Последняя истина, последняя страсть

У майора Ригеля – Вилли – рост и стать, видный парень, крупных габаритов, длинноногий, спортивный. Атлет. Серые глаза – самые прекрасные на свете, – возможно, для кого-то были. Он как две капли воды похож на молодого кайзера Вильгельма, только без нелепых пышных усов. Вилли Ригель всегда гладко выбрит. На его столе в кабинете есть фотография того самого молодого кайзера Вильгельма, и усы на ней замазаны алым фломастером, словно румянец на щеках. А на черном прусском императорском мундире нарисовано слева пылающее сердце, полное любви. Это работа Лизы Оболенской – Лизбет, как зовет ее майор, его обожаемой невесты. Писательницы.

Его бывшей невесты…

Такая печальная любовная история…

Катя в курсе этой драмы. Но о ней чуть позже. А пока…

– Откуда – куда? – спросил ее майор Ригель.

– Вилли, я остаюсь у вас в городе. Меня Кабанова попросила пока не уезжать. Я командировку себе выбью у шефа. Вы не против?

– Лично я не против.

«А Кабанова велела и ему не доверять. Что там за история, когда он бросился на Лесика Кабанова с кулаками? Поверить невозможно». – Катя глянула на майора Ригеля, на пикетчика с плакатом.

– А вы куда, Вилли?

– Я хочу побеседовать с его прислугой. Некая Тамара Шахова работала у него дома в Малаховке, недавно уволилась по неизвестной причине. Сейчас продавщица в булочной на Первомайской. Мы ее отыскали. А вы ведь ездили в «Сказку», Катя?

– Да. – Что толку лукавить, Вилли парень умный.

– Начало многообещающее, правда? И что, интересно, скажет нам их домработница?

– Можно, я с вами к ней?

Майор Ригель открыл дверь патрульной машины. Катя села. Юный пикетчик с плакатом подошел к самой машине со стороны водителя.

– Я Тебя Не Боюсь! Золотое сердце… Жених-неудачник… Гонщик хренов… Сорок Бочек Арестантов… Я тебя не боюсь!

Тамара Шахова – бывшая домработница Алексея Кабанова, а ныне продавщица булочной, завидев крутого полицейского в бронежилете, изменилась в лице.

– Я в протестах не участвую, – с ходу объявила она. – Вы чего это ко мне, а? Вам что надо? Да я ни на одном митинге не была!

– Мы по поводу вашего бывшего работодателя Алексея Кабанова. Хотим поговорить, – сказал майор Ригель. – Вас может кто-то подменить у прилавка? Выйдем на улицу.

– Лучше здесь, я магазин на десять минут закрою. – Бывшая домработница и правда закрыла булочную. – Не хочу я с вами – полицейским – на глазах города разговаривать. Потому что… ну, просто не желаю.

– Сколько вы у них проработали в Малаховке? – спросил Вилли Ригель бесстрастно.

– Два года. Как он женился и особняк этот перестроил. Я прежде у адвоката работала двадцать лет. И не было женщины счастливее меня. Всех его жен пересидела, и ухаживала бы за ним до смерти, потому что человек был прекрасный. Но его родня увезла в Иерусалим, когда его парализовало. Разлучили нас. – Пятидесятилетняя домработница вздохнула так, что ее полные груди, похожие на арбузы, затрепетали. – А эти молодые… молодожены. Я к ним пришла работать сразу, как они с медового месяца вернулись. С райских островов. Думала, ничего, а оказалось – такой мрак.

– Что вы имеете в виду под словом «мрак»? – уточнила Катя.

– Жуть. – Домработница снова вздохнула. – Я их увидела впервые, Лесика этого, – так его жена звала, и ее, Ульяну. Подумала, ну, попал парень! И косточек от него не оставит эта пантера. Так и будет подкаблучником всю жизнь. Она-то нравилась ему сильно, видно это было. Кайфовал он, был на седьмом небе. Такую красотку получил в жены. А она… так с иронией к нему, холодно, снисходила, в общем. Видно было, что вышла за него только из-за денег. Сразу претензии ему начала предъявлять: сбавляй вес. Ты такой тюлень, худей… Потом потреплет его по кудряшкам – ах ты мой славненький, мое золотко… Только золотку-то палец в рот не клади, оказалось. Терпел он ее снисхождение и насмешки где-то месяца четыре. Затем начал огрызаться, а потом и сам в наступление на нее пошел.

– То есть? – спросил майор Ригель.

– Ну, например, сидят они за завтраком в воскресенье. Я подаю им. Она ему что-то там капризно начинает выговаривать – чем-то недовольна. А он ей – крем смени, дорогуша. Она ему – что? А он ей – крем смени свой, а то в постели сегодня трогал тебя, жопа шершавая стала. Вы представляете? Такое сказать при мне, чужом человеке, молодой жене! У нее глаза на лоб. Не ожидала от него. Покраснела вся. Но собралась и в ответ ему тоже что-то гадкое. А он ей еще гаже. Про целлюлит. Про грудь отвислую. Мол, когда на пластику запишешься – я тебе денег дам, дорогуша. Она стол перевернула тогда на веранде. Всю посуду вдребезги. А он на нее с ухмылочкой такой. Словно рад, что довел ее наконец. По нему ведь и не скажешь – вроде такой из себя радушный, улыбчивый, вежливый. Когда хочет – прямо очаровашка. Только все это обман. Личина. Он человек жесткий очень. Порой безжалостный. Даже с ней. А у него ведь к ней чувства, как ни крути. Я видела, от меня не скроешь. Но и ее он унижал. Удовольствие от этого получал, когда бил в самое больное ее место.

– Он ее бил? – снова уточнила Катя.

– Первый год не трогал. А на второй… Я однажды пришла после отпуска – неделю отсутствовала. Она в ванной. Вышла, махровый халат на груди у нее разошелся. А грудь вся в синяках. Она сразу запахнулась. Не хотела, чтобы я видела. Потом снова – я пришла к ним после выходных, а у нее ссадина на виске, она ее тоналкой у зеркала мажет, маскирует. В висок ее шарахнул, представляете? Так и убить ведь можно. Но все это без меня. Он умный. Если и бил ее, то без свидетелей. Я ее спрашиваю – Ульяна, как же это? Она мне – Тамара, молчите, не ваше дело. Потом до меня дошло, с чего этот весь сыр-бор с битьем начался.

– С чего? – спросил майор Ригель.

– Любовник у нее появился.

– Любовник? Кто? Когда?

– Кто – не знаю. – Домработница не смотрела на них. – А когда началось все у нас в городе с этим мусорным полигоном, со стройкой. Она, может, думала, что он занят, не до нее ему. И начала роман за его спиной крутить. А он узнал. Разъярился.

– Они хотели развестись?

– Насчет этого не знаю. Он ей как-то сказал при мне: «От меня не так просто избавиться, дорогуша». А она ведь приехала в Москву откуда-то с юга. То ли из Краснодара, то ли из Сочи. Здесь у нее в наших местах никого. Туда возвращаться не солоно хлебавши? Денег-то он бы ей никогда не дал при разводе.

– Почему вы ушли от них? – спросила Катя.

– Я не уходила. Это он меня уволил.

– По какой причине?

– Без причины. Я утром прихожу, дверь открываю, а он дома. «Тамара, вы уволены, мы в вас больше не нуждаемся. Вот деньги за начало месяца». И пинком меня буквально. Решил, наверное, что я потворствую ей в шашнях с любовником? Так я ничего такого не делала. Правда, сочувствовала ей, когда он бил ее. Может, ему это неприятно было? А по какой причине все эти расспросы ваши?

– Алексей Кабанов убит, – ответил майор Ригель. – Это часом не вы его?

– Да вы что! – воскликнула домработница. – А как убили-то? Где? Дома?

– Мы разбираемся. – Ригель изучал ее. – Если вы что-то знаете, Тамара…

– Я ничего не знаю!

– По-вашему, жена могла убить его? – спросила Катя.

– Нет. Но…

– Что?

– Если бы мне кто-то сказал сразу после свадьбы про мою «шершавую жопу», я бы прямо там за столом вазой его по башке!

– А любовник мог?

Домработница пожала плечами.

– А брат его младший Петр, он бывал у них? – осторожно спросила Катя.

– Петя? Так они же ненавидели друг друга.

– Ненавидели? За что?

– Не знаю. Лесик-то брата просто презирал, в грош не ставил. А тот молодой с нервами не справлялся.

– Так он же не бывал у них дома, как вы сказали, или бывал? – не отступала Катя. – Откуда вам все это известно?

– Он бывал, когда старшего дома нет. Заезжал, но это всего раза три было.

– Заезжал к кому? Может, к матери, когда она гостила?

– Мать в их дом в Малаховке не заглядывала, она Ульяну терпеть не могла, – ответила домработница. – А Петя приезжал к Ульяне.

– Так что насчет любовника? – снова спросил майор Ригель. – Так уж ли вы и не знаете, кто это был?

– Понятия не имею. – Бывшая домработница Кабановых подошла к двери и открыла булочную для покупателей, демонстрируя, что больше на вопросы полиции отвечать не намерена.

Notes