики.

Все меньше деревень встречалось им на пути. Незаметно в дороге отряд догнала сначала ненастная осень, а затем и зима. Пошел рыхлый, пухлый снег. В деревнях телеги меняли на сани. Покупали, меняли утварь на инструмент и продукты. Затем словно косяк гусей, ватажники сменяли друг друга, идя по нетронутому снегу. Впереди несколько человек на широких лыжах пахали борозду. За ними припахивали другие, и лошади уже шли как по ровной широкой дороге. Головные постоянно менялись. Соскакивали в сторону, пропуская свежих лыжников. Отдыхали, идя по утоптанному снегу, и потом снова впрягались в голову колонны.

Мороз постепенно крепчал. Пройдя день, вечером отряд останавливался перевести дух. Разжигали костры, варили похлебку. Шапки, щеки и бороды покрывались куржаком, и над отрядом парило. Когда кончились обжитые места и пробитые дороги, одни за другим, слабые духом отрядники поворачивали обратно. Но, несмотря на это, после отдыха отряд продолжал свой поход на восток.

Выносливый Прохор шел среди головных отряда. Как тягловая лошадь он пробивал снежную дорогу, и многие отрядники поневоле любовались его силой и молодостью. Мышцы Прохора довольно быстро привыкли к переходам и он, шутя выполнял самую трудную работу. Когда остальные ватажники валились от усталости, он успевал развести костер, пошутить и сварить похлебку. Привольно и хорошо было ему – жизнь, полная странствий и преодоления трудностей, была Прохору по душе.

Головные менялись все чаще и чаще, уже не слышно шуток и смеха, а мороз кусал все сильнее. На отдыхе отрядники засыпали с куском еды во рту, не чувствуя, как немеют пальцы и потухает костер. Появились первые обмороженные. У многих на лицах холод оставил свои отметины – струпья от обморожения. Но для Мартына жажда увидеть загадочную Тартарию, богатой золотом и пушниной, сильнее мороза и голода. Отряд, ведомый Мартыном и его помощником Еремеем, день за днем, месяц за месяцем неумолимо шел на восток.

Но в ватаге стали роптать. По вечерам у костров тут и там начались разговоры – а не повернуть ли обратно? Где эта Тартария: не выдумки ли это московских басенников?

В один из вечеров один из ватажников раздраженно бросил Мартыну:

– Куда ты нас завел, а? Где эта твоя проклятая Тартария?!

– Да, да, да! Говори где твоя Тартария…– зароптали остальные, обратив свои обмороженные лица на Мартына.

Атаман посмотрел на говорившего взглядом, от которого тому стало не по себе. Звериный огонек вспыхнул в глазах Мартына.

– Молчать! Это что – бунт?! – вскричал он, резко оглядев вскочивших на ноги членов ватаги и остановив свой взгляд на главном бузотере.

Ноздри Мартына раздулись и явственно проступили вены на лбу. Отрядники вскочили и стояли, потупив глаза и переминаясь с ноги на ногу. Подбежали на крик остальные.

– А ну слушай меня сюда! Пошли вы все добровольно, никого я силком в этот поход не тянул,– громко продолжил Мартын. – Если кто есть желающий вернуться – оставайтесь. Но знайте – будете потом также в кабаках просаживать каждую копейку. И я не удивлюсь, если через пару-тройку лет увижу вас на паперти, в рваной одежде выпрашивающих милостыню. Или будете крутить хвосты своим худым коровам и кормить ораву детишек своих-оглоедов, – прорычал Мартын. Смягчив тон, продолжил: – А кто пойдет дальше, тем, не скрою, будет трудно… Но я знаю, там нас ждут сокровища несметные – меха и золото! Покроем себя славой, вернемся с богатой добычей – любые бабы Москвы лягут под вас! Оденемся в шелка и золото, жрать будем осетров и гусей с яблоками. Водку и вина пить ведрами – что еще надо вольному человеку! А?!

Отрядники стали переглядываться между собой. Каждый делал свой выбор. Стали переговариваться и тихо спорить. Прохору стало неловко: он уже всей душой прикипел к отряду, к новым друзьям, ватажникам. И этот раздрай среди отрядников был как ножом по сердцу.

Но эта Тартария была все так же далека, и рассказы Мартына о ее неуловимых богатствах потеряли свою привлекательность. С другой стороны, что его ждало дома – заброшенный родительский дом и пожизненная нищета? У него перед глазами встал покосившийся забор у отчего дома, покрытые копотью печь и лики святых в изразцах…

Прохор мотнул головой, отгоняя это видение. Он для себя окончательно решил, что пойдет до конца с Мартыном.

В этот момент Мартын нутром прирожденного вожака почуял, что судьба отряда решиться прямо здесь и сейчас. Он резким движением выхватил из ножен свой огромный нож. Близстоящие ватажники отпрянули от него. Мартын же наклонился и тут же на снегу ножом провел длинную черту. Закончив, также сжимая в руке тускло мерцающий клинок, он промолвил:

– Сделаем так: кто не перейдет сейчас эту черту – остается здесь, а потом идет обратно в теплые края! А кто переступит ее – тот идет со мной до конца, до самой Тартарии – разделит с нами ее богатства и женщин!

Над отрядниками повисла тягучая тишина.

Вокруг Прохора казаки стали негромко переговариваться:

– Может, и сгинем там в тайге, но хоть поживем напоследок…

– А, может, не брешет Мартын – какой никакой хабар и выгода нам обломится! – слышалось в толпе.

И началось движение – первыми переступили черту десяток человек, среди них был и Прохор. Мартын незаметно, только лишь уголками глаз, благодарно улыбнулся Прохору. Приободренный этой улыбкой, парень расправил плечи и уже гордо стоял среди тех, кто готов был продолжить поход.

Немного поколебавшись, им последовали и остальные.

– На Господа бога положимся, да помолясь, пойдем дальше! – шептали, крестясь, ватажники и, словно боясь передумать, один за другим пересекали черту.

Перешли почти все, за исключением главного бузотера и еще пары человек.

Мартын, улыбнувшись своей дьявольской улыбкой, тихо и внятно произнес:

– Мужики! Вы сделали свой выбор – теперь идем до конца. Но кто будет ныть и призывать к возвращению – я того лично порешу своим ножом. Вспорю брюхо и оставлю гнить в лесу…

Вожак угрюмо оглядел ватажников, перешедших черту, и, не встретив возражения, кинул в сторону горстки остающихся казаков:

– А вы валите на паперть и к сохе! Скатертью дорога…

Ровно через долгий год отряд вошел в Мангазею. Глазам казаков, привыкшим к вольным просторам, открылся небольшой городок, весь из добротных деревянных домов, а за ними монастырские колокольни с куполами, похожими на приглаженные ребячьи головки. Основанный в 1601 году от Рождества Христова, среди ненецких земель, он быстро стал торговым и промысловым центром. Он походил на плацдарм, с которого все дальше и дальше на восток уходили ватаги, увеличивая границы Российской империи.

Ватажники приходили из походов с востока, принося с собой богатую добычу и с веселой яростью прогуливая ее в кабаках Мангазеи. К добытым мехам и золоту подтянулись и торговые люди, доставляя в Мангазею вино и продукты. За торговцами в городке появились женщины и дети. За ними и ремесленные – плотники, столяры и печники, чтобы строить ставшие востребованными избы и кабаки. Так благодаря пушнине и золоту городок рос на глазах.

По словам старожилов, без кочей двигаться далее на восток не представлялось возможным: реки и озера испещрили дорогу к Тартарии. Пешим же путем, через непроходимые леса и болота, пройти было нельзя. Тут же в Мангазее, Мартын с Еремеем подговорили идти с ними в Тартарию поморов – выходцев с холодного Белого моря. Долгими вечерами они слушали рассказы поморов о морских чудовищах китах и кашалотах, о путине, о вечной ночи, которая приходит на Белое море зимой. Поморы также пришли в Мангазею в поисках лучшей жизни. Поэтому они недолго думая, согласились участвовать в походе вместе с отрядниками Мартына.

На сходе ватаги решили рубить два вместительных коча, которые могли бы ходить как по морю, так и по рекам. Не теряя времени, ремесленные ватажники с помощью инструментов чертили очертания будущих кораблей. Были выбраны брусья и доски, выпиленные из сосновых бревен.

Дерево выдерживалось несколько лет на складе без доступа солнечных лучей, укрытое от дождя и снега. Доски не имели сучков и древоточин. Тщательно подобрали медные гвозди, болты, смолу и пряди льна для пазов судна. Через неделю плотники отряда и наемные судовые мастера приступили к закладке кочей.