Искусство добиваться своего

Кстати, американец за свою жизнь в ходе разных ритуалов успевает спеть национальный гимн сотни раз и с малолетства знает его наизусть. Для него это святыня, и никакая ирония тут неуместна. Россиянину, конечно, непривычно наблюдать, как тысячи бейсбольных болельщиков перед началом матча в едином порыве поют гимн. Но тут, наверное, следовало бы не столько недоумевать, сколько уважительно оценить поучительный пример.

На самом деле у американцев есть много такого, чему стоит поучиться. По крайней мере не следует безоговорочно принимать, скажем, злую иронию сатирика Задорнова, который пытается поднять самооценку соотечественников, противопоставляя широте русской души убогую ограниченность янки. Если американцы так примитивны, как он рассказывает, то почему же сумели добиться такого процветания?

Конечно, кое-какие черты подмечены им довольно верно. Например, культ доллара, который, при всей декларативной религиозности американцев, никак не укладывается в библейскую традицию, а скорее напоминает притчу о Золотом Тельце. Когда в России бывший министр Авен заявляет: «Деньги – самый верный критерий успеха», – на него смотрят с недоверием и даже с неприязнью (ведь для нас особенно справедлив старый афоризм: «Многие презирают деньги, особенно те, у кого их нет»). Среди американцев практически не встретишь бессребреников, для них суждение Авена – бесспорная аксиома.

Соответственно, деньгами измеряется и престиж той или иной работы. Если за какую-то законную форму деятельности платят деньги, значит, это вполне достойная работа, и чем больше платят – тем более достойная. Публицисты Вайль и Генис, на своем опыте познавшие американский образ жизни, пишут: «…В принципе безразлично, чем именно заниматься: держать бакалейную лавку, писать музыку, выпускать авторучки. Мы знаем одного профессора, который бросил университет, чтобы открыть ресторан. Американцы запросто меняют работу, если в другой компании платят на 10% больше».

Россиянам это трудно понять, в их шкале престижа профессор стоит неизмеримо выше ресторатора. Но кто сказал, что это безупречная шкала? Чтобы в ней усомниться, достаточно порасспросить иного нашего профессора, который едва сводит концы с концами.

В одном из номеров научно-популярного журнала «Психология сегодня» я наткнулся на материал, написанный профессором Йельского университета Р. Стернбергом, крупнейшим в современной науке специалистом в области психологии интеллекта. Ожидая прочесть очередной опус о природе человеческого ума, я был немало удивлен, обнаружив, что на сей раз почтенный мэтр выступил автором… популярного теста супружеской совместимости! Ничего удивительного, таков характер массового журнала. И профессор не побрезговал этой публикацией, которая со всей очевидностью была создана исключительно ради гонорара.

От автора этих строк профессору Стернбергу – «большое человеческое спасибо»! Я и сам, грешным делом, постоянно занимаюсь чем-то подобным, но всякий раз из-за своего неизбывного российского комплекса терзаюсь безотчетным чувством вины, словно делаю что-то недостойное. В Америке даже именитые ученые не считают зазорным зарабатывать деньги любым доступным способом. Наверное, и мне тут нечего стыдиться.

Другой американский психолог Ф. Зимбардо в одной книге пишет о своей студентке, которая на учебу в университете подрабатывает, за 20 долларов в час позируя обнаженной всем желающим ее фотографировать (при этом никакого «интима»!). Характерно, что ученый упоминает об этом без тени осуждения. Если собственные представления о нормах и приличиях допускают для девушки такую форму заработка, то кто ее осудит? По американским меркам было бы гораздо хуже, если бы она вообще ничем не занималась и при этом сетовала на безденежье.

Русские обычно рассуждают: «Да я скорее буду голодать, чем…» В Америке никто не голодает. Наверное, потому, что никто себе этого не позволяет. Здесь считается недостойным бедствовать, когда существуют хоть какие-то возможности поправить свое положение. А возможности всегда существуют!

Соответственно, при найме на работу вопрос оплаты встает едва ли не в первую очередь. Разговор с потенциальным работодателем, как правило, строится по схеме: во-первых, сколько я буду получать, во-вторых, что я за эти деньги должен делать? Русские считают такую манеру почти неприличной и поначалу ведут долгие разговоры об особенностях работы, стараясь произвести впечатление, будто готовы «из любви к искусству» выполнять ее за любые деньги, а то и вовсе без денег. Однако признаемся себе, что это совсем не так. Поэтому в данном случае американцы не только прямолинейнее нас, а попросту честнее. А у американца наше «бескорыстие» создает впечатление, что перед ним чудак не от мира сего, которому можно заплатить по минимуму, раз он сам так мало интересуется вопросом оплаты.

Однако вне деловой сферы в частных беседах на тему заработка в Америке наложено строгое табу. В России поинтересоваться размером зарплаты у знакомого или даже малознакомого человека – в порядке вещей. Мы охотно рассказываем едва ли не всем подряд, сколько мы получаем, недополучаем, хотели бы получать… Задать подобный вопрос американцу – высшая бестактность. Это все равно что спросить, какими ласками его радует жена. Если захочет, сам расскажет. Хотя вряд ли захочет, ибо и то и другое – дело сугубо частное, интимное. Тем более неприлично жаловаться на материальные затруднения. Продолжая известную аналогию, это почти то же самое, что признаваться в собственной импотенции. Наши российские стенания о недостатке средств, ставшие в последние годы лейтмотивом разговоров на всех уровнях, способны вызвать у американца резонное недоумение: «Какой же в тебе есть изъян, что не позволяет себя нормально обеспечить?»

Вообще американцы в отличие от нас не склонны «грузить» ближнего своими проблемами, даже если они есть (а у кого их нет?). Вопрос «Как поживаете?» здесь является составной частью приветствия, носит сугубо ритуальный характер и подразумевает единственный возможный ответ: «Fine!» (отлично, замечательно). У нас такой вопрос обычно свидетельствует о желании рассказать, как поживает сам спрашивающий. А американский ответ вызывает самые противоречивые чувства: от подозрительности («Не скрывает ли чего, отговариваясь таким образом?») до зависти («Живут же люди!»). Даже если дела идут совсем неплохо, мы привыкли прибедняться: «Да так себе, помаленьку». Американец такой ответ сочтет свидетельством низкой самооценки и мелких притязаний, а это принято считать серьезным личностным изъяном.

Американцы привыкли следовать старому завету: «Если хочешь добиться успеха, веди себя так, словно ты его уже добился». Поэтому по выражению лица американца трудно понять подлинное положение его дел и душевное состояние. Это у русского – душа нараспашку. Если ты ему не нравишься, то это так прямо и написано на лице. Правда, скорее всего это не ты ему не нравишься, а: а) сантехник, которого ждут вторую неделю; б) теща, с которой невозможно договориться; в) правительство, которое…; г) и вообще жизнь не удалась. По лицу американца, источающему жизнелюбие и оптимизм, иной русский может решить, что собеседник сию минуту готов взять его на пожизненное содержание. Разумеется, это иллюзия. Просто тот не намерен делиться с вами переживаниями по поводу размолвки с тещей или неуспеваемости сына. Вообще поговорку про сор из избы придумали русские, а последовательно ее придерживаются как раз американцы.

У нас: «Друг познается в беде». Американец в беде идет к юристу или психотерапевту. С друзьями принято иметь fun, то есть приятно проводить время, а не «плакаться в жилетку».

При встрече с русскими американцы обычно удивляются их неулыбчивости. Столкнувшись с выражением лица, которое мы привыкли считать серьезным, адекватным деловому общению или беседе с малознакомым человеком, американец задается вопросом: «В чем проблема? Чем он недоволен? Не обидел ли я его?» А на русского дежурный американский «смайл» (улыбка) производит впечатление лицемерия, неискренности, заставляет заподозрить: «Чему это он радуется? Нет ли у него каких задних мыслей?» Можно по-разному относиться к этой особенности, однако кажется: дружелюбие, пускай даже искусственное, симпатичнее неприкрытой угрюмой настороженности, тем более враждебности.

В деловых отношениях американец прежде всего ищет точки соприкосновения, склонен начинать диалог на позитивной ноте: «Да, цвет замечательный и кнопки очень красивые. Хотя у меня есть некоторые сомнения в том, что эта штука вообще работает…» Мы же особо взыскательны именно к негативу, в дискуссии прежде всего подмечаем расхождения. А это мешает договариваться. Наш человек, которого десятилетиями приучали к единомыслию, по сей день склонен воспринимать всякое возражение как враждебный вызов. «А если враг не сдается…» Поэтому любой конфликт в нашем сознании ориентирован на подавление противника, в крайнем случае – даже на его уничтожение (в большинстве случаев, к счастью, в фигуральном смысле). Нам присуща приверженность стратегии «мой выигрыш – твой проигрыш», вместо стратегии «выигрыш – выигрыш». Взаимообмен уступками мы почему-то считаем демонстрацией слабости.

В большинстве своем мы не разделяем деловые (производственные, политические, финансовые) и личные отношения. То есть умом, конечно, разделяем, но сердцем – нет. Слишком мы для этого эмоциональны и экспрессивны. Многие из нас живут делом, хотя легко могут его забросить в минуты меланхолии. Даже на вечеринке мы не можем обойти стороной тему работы (не говоря уже о политике), а на работе обсуждаем семейные проблемы. Личная ссора с коллегой может отразиться на деятельности всего предприятия. Зато тому, кого мы считаем другом, мы готовы распахнуть все двери. Только не надо обольщаться, когда американец назовет вас своим другом. В Америке слово «друг» (friend) очень часто приближается по значению к русскому «знакомый». Для американца «мой друг Фред» может означать что-нибудь вроде «я учился с Фредом в одной школе», «я играю с ним в гольф дважды в месяц» или даже «я встречал его однажды на вечеринке». Американское слово «friend» не очень соответствует тому чувству эмоциональной близости, взаимной привязанности и ответственности, которое присуще русскому слову «друг». И даже к ближайшим друзьям абсолютно недопустимо «забежать на огонек» – прийти неожиданно, заранее не предупредив. Причем договариваться принято не по принципу «как-нибудь вечерком», а «в следующий четверг в 19.30». Важно помнить: в то время как русские обычно планируют дела лишь на текущий или на следующий день, для большинства американцев в порядке вещей составлять твердое расписание служебных и общественных дел на одну, две и даже три недели вперед. Конечно, это оставляет мало возможностей для импровизации и создает впечатление унылой педантичности. Впрочем, не лучше ли отправиться с друзьями поужинать в экзотический ресторан, запланировав этот выход за неделю, чем «импровизировать», размышляя: то ли по дороге домой перекусить в забегаловке, то ли дома удовольствоваться вчерашними макаронами?

Деловое и личное американцы держат в разных уголках своей души, стараясь избегать пересечения этих сфер. Это нелегко принять русским, которые обычно стремятся подкрепить деловое сотрудничество личным благорасположением. Стараясь завязать даже сугубо профессиональные отношения, русский заводит разговор издалека, считая невежливым «брать быка за рога». Американец считает всякие не относящиеся к делу разговоры бесполезной тратой времени. О здоровье, семье, погоде и т. п. в Америке принято болтать на вечеринках, но никак не на работе. Может, потому и работа у них идет успешнее? Поезжайте, поинтересуйтесь. Потом расскажете, так ли это.

Миф о загадочной русской душе придумали иностранцы, не в силах объяснить причуды нашего национального характера. Русские охотно этот миф подхватили. Нам почему-то лестно считать себя непредсказуемыми натурами, которые ни умом не понять, ни аршином общим не измерить. Предмет для гордости, может быть, и неважный, зато оправдание универсальное, годное на все случаи жизни.

Миф о чистильщике сапог, выбивающемся в миллионеры, придумали американцы, чтобы придать какой-то смысл своим душевным метаниям – по большей части таким же бестолковым, как и наши. Вот только сами они относятся к этому мифу с изрядной долей скепсиса, предпочитая методично откармливать синицу в руках, а не гоняться за журавлями. Американской мечтой бредят в основном иностранцы, перекормленные голливудской кинопродукцией. За воплощением этой мечты они со всех концов света устремляются в США. И с изумлением обнаруживают: Америка населена вовсе не персонажами киногрез, а живыми людьми со своими неповторимыми особенностями, которые в сумме и образуют очень своеобразный американский характер – не менее загадочный, чем русский, хотя, впрочем, и не более. И, только поняв этот характер, можно по-настоящему разделить с американцами их мечту, а может быть, и воплотить ее в жизнь.

Вначале у нас шел разговор о том, какие могут возникнуть ситуации взаимного недопонимания в деловом общении, вызванные особенностями русского и американского национального характера. Однако взаимоотношения людей не исчерпываются деловой сферой. Нелишне разобраться и в том, какие особенности их менталитета и нашего наиболее явно проявляются на всех прочих уровнях общения – бытовом, приятельском, семейном. Загадок тут, на самом деле, совсем немного, и разгадать их несложно. А это поможет нам лучше понять друг друга, избежать взаимного недовольства и упреков.

Говоря о национальном характере, прежде всего необходимо отдать себе отчет, что любой народ состоит из очень разных людей, каждый из которых наделен своими индивидуальными особенностями. Светская леди из Филадельфии и домохозяйка из Айовы, гарвардский профессор и техасский скотопромышленник могут отличаться друг от друга гораздо больше, чем каждый по отдельности – от нас с вами. Тем не менее всех представителей одного народа объединяют некие общие, глубинные особенности, отличающие их от чужеземцев. И это лишь в малой степени природные особенности, обусловленные «одной кровью»: и русская, и американская кровь – это сегодня сложный коктейль, порожденный смешением народов и народностей. Главное, что роднит представителей одного народа, это общая система ценностей, общепринятые представления о нормах и приличиях, сложившиеся в рамках данной культуры манера поведения и изъявление чувств. Именно в этой сфере и лежат те коренные отличия, учитывать которые необходимо, если вы вознамерились пересечь океан.

Говорят, ничто так точно не характеризует человека, как то, что он находит смешным. Всеми признан блестящий французский юмор, с налетом фривольной пикантности. Вошел в поговорку тонкий английский юмор: английские анекдоты с двусмысленным подтекстом принято рассказывать с каменным выражением лица. Соседи иронизируют над юмором немцев, который многие находят тяжеловесным и грубоватым. В этом отношении американцы тоже, пожалуй, тонкостью не блещут. Тут яркие афоризмы Марка Твена – скорее исключение, подтверждающее правило. Средний американец предпочитает шутки попроще – так называемые «гэги», которыми непременно перемежается почти любое публичное выступление или непринужденная беседа. (Следует отметить, что большинство таких «гэгов» – это «домашние заготовки», которые поставляют ораторам профессионалы этого жанра.) При этом сам говорящий недвусмысленно подчеркивает, что он пошутил, и первым широко улыбается, призывая окружающих оценить его остроумие. Американцы рефлекторно начинают смеяться, когда им просигналили: «Шутка!» Или захихикали за кадром. Тогда, разумеется, понятно, что уже смешно. А если никто не скажет, что, например, смешно на глазах у всего мира рыться в штанах у собственного президента, так можно с самым серьезным выражением лица заниматься этим несколько лет кряду. И, лишь когда неловкость станет совсем очевидна, заглаживать ее с помощью бомбардировщиков, целясь в чужого президента, но почему-то всегда попадая в прохожих. А это уже совсем несмешно. Вообще от смешного до страшного – один шаг, особенно если с чувством юмора есть проблемы. (Тонкая американская комедия на эту тему «Хвост виляет собакой» прокатного успеха не имела – это вам не «Грэйс в огне»!)

Для русского смех, юмор – своеобразная отдушина, форма психологической защиты от «невыносимой легкости бытия». Проблемы, которые просто нестерпимо было бы принимать всерьез, мы осмеиваем, превращаем в предмет забавы. Наверное, нигде в мире не расцвело столько так называемых политических анекдотов, вопреки даже существовавшей долгие годы реальной угрозе поплатиться за это свободой. Тут нам с американцами трудно понять друг друга. Они до сих пор льют слезы над нашим тяжелым прошлым, а мы еще и в те времена над ним хихикали. Они трепещут перед полумифической «русской мафией», а мы над ней потешаемся. И уж если смеемся, то от всей души. Но при этом с легкостью впадаем в противоположную крайность – в меланхолию или гнев. В разгар праздничного застолья можем затянуть заунывную песню о замерзающем ямщике или наброситься с кулаками на того, с кем минуту назад пили на брудершафт. Впрочем, никакой особой загадки и тут нет. Просто хохот и ярость у нас вызывают почти одни и те же вещи. Так что лучше и не пытаться совместить наш юмор и американский. Все равно мы будем смеяться над их триллерами (на наших улицах кипит жизнь покруче, чем на улице Вязов), а они – рыдать над нашими комедиями.