Поездка в Порт-Артур

– Ребята, а вы имеете представление, где мы сейчас с вами находимся?

– Понятия не имеем, – покосились они на странного незнакомца.

– А что такое? Ну и где? – в голосах звучало привычное безразличие.

Но одна девушка вспомнила:

– Кажется, китайцы говорили, что мы поедем не то в Люшань, не то в Люшунь.

– Правильно, Люйшунь, но это китайское название, а русское-то название Порт-Артур. Вам это о чем-нибудь говорит?

– Кажется, по истории что-то проходили. Это вроде бы когда-то был русский порт… – начал вспоминать парень, которого Алексей Семенович уже видел раньше.

– Да-да, во время русско-японской войны, – опять быстро сообразила все та же девушка.

– Постарайтесь запомнить, что я вам сейчас расскажу, и вы будете гордиться тем, что вам по стечению обстоятельств совершенно случайно удалось побывать в уникальном месте. Это Порт-Артур – один из городов русской военно-морской славы, а вы ведь приехали из Владивостока и к этому должны быть неравнодушны. Не так ли?

Ребята на этот раз промолчали. А Алексей Семенович продолжал рассказывать им, о пришедших сюда сто лет назад русских, о создании здесь незамерзающего военного порта, в чем так нуждалась всегда более полугода заснеженная и заледеневшая Россия, и что в этом доме была резиденция российского наместника, где когда-то почти сто лет назад в самый канун русско-японской войны 26 января 1904 года был настоящий традиционный бал в день именин Марии, на который съехалось все чиновное население. «…И когда наместник опустился на колено перед дамой, медленно кружа ее вокруг себя, стёкла неожиданно задрожали от гула артиллерийской стрельбы… Весь зал дружно зааплодировал и танцевальному искусству превосходительной пары и неожиданному, столь своевременному салюту эскадры, за который приняли стрельбу (японских кораблей – А.Ш.) многие из присутствующих», – так написано в романе у писателя Степанова. Алексей Семенович рассказал ребятам о том, что в это время здесь находился русский художник Верещагин, который и погиб на одном из кораблей вместе со знаменитым адмиралом Макаровым как раз напротив выхода из этой бухты, где они сейчас находились.

– Русские форты, вы и сейчас можете это видеть, были хорошо подготовлены к отражению нападения противника с моря, для защиты находящихся на внутреннем рейде кораблей, но японцы об этом хорошо знали, поэтому высадили крупные десанты на других участках Ляодунского полуострова, и военная база оказалась в окружении. Опоры на далекую родину у защитников крепости не было. Потом были долгие месяцы осады этого порта, когда окруженный гарнизон порта-крепости вместе с сошедшими на берег матросами, по образу защиты Севастополя во время русско-турецкой войны, старались дождаться помощи от шедшей к ним русской эскадры. Но не дождались, поэтому под давлением явно превосходящих сил противника, гарнизон вынужден был сдаться. Защитники Порт-Артура капитулировали лишь после 329-дневной осады, – закончил Алексей Семенович.

Завороженные, ребята слушали, буквально открыв рты, а затем побежали разыскивать, у кого есть с собой фотоаппараты. Вечером в гостинице все работавшие там увлеченно пересказывали остальным о том месте, где им сегодня удалось побывать.

Через несколько дней, когда Алексей Семенович не был занят в съемках, он отправился на прогулку по городу Далянь и, заметив экскурсионное бюро, решил использовать эту возможность, для того чтобы еще раз побывать в Люйшуне. Конечно, он понимал, что на этот раз уже не удастся побывать в доме Алексеева, но хотелось поближе посмотреть другие места, связанные с боевыми действиями в этом районе, побывать на сохранившихся русских фортах и укреплениях, поклониться могилам русских солдат, сложившим голову на чужбине.

– Добрый день, красавица! – обратился он к девушке, сидящей за конторкой. Скажите, пожалуйста, у вас бывают экскурсии в Люйшунь?

– Да, туда каждое утро отправляется экскурсионный автобус, – приветливо улыбнулась девушка.

– Я хотел бы взять билет на эту экскурсию. Сколько это будет стоить?

– Билет с посещением всех исторических мест стоит 100 юаней.

– Хорошо, я согласен. Дайте мне, пожалуйста, один билет на завтра.

– Вы знаете, Вам лучше подойти завтра к отправлению автобуса, – девушка была явно чем-то смущена, – потому что…, я не знаю точно, но, кажется, иностранцам не разрешается ездить на эти экскурсии.

– Как это? Почему?

– Я не знаю, но такой порядок, – девушка резко замкнулась.

Алексей Семенович хорошо знал, что когда китайцы заговаривают о порядке, то это равносильно немецкому «Орднунг ист орднунг», и все разговоры уже бесполезны. С тяжелым чувством вышел он из экскурсионного бюро, рассуждая про себя: «Если они беспокоятся за военно-морскую базу, то кому как ни русским, строившим ее, хорошо известен буквально каждый камушек как форватера, так и побережья. Если же опасаются за военные корабли, которых в первый день пребывания там вообще не было видно, то большинство из них тоже еще советского производства. Странное создание таинственности на пустом месте».

Но в другом экскурсионном бюро эти сомнения развеяли, объяснив, что иностранцам запрещено посещение здания бывшей русской, а в дальнейшем японской тюрьмы на территории Люйшуня, посещение которой тоже входит в программу экскурсии. Это, конечно, несколько меняло дело, но вполне естественно тогда возникал вопрос: «Почему же иностранным туристам нельзя посещать эту тюрьму? Неужели щепетильные китайцы так щадят нервную систему слабых духом иностранцев, чтобы не показывать, этими же иностранцами придуманные, изощренные способы пыток? Следуя такой логике, в России нельзя пускать немцев ни в один музей Великой Отечественной войны, а если уж пускают, значит, есть веские доказательства преступлений их соотечественников. Таким образом, напрашивается вывод, что в этой тюрьме имеется явная фальсификация экспозиций с изображением натуралистических сцен при помощи восковых фигур, на которые так падки китайцы с их собственной, веками сложившейся, изощренной системой пыток. Такое Алексею Семеновичу уже приходилось видеть в других музеях Китая. Интересное получалось кино.

* * *

Но кино тем не менее продолжало сниматься. Каждый вечер съемочная группа разрабатывала план и указывала, кто будет задействован на следующий день. Указывались китайские артисты, расписывалось необходимое количество китайских военнослужащих, изображавших солдат южнокорейской армии и массовку китайско-корейских добровольцев, попавших в плен, количество девушек из местных институтов, тоже изображавших китайских девушек-добровольцев, попавших в плен; указывались американские артисты, приглашенные на значимые, хоть и не главные, но ведущие роли; указывались русские артисты из некоторых дальневосточных театров, которые исполняли какие-то более-менее значащие роли американских генералов и офицеров. Толпа русских студентов из Владивостока, работавших за 50 юаней (около $ 6) в день, изображала американских солдат, а группа африканских студентов из Пекинских вузов вносила негритянский колорит в эту «американскую армию».

При этом китайские артисты жили где-то отдельно, и их привозили на общем автобусе. Русские артисты жили в недорогой гостинице вместе с русскими и африканскими студентами. Здесь же жили китайские каскадеры. Каждое утро за студентами вольного русско-африканского «интернационала» приезжал большой автобус и увозил их туда, где в этот день должны быть съемки. Русские и африканские студенты за месяц работы уже «спелись и спились» так хорошо, что порой вместе хамили китайским работодателям. За русскими артистами, в группу которых попал и Алексей Семенович, приезжал микроавтобус, который по пути заезжал в пятизвездочный отель, где жили американские артисты. Иногда американцев привозили отдельно в легковой машине.

Приглашая дешевых русских студентов, китайцы, конечно же не ожидали, что они при этом получат большую головную боль, ведь русские студенты сильно отличаются от китайских военизированных, а, следовательно, легко управляемых, студенческих образований. Китайские студенты, как юноши, так и девушки, первый день поступления в вуз начинают с военной подготовки, продолжающейся около двух месяцев, в одной из воинских частей в настоящей военной форме. Такой вот своеобразный «курс молодого бойца», отбивающий все домашние привычки, приучающий к строгому соблюдению дисциплины и порядка даже в гражданском вузе. Казарменное положение, по существу, продолжается в течение всего курса обучения, когда студенты живут в небольших комнатах по 6-8 человек, спят на двухъярусных кроватях. Подъем в 7.00 и отбой в 11.00 объявляется методом включения и отключения света с единого пульта, вход и выход из общежития в ночное время запрещен. Мужчинам посещение общежитий, где живут студентки, категорически запрещено в любое время суток. Естественно, запрещено и многое другое, хотя игра в карты не считается в Китае азартной и в студенческих общежитиях процветает. При этом нет необходимости устанавливать какой-либо контроль – система стукачества является вполне естественной и спокойно воспринимаемой всеми, поэтому никому и в голову не приходит заниматься чем-то выходящим за рамки системы или сумасбродить, потому что это равно самоубийству.

А около полусотни русских парней и всего шесть девушек были собраны с бору по сосенке из разных дальневосточных вузов и факультетов по примитивному отбору: парни крепкого телосложения, ростом не ниже метр восемьдесят, девушки обязательно приятной наружности. Естественно, как это всегда бывает в такой сборно-сбродной команде, среди них были всякие: были хорошие, были плохие, еще больше разных. В качестве руководителей им были приставлены две «дивы», возрастом ненамного старше самих студентов, но с весьма вызывающей нездоровый интерес наружностью, что сразу же стало объектом насмешек пожилых русских артистов, которым надеяться уже было не на что. Среди руководителей и в качестве внештатного переводчика с ними был еще и пожилой худощавый метис русско-китайского происхождения, которого студенты после недолгого знакомства стали звать «Жора-стакан» за известное пристрастие, в котором он превосходил даже русских.

Понятно, что и русские студенты, и их старшие товарищи, настоящие русские артисты, отдавали дань этой не лучшей из русских традиций сполна, поскольку никакой культурной программы принимающей стороной разработано не было, с китайским языком были слегка ознакомлены лишь несколько студентов-филологов, а, значит, эта почти неуправляемая толпа после муторного трудового дня была предоставлена сама себе. В гостинице никаких увеселительных развлечений, кроме биллиарда, и то за деньги, не было. Иногда ребята прямо в столовой ставили в магнитофон свои пленки и хоть таким образом развлекались. Того небольшого количества заработанных денег не хватало на покупку чего-то серьезного, но вполне хватало на то чтобы закупить если не море, то небольшой заливчик дешевой китайской водки, а затем успешно утонув в нем, передраться, перепугав не только все интернациональное население гостиницы, но и всю администрацию и киношных руководителей.

Поэтому неудивительно, что уже в первую неделю пребывания вдали от контроля семьи и своих вузов, они жестоко передрались, выясняя отношения не то из-за денег, не то из-за малого количества девиц, но было пролито много крови, кого-то доставляли в больницу, делали операцию глаза, кому-то накладывали швы на раны. Китайская сторона оплатить эти довольно дорогостоящие операции отказалась, так как это было лечение непроизводственных травм. Нескольких дебоширов лишили визы и в двадцать четыре часа выдворили за пределы государства. Оставшиеся ненадолго успокоились, девушек каким-то образом поделили, во всяком случае две из них вскоре поменялись номерами и стали жить вместе со своими возлюбленными.

Все это рассказал Алексею Семеновичу артист Владивостокского театра Анатолий Васильевич, с которым они уже познакомились в первый день съемок, а затем оказались и в одном гостиничном номере. Он рассказал также, что русских артистов собирали по разным театрам Дальнего Востока. Принимающая сторона оплачивает расходы на дорогу, проживание и питание. Зарплату определяют по съемочным дням, но большая часть артистов заняты в съемках очень мало, поэтому очень недовольны. Контракт подписали на один месяц, но они сидят здесь уже второй месяц, и все полученные деньги израсходовали очень быстро, а теперь опасаются и за рабочие места в своих театрах.

Молодую женщину, единственную артистку среди русских, которая исполняла роль жены американского генерала Маккартура, китайцы пытались заставить за эти же деньги изобразить небольшой стриптиз, затеяв сцену с раздеванием и постелью в неглиже, от которой та, вполне естественно, отказалась, резонно заметив, что такие сцены показа богатого тела русской женщины будут очень дорого стоить, и объявила при этом, что Мерилин Монро демонстрировала свои прелести отнюдь не за деньги статиста.

Анатолий Васильевич считал, что ему повезло. Благодаря его импозантной внешности пожилого, рано поседевшего, но еще вполне прилично для его возраста выглядевшего мужчины, каковым, по понятиям режиссера, должен быть настоящий американец, его и сделали начальником штаба у Маккартура, а это значит, что он был задействован почти все время, пока работал американский артист. А американские артисты задаром не приезжают, поэтому и Анатолию Васильевичу выпало много съемочных дней.

– Как я сегодня понял, вы знаете китайский язык? – спросил Анатолий Васильевич после небольшого знакомства.

– А вы еще не знаете? – по-еврейски, вопросом на вопрос ответил Алексей Семенович.

– Ну, батенька, у вас и юмор, слишком мрачный.

– Если вы живете в Приморье, то должны уже понять, что этот мрачный юмор имеет под собой некоторые основания. Не так ли?

– Ну, что вы, с Китаем же сейчас решены все территориальные вопросы.

– Это сейчас решены, а можете ли вы дать гарантии на будущее? Китайцу, как цыгану, верить нельзя. Мне приходилось видеть горящие глаза китайцев, которые проезжают по пустынным районам Сибири, и слышать, как они цокают языками. Приходилось видеть карты по истории, по которым учат детей. Приходилось слышать разговоры даже вполне образованных людей, которые воспитаны на том, что это все их бывшие территории. Мне хорошо понятен вопрос перенаселения и безработицы, знаю, с каким желанием китаец едет работать куда угодно, и таких рабочих в России уже тысячи, – он немного помолчал. – А потом ведь для политиков найти повод – это дело одного момента, можно просто побеспокоиться об ущемлении прав этнических китайцев, а мировое сообщество, как всегда, поддержит. Как в бышей Югославии. Это в благополучной Америке, которая за океаном, китайцы, являясь хоть и не всегда полноценными гражданами страны, не будут кричать о том, что их обижают, а из России уже слышны их стоны от живодерства даже государственной милиции, и, уж поверьте, без внимания они не остаются. Это нас можно унижать в любой стране, потому что мы не уважаем себя даже в своей.

– Ну, не надо так уж мрачно.

– Анатолий Васильевич, но вы же сами только что поплакались на несправедливое отношение к русским артистам. Да и заплатят вам, видимо, совсем не так, как вашему Фрэнку. Давайте сравним.

– Да мы даже не знаем, сколько они получают.

– Как я понял, вы уже давно работаете с американцем, неужели за это время так и не поинтересовались, сколько же он получает?

– Вы знаете, Фрэнк действительно хороший, настоящий артист, и мне не хотелось бы сравнивать его с нами. Хотя к требованиям китайского режиссера он часто относится иронически, но все сцены выполняет очень качественно, и работать с ним довольно легко. Мы за это время неплохо подружились, но мне как-то неудобно было спрашивать его о зарплате, – Анатолий Васильевич немного помолчал, явно раздумывая, говорить или не говорить. – А вот он однажды сам спросил меня, сколько мы получаем здесь, и когда услышал ответ, очень удивился и покачал головой, но ничего не сказал. А я понял, что это совершенно не сравнимо с его гонораром.

– Конечно, какой же артист будет работать за эти деньги. Но почему вы-то согласились на такие условия?

– Вы, Алексей Семенович, действительно уже давно не были в России. Если бы не согласились мы, – Анатолий Васильевич тяжело вздохнул, – то согласились бы другие, которые сейчас в России сидят не только без денег, но и без работы.

– Вот вам и ответ, уважаем мы себя или нет. Если Фрэнк покачал головой, узнав о вашей зарплате здесь, то он бы, наверно, вообще упал в обморок, если бы узнал о вашей зарплате в вашем театре. Наши газеты часто кричат о том, что «появился свет в конце туннеля», но никакого света не видно, и похоже на то, что еще долго не будет видно.

– А вы знаете, что сказал американец о нашей стране?

Во время одного разговора он сказал:

– Послушай, Анатолий, я не политик, я вообще далекий от политики человек, даже в выборах не участвую, но все же газеты читаю, телевизор смотрю. Мы в Америке никак не можем понять, что происходит в вашей стране? Россия выстояла в такой тяжелой войне, стала мощной экономически развитой державой, которую боялся весь мир, имеет богатейшие природные рессурсы, вполне может гордиться своим научным и культурным потенциалом. Я немного знаком с русскими классиками, знаю русских художников, композиторов, музыкантов … И вдруг в мирное время, без войн, без особенных стихийных бедствий ваша страна разваливается, попадает в глубокий кризис, из которого не может выбраться уже целых десять лет. Как это? Почему? Ты же русский человек, ты сможешь мне это объяснить?

– Что я мог ему ответить? И я сказал:

– Да, Фрэнк, я русский человек, но я также далек от политики, как и ты, и хотя пока еще участвую в выборах, но тоже не очень хорошо понимаю, почему это происходит. Знаешь, в России ходит такая шутка, что если бы была возможность, то мы бы проголосовали за Клинтона или за Тэтчер.

– А может быть за Коля? – попытался пошутить тогда Фрэнк.

– Нет в России за Коля не проголосовали бы, он – немец, – вполне серьезно ответил я, а потом продолжил, – может быть причина как раз в том, что у нас пока нет своего Рузвельта.

– Ладно, не будем брать в расчет Ельцина, над которым смеялся весь мир. Но у вас же был и Горбачев, он сделал большое дело.

– Возможно, раз вы его так хорошо знаете. Горбачев действительно помог смягчить обстановку в мире, и у него были хорошие планы, но, к сожалению, он оказался слабым руководителем в своей стране и не смог показать твердость, так необходимую руководителю великой страны и соответственно не смог осуществить своих планов. Действительно, все видели необходимость реформ, но каждый понимал их по-своему: кто-то – как свободу совести, а кто-то – как свободу вседозволенности. Никто не ожидал того, что натворил Ельцин со товарищи.

– Но ведь русские дважды голосовали за Ельцина.

– Неисповедимы пути твои, Господи. В любом деле француз ищет женщину, немец точный расчет, американец верит в доллар, японец в украденную технологию, а русский по-прежнему верит в слово. Русский человек доверчив, что ребенок, он не только за Ельцина, он и за Жириновского готов проголосовать.

Вот такой состоялся разговор двух интеллигентов, далеких от политики.

– А почему вы не спросили его, сколько миллиардов долларов тратило его правительство на идеологическую войну и на разложение Советского Союза? – возмутился Алексей Семенович. – Почему не сказали ему, что Горбачев, признав поражение в холодной войне, согласился на разоружение, а со стороны американцев такового не последовало, что Варшавский договор, которым пугали весь мир, распался, а противостоящая ему НАТО не только усиливается, но и диктует свои условия. Хотя, конечно, это уже был бы разговор не интеллигентов, а политиков. Вот и мы с вами тоже начали за здравие, а кончаем за упокой.

– Так, русские если соберутся, то только о политике и говорят.

– Ладно, не будем о политике, тем более от нас там ничего не зависит. Никто нас не спросил тогда, когда в Беловежской пуще пропивали Советский Союз, а теперь-то, к сожалению, точно спрашивать не будут: все руководители заняты только борьбой за власть и собственным обогащением.

– Так уж и пропивали?

– А то нет. Разве на трезвую голову может прийти желание одним взмахом шашки развалить свою же страну, обездолить миллионы людей. Ну ладно, этот алкоголик с головой свердловского прораба, но ведь там были и другие люди, которые только спьяну не могли понять, к чему это может привести…

– Извините, Алексей Семеныч, но у меня завтра эпизод со словами, – потупился Анатолий Дмитриевич и полистал свои бумаги, – если можно, посмотрите, пожалуйста, что они мне тут напереводили.

– Кто они?

– Да работают с нами девушка и парень из местного института иностранных языков. Но с русским языком у них явно что-то не в порядке. Вы же понимаете иероглифы, посмотрите, пожалуйста, о чем тут действительно написано?

Алексей Семенович взял листочки с текстом и стал читать, потом посмотрел в каракули на русском языке, вздохнул, в сердцах перечеркнул все крест-накрест и вынул чистый лист бумаги.

– Поражает меня их самонадеянность. Уже не первый раз сталкиваюсь с тем, как китайцы экономят на переводчиках. Конечно, китайцу дешевле пригласить какого-либо студента-китайца, тем более что разговариваешь с ним на родном языке, и он тебе тоже отвечает на китайском, но они не задумываются над тем, что на русском этот студент ни говорить, ни тем более писать нормально не может.

– Но ведь они же изучают русский язык, вы чему-то их учите.

– Вот именно чему-то!.. У меня с ними только два, четыре, максимум шесть часов в неделю, а остальное время они работают с китайскими преподавателями, многие из которых тоже довольно слабо говорят на русском. Но не это главное, ведь базовые знания, полученные в универститетах, еще не дают права считать себя крупным специалистом, особенно при переводе с родного языка на иностранный. Это особенно сложная работа, требующая постоянной дополнительной учебы и практики, и лучше всего непосредственно в стране изучаемого языка.

– Не будьте так строги к ним, как я понял, у них тоже мало времени на перевод сценария, да и лексика здесь довольно специфическая, вряд ли они в институте знакомились с ней.

– Вот именно, тем более необходимо поинтересоваться заранее, потребовать текст сценария, поработать с ним, а они считают, что если им текст понятен на китайском, то, подставив русские слова вместо китайских, все будет в порядке.

– Действительно, иногда получается какой-то бред, набор слов, и приходится догадываться по смыслу или спрашивать у Фрэнка на английском, который, к сожалению, я тоже с трудом понимаю. Но ведь для артиста очень важны эмоциональные тонкости текста.

– Конечно, для перевода очень важно учитывать стилистический характер текста, а особенно прямой речи, – Алексей Семенович закончил писать, перечитал написанное, что-то подправил, где-то добавил восклицательный знак. – А ну-ка, Анатолий Васильевич, взгляните теперь.

– Так это же совсем другое дело! – воскликнул артист, пробежав глазами и прошептав губами свои реплики. – Большое вам спасибо.

* * *

На следующий день с самого утра русские артисты один за другим стали робко подходить к Алексею Семеновичу и просить его помощи, потому что давно уже были недовольны некачественным переводом своих ролей, вполне резонно видя в этом и причины некоторого недовольства режиссера их работой, ведь с американскими артистами переводчиком работал студент из Австралии, изучающий в Китае китайский язык, а с русскими все те же китайские горе-переводчики. Русским же артистам, воспитанным на системе Станиславского, все же искренне хотелось выразить душевное состояние своих героев и показать наибольшее самовыражение даже при маленьких ролях в этом китайском телефильме.

Конечно, сами китайские переводчики тоже намучились с такой работой, особенно еще и потому, что они фактически отвечали за русских студентов, возили их на съемочную площадку, и в силу необходимости пытались руководить ими. И если маленькую, хрупкую Олю Чэнь русские парни воспринимали спокойно, некоторые даже с любовью, хотя она сразу же дала понять, что у нее есть жених-полицейский, чтобы отбить попытки всяческих ухаживаний, то с самолюбивым, как все китайцы, Андреем Ли отношения как-то не заладились. Директор фильма, организуя их работу, к сожалению, не понимал этих психологических тонкостей и чаще поручал девушке работу со взрослыми артистами, где требовалось более качественное знание языка, а Андрея отправлял для работы с русскими студентами.

И вот однажды, вернувшись со съемок на далеком холодном полигоне, Анатолий Васильевич с горечью в голосе сказал:

– Сегодня наши ребята опять отличились.

– Что такое? Что случилось?

– Избили Андрея Ли, китайского переводчика.

– Как избили?.. За что? Я ведь только сейчас его видел в холле гостиницы.