Последний викинг. Великий город

Глава 5

Кормитель Сирот

Харальду Суровому было трудно поверить, что в Миклагарде существовало что-либо более удивительное, чем увиденное им доселе. Однако Гест молвил чистую правду. Вдоль площади Августеон тянулась каменная ограда, за которой возвышалась громада собора Святой Софии Премудрости Божьей, чаще именуемого Великой церковью. Но прежде чем приступить к рассказу о соборе святой Софии, следует сказать несколько слов о церкви святой Ирины, находящейся за той же каменной оградой. Оба храма объединены не только оградой, но и общими священнослужителями, ибо причт святой Софии одновременно является причтом святой Ирины и возносит молитвы попеременно то в одном, то в другом храме. Церковь святой Ирины огромна и великолепна изукрашена. В любом другом городе, кроме Миклагарда, подобный храм стал бы главным чудом, привлекающим паломников со всех концов света. Но в тени собора святой Софии даже самая высокая и красивая церковь кажется маленькой и невзрачной. Паломники редко упоминают о святой Ирине, так как все их внимание поглощено Великой церковью.

Потемневшие от времени, ржаво-бурые стены Великой церкви подпирались мощными контрфорсами, подобными скальными утесам. Их возвели, чтобы удержать громадное здание и помочь ему устоять против землетрясений. В языческие времена на месте Великой церкви находилось капище нечестивой Артемиды. Капище разрушили, а его колонны и мраморные блоки использовали для строительства церкви. Увы, пожары не щадят Божьих храмов. Первая церковь сгорела, была заново отстроена, вновь сгорела и вновь была отстроена с подобающей красотой и пышностью. При императоре Юстиниане в столице произошел мятеж Ники – таким был клич бунтовщиков, надеявшихся на победу. Ведь Ника – языческая богиня Победы, а от нее греческие имена: Никита – победитель, Николай – победитель народов, Никодим – победный народ, Никон – побеждающий, Никандр – победный муж. Мятежники не добились победы, хотя бед натворили немало. Они выступили не только против императора, но дерзнули поднять руки против Бога и сожгли храм Софии. Попустил Господь совершить беззаконие в предвидении того, с какой красотой этот храм будет перестроен в будущем. Ведь если бы до мятежа кому-нибудь показали изображение храма, который мы видим перед собою, он тотчас же взмолился бы поскорее разрушить старую церковь с тем, чтобы она приняла нынешний чудесный вид.

Благочестивый император повелел отстроить сожженную церковь с гораздо большим размахом и великолепием. Он не пожалел казны и нанял лучших мастеров: Анфимия из Тралл, знаменитого в искусстве механики, и Исидора из Милета, во всех отношениях человека знающего и подходящего. Про механика Анфимия рассказывали, что однажды у него возник спор с соседом, знаменитым ритором. В суде механик проиграл, так как не мог противостоять риторическому искусству соседа. Зато он отомстил ему при помощи законов механики. Их дома располагались рядом и имели общую крышу. Анфимий разместил на своей половине множество котлов, наполнил их водой и обтянул кожаными крышками, снизу широкими, чтобы охватить сосуды, затем они суживались наподобие труб, прикрепил концы их к доскам и балкам и тщательно закрыл все отверстия, так что весь пар, сколько его содержалось в кожах, не улетучиваясь и не проходя наружу, свободно поступал вверх, поднимаясь по полым трубам, пока не достигал крыши. Подготовив все это скрытым образом, он подложил сильный огонь под основание котлов и развел сильное пламя. Тотчас из кипящей воды поднялся вверх пар, сильный и одновременно густой. Так как он не имел возможности распространиться, то он несся по трубам и, сжатый теснотой, с большой силой стремился вверх, пока беспрерывным потоком не ударялся о крышу и всю ее сотрясал и приводил в движение, так что бревна сильно тряслись и скрипели. У соседа-ритора были гости. Ощутив тряску, они уверились, что началось землетрясения и с криками ужаса бросились прочь из дома. Вот каким хитроумием отличался механик.

Десять тысяч человек ежедневно трудились под началом Анфимия и Исидора, а на строительство великолепного храма была истрачена сумма, равная четырем годовым доходам императорской казны. Ходили легенды, что Юстиниан собирался покрыть золотом стены Святой Софии от пола до сводов, но звездочеты предрекли, что конце веков воцарятся очень бедные цари, которые обдерут золотые стены. Дабы этого не произошло, император нехотя отказался от своей затеи. Когда строительство было завершено, Юстиниан на колеснице подъехал к Великой церкви и воскликнул: «О, Соломон! Я превзошел тебя!» И действительно, Великая церковь превзошла храм Соломона в Иерусалиме и все иные храмы, когда-либо и где-либо построенные.

Гест привел своих гостей на обширный открытый двор, окруженный колоннами, и мраморным фонтаном посередине. Из этого двора был проход во внешнюю галерею. Её голые кирпичные стены не отвлекали от благочестивых мыслей, коим должны предаваться верующие пере вступлением в храм. Вход в следующую, внутреннюю галерею, был украшен искусной мозаикой Приснодевы, восседающей на троне. По правую и левую руку Богоматери стояли два императора: Константин держал на ладонях город, Юстиниан преподносил храм святой Софии. Харальд внимательно рассматривал мозаику, стараясь запомнить все подробности. Потом фреска, изображавшая конунга Ярицлейва Мудрого со храмом Святой Софии в руках, появилась в Кэнугарде, и нетрудно догадаться, кто навел конунга на такую мысль .

Дубовая дверь, ведущая во внутреннюю галерею, или нартекс, была окована бронзой. Раньше на дверях красовались имена императоров Феофила и Михаила Победителя, но позже имя Феофила сбили, ибо он впал в иконоборческую ересь. В нартекс не возбранялось входить язычникам и кающимся христианам, отлученным от церкви за прегрешения. Всякому открыт доступ сюда, дабы он восхитился мраморными стенами и высокими сводами, сплошь покрытыми золотистой смальтой. Проемы над окнами украшали гирлянды цветов, выложенных из разноцветных каменьев.

Три двери вели из нартекса в храм, а над дверями – напоминание о бренности земного величия. Дивная мозаика изображала Господа на троне, слева от него в круглых медальонах можно было видеть Богородицу и Архангела Михаила с мерилом в руках. Лик архангела был суров, Богородица же простирала к Спасителю руки, умоляя простить императора Льва Философа, распростертого у подножья трона. По-разному толковали назидательным смысл мозаики. Одни говорили, что император проси заступиться за грешный народ, иные же уверяли, будто он каялся в собственных прегрешениях. Харальд смотрел на босые стопы небесного владыки, к которым склонился владыка земной, и огорченно думал, что Господу нашему, кажется, не часто приходилось ездить верхом. Все-таки он никак не мог уразуметь, отчего Сын Божий, а это, как ни считай, весьма знатное происхождение, ходил пешком наравне с простолюдинами.

По обе стороны от царского входа на высоте человеческого роста имелись ниши с иконами. Гест встал на колени перед иконой и перекрестился. Поднявшись с колен, он пояснил:

– Здесь можно исповедоваться, если стыдно идти к священнику.

– Смотрите, на полу яма! – воскликнул Ульв.

И действительно, великое множество людей стыдились признаться в своих грехах духовной особе. Они тайно исповедовались иконам, и их колени постепенно протерли углубление в мраморном полу. Не считая внешней галереи и нартекса, Великая Церковь состоит из трех нефов, или кораблей, словно вставших борт о борт в тихом фьорде. Один корабль огромен, а два корабля по его бокам, чуть пониже. Но даже под сводами двух малых нефов могли бы уместиться и «Длинный Змей», и «Малый Змей», и «Журавль», построенные по приказу конунга Олава, сына Трюггви. И не только поместиться, но и расправить свои паруса и раскинуть сорок пар длинных весел. При этом их изогнутые носы со змеями и птицами вряд ли бы дотянулись до половины высоты бокового нефа.

Через двойной ряд колонн Харальд вошел в центральный неф. Задрав голову к потолку, он понял, почему послы конунга Вальдемара Старого, вернувшись из Царьграда, поклялись перед дружиной, что нет на земле зрелища чудеснее, чем церковная служба у греков. Послы уверяли, что невозможно забыть красоты той, ибо каждый человек, если вкусит сладкого, не возьмет потом горького. Харальд был готов подтвердить каждое слово послов. Удивительно, но внутри Великая церковь казалась гораздо выше и больше, чем снаружи, словно божественная сила раздвинула её стены. Сотни колон поддерживали своды. Их выломали из языческих капищ в разных частях света. Так, из храма Аполлона в Риме было доставлены восемь порфировых колон, а из храма Артемиды в Эфесе привезли восемь колон зеленого мрамора. Теперь они стояли рядами в два яруса, служа славе Господа. Каменные стены, разделявшие нефы, казались легкими и ажурными. Два яруса колонн поддерживали закругленные стены, прорезанные высокими окнами. Мягкий блеск мрамора мерк пред золотым сиянием, изливавшимся сверху. Выложенный мозаикой главный купол постепенно возносился вверх, вырастая из двух средних полукуполов, расположенных ниже, а те в свою очередь располагались над полукуполами меньшего размера.

Огромный купол висел в воздухе на арках, напоминавших наполненные свежим ветром паруса с ликами шестикрылых серафимов. Паруса являлись опорой для сорока арок, составлявших основание купола. В сорока арках были прорезаны сорок окон, через которые изливались потоки света, отражавшиеся от золотой мозаики. Можно было подумать, что место это не извне освещалось солнцем, но что блеск рождался в нем самом. Не купол возносился к небу, а сам являлся сияющим небом. Царивший внизу полумрак подчеркивал сияние неба, утверждая молящихся в мысли, что после горькой земной юдоли их ждет блеск е райское блаженство. С купола глядел лик Христа Вседержителя.

Харальд приблизился к амвону в центре храма. С этого возвышения, окруженного балюстрадой, по праздникам читалось Священное Писание. Амвон был сооружен из камня, имя же ему сардонихий. Восемь золотых колонн, усыпанных хрусталем и сапфирами, поддерживали сень, выкованную из драгоценного металла, изукрашенную изумрудами и увенчанную золотым крестом в сто литр весом. Книги Нового и Ветхого Завета, лежавшие на амвоне, были окованы золотыми переплетами, каждый весом по две квинты. Из золота были сделаны все священные принадлежности и семь крестов, каждый весом в одну квинту.

Центральную апсиду – полукруглое углубление в восточной стене занимал алтарь. На самом верху апсиды, на немыслимой небесной высоте, в золотом облаке парила Богоматерь с младенцем. Ниспадавший складками темно-синий хитон девы Марии оттенял золотое одеяние младенца Иисуса. О этой мозаике сказал патриарх Фотий: «Она выглядит так, что могла бы заговорить, спроси кто-либо, как удалось Ей сохранить девство, будучи матерью, ибо художество делает ее губы, неотличимые от реальной плоти, сомкнутыми в сохранении священной тайны…». Пред алтарной преградой стоял на коленях молодой монах, истово клавший поклоны и шептавший по-славянски:

– Идеже глаголал Ангел Господень ко отрочищу: не иду от места сего, дондеже стоит святая София.

Когда монах встал с молитвы, Харальд спросил его, откуда он родом, и получил ответ, что из Суздаля, а душу спасает на Афоне. В Царьград же он пришел поклониться святыням.

– Бо великие святыни в сем храме, – объяснял он. – Во алтаре блюдо велико злато служебное Ольги Русской, когда взяла дань, ходивши ко Царьграду.

Монах взялся рассказать варягам о чудесах храма святой Софии. В алтаре хранились скрижали закона, данные Моисею на горе Синая. Там же киот, а в нём манна небесная, коей кормился народ в пустыне. А еще в алтаре хранилась трапеза, на ней же Христос вечерял со ученики своими в великий четверг, и пелены Христовы, и крест в меру роста его. В притворе за великим алтарем вчинены во стену верхняя доска от гроба Господня, и свёрлы и пилы, ими же чинен крест Господень. Пред Царскими вратами было принято ставить носилки с больными, коих ужалили ядовитые змеи. В святом месте яд тотчас же выходил из уст вместе со слюной. Случались у алтаря и иные знамения. Вдруг возносятся вверх светильники, а бывает, падают вниз, но остаются невредимыми. Монах побожился, что собственными очами видел, как стеклянное кадило с маслом упало с высоты на мраморный пол и осталось целым. От алтаря монах повел Харальда к столпу, обшитому медными досками.

– Народ трутся персями и плещама около столпа на исцеление болезни.

Руки тысяч больных, жаждущих исцеления, протерли дыру в медных листах. Харальд просунул руку в отверстие и прикоснулся к влажному, словно источающему слезы камню. Неподалеку висел образ Спаса. Про него монах рассказал, что иконописец, почти закончил образ и, возгордившись, изрёк, что написал Господа как живого. И тут же раздался глас от образа: «А когда мя еси видел?» Иконописец онемел и умер от страха, не дописав один лишь перст. И действительно, на иконе перст не писан, но окован серебром и позлащен. Свои речи монах закончил просьбой:

– Пожертвуйте малую лепту на масло для лампад, что возжигают в обители Эсфигмен на Святой Горе.

Харальд вручил ему серебряную монету, и довольный монах удалился искать паломников-славян, готовых послушать про святыни Великой церкви. Исландец Гест вкратце поведал о том, как греческие конунги приходят послушать церковную службу.

– Василевс обычно шествует по крытому переходу из дворца. Пойдемте на хоры. Я покажу вам, откуда появляется василевс.

Из нартекса пологий ход в два поворота привел их на верхние галереи. Они были высоки и украшены с таким же великолепием, как и другие части храма. Золотистая смальта покрывала своды, на них цвели дивные узоры, колонны были увенчаны вычурными капителями. Опершись на мраморный парапет, который ограждал верхние галереи, можно было окинуть взглядом все подкупольное пространство. Взгляд радовали чудные мозаики в полукруглых нишах, устроенных в северной и восточных стенах. Мозаикой были выложены лики Иоанна Златоуста, Игнатия Богоносца и константинопольских патриархов. Верхние хоры считались гинекеем, то есть были предназначены для женщин, коим не дозволялось молиться вместе с мужчинами во избежание соблазна. По словам Геста, сюда часто приходила царица со свитой. Гест показал трон царицы, стоявший перед широким мраморным парапетом ровно по срединной оси храма. Восседая на троне, царица могла видеть алтарь и парящую Богоматерь с младенцем. Гест провел своих гостей до конца западной галереи. Резная мраморная перегородка отделяла храм от палат патриарха. Гест объяснил, что эта дверь известна под названием «Врата Ада и Рая».

Застыв перед вратами, Ульв благоговейно зашептал:

– Благодарю тебя, Эльдгьяу! Если бы не твой огонь, мы стали бы добычей ада и не узнали бы рая!

Исландцам не надо объяснять, кого благодарил Ульв окольничий. Эльдгьяу – высокая гора на юге Исландии. Три поколения первых поселенцев, чьи имена занесены в «Книгу о заселении земли», мирно обитали у подножья горы, как вдруг раздался страшный грохот, из вершины вырвались клубы серого дыма и вслед за этим по склонам потекли огненные реки. Жидкая лава покрыла огромное пространство, потом застыла волнами, образовав бескрайнее лавовое поле. Небо приобрело красный цвет, солнце почернело. И так было везде, даже на расстоянии многих и многих сотен миль от нашего прекрасного острова. В Ирландии скотты с ужасом взирали на кровавое солнце, в Италии дневное светило не давало ни света, ни тепла. Люди с ужасом твердили, что наступил Рагнарёк – конец света. Не тогда ли, во дни буйства Эльдгьяу, родилось прорицание вельфы: «Солнце померкло, земля тонет в море, жар нестерпимый до неба доходит»?

Харальд Суровый вспоминал эти строки во время битвы при Стикластадире, когда средь белого дня на мир пала ночная мгла. Он помнил, какой ужас обуял храбрых воинов, хотя солнечное затмение продолжалось всего несколько минут. Каково же было исландцам, которые не видели солнца почти целый год! Небо заволокли ядовитые облака, из них на землю пролился губительный дождь, разъедавший листья и корни растений.

Весь скот пал, все посевы погибли, наступил жестокий голод. Люди кое-как промышляли рыбной ловлей. Немногие выжили, а те, кому повезло спастись от лавы и ядовитого дыма, уходили на другую сторону острова. В «Книге о заселении земли» сказано, что человек по имени Гнуп жил в Лебяжьем Гнездовье. Раньше на красивом озере ловили диких лебедей. Земля там стоила дорого. Но когда из недр горы вырвался земной огонь, люди бежали на запад на Склон Мыса и поставили палатки в месте, что называется Палаточным Полем. Вемунд, сын Сигурда Злосчастного, не позволил им там поселиться. Тогда они пошли в Лошадиную Ограду, возвели жилище, прозимовали, и от голода и сопутствующих ему бед случались там между ними ссоры и убийства. Хравн Ключ от Гавани был великим викингом и мудрым человеком. Он прибыл в Исландию, занял землю между Рекой Островка и Рекой Острова и поселился в Шумных Лесах. Каким-то образом он, один из всех, предчувствовал извержение и перенёс свой дом на Низкий Остров. Брошенные им земли получили название Леса Тора.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.