#ЖИЗНИГРА

– Бараму рынок перешел от отца. На все готовенькое пришел, но не сумел своим добром распорядиться. Мой милый оказался сильнее его, поэтому рынок теперь наш. И чего он обиделся? Не умеешь играть – не берись.

Я умею играть, поэтому я здесь. В Инете на игровых площадках, где можно играть на деньги, народ чаще соглашается на партию в короткие нарды. Для длинных нард партнера приходится выискивать специально. Здесь другие ставки, другой темп, другие риски. Пока Годзилла ведет себя аккуратно, снимает потихоньку с «головы», продвигается по лункам к «дому». Прощупывает меня, изучает. Я поднимаю ставку за выигрыш и провожу четыре в «дом». Он как бы невзначай, отвлекшись, открывает «двор». Время у меня есть, сейчас перехитрю его бдительность, а потом отыграюсь: и я увожу мою фишку из нижней правой лунки к нему во «двор». Годзилла отреагировал мгновенно: на экране всплыло окно с уведомлением, что соперник собирается увеличить ставку в три раза. Поверил, купился, принял меня за лоха.

Гагры. Наш дом на Лавровой. Мне десять. Вчера в школе мы с Гогой попробовали травку. Отец выпорол меня прямо во дворе, не закрывая ворот, не говоря ни слова. Сегодня я не пошел в школу, потому что не мог сидеть. Зашедший к нам дядя нашел меня у эвкалипта: я стоял рядом с ним и ожесточенно драл с него кожу. Я был так зол, что дядя не решился предложить мне нарды.

– Подходящее время, чтобы научить тебя делать кинжалы. В жизни каждого мужчины наступает такой момент, когда для него это становится необходимо. Начнем с деревянных. Когда их освоишь, пойдем в кузницу делать стальные.

И дядя стал учить меня выпиливать клинки, выжигать инициалы на древке, бороться на ножах.

Я так и не понял, как это произошло. Но с какого-то момента дядя стал появляться у нас все реже, а тетя Ануш все чаще. Я был занят друзьями, улицей, школой и сам редко забегал к нему на рынок. В шестом классе мы с Гогой и Хачиком стали собирать в нашей школе мальчишек, которые интересовались кинжалами. Мы раскладывали их на столах, обсуждали достоинства, недостатки, выпиливали для настоящих клинков древки. Собираясь на очередную встречу, мы с парнями сидели на каменных ступеньках моего дома на Лавровой, грызли орехи, вдыхали бегущий из кухни запах шафрана и чистили наше оружие перед показом.

– Софа, ты не представляешь, какой он стал! – слышал я голос тети Ануш через открытое окно. Мама готовила ужин, а тетя обильно приправляла его россыпью жгучих слов. – Дом буквально разваливается, а он только отшучивается. Припоминает себе старые заслуги и играет дни напролет. Рынок совсем забросил. Семью забросил. Врет, все время врет. Кто бы мне сказал, что эта проклятая игра уведет у меня мужа, я бы в жизни не поверила. Завел дружков себе и сидит с ними целыми днями. Ты зови его почаще к вам в дом, пусть посмотрит, как нормальные люди-то живут.

Мы почти закончили, пора бежать на школьный двор, пора показывать свои клинки. Тетя всегда преувеличивает, ее слова надо делить на два и из оставшейся половины просеивать еще треть охов и вздохов. Но дядя и правда стал редко к нам заходить. Или я стал больше занят своими делами. В нарды я теперь играю с Гогой. Соперник, что надо.

А через год я провожал дядю в Россию. Поспели мандарины. К российской границе покатилось абхазское золото. Мы с ребятами тоже решили немного подзаработать. Муслим, наш приятель из кузнечной мастерской, раздобыл где-то убитую «девятку», мы забили ее под крышу мешками и дернули к границе. Припарковавшись в очереди на таможню, мы стали разведывать обстановку. Муслим разговорился с водилами, Гога пошел к пограничникам, а я двинул к пешеходному коридору. Могло оказаться, что быстрее и выгоднее перетащить мешки пехом, чем торчать в многочасовой автомобильной очереди. Сплавить их перекупщикам сразу после границы и уехать домой. В конце концов не фуру везем, с нашим количеством проще на руках перетащить.

– Дядя Гурген, ты чего здесь? – он стоял с сумкой в очереди на переход, второй от окошка.

– А, малой… – без прищура отреагировал дядя, – в Ростов на месячишко. Подработать.

– Как тебя тетка отпустила-то? Сейчас по хозяйству дел… Мы вот мандарины везем. Подработать, – передразнил я дядю, по-дружески толкнув его кулаком в плечо. – А с рынком что? Все?

– Ты, вот что, Вартан. Ты… с мандаринами это вы хорошо придумали. Наш край, он, сам знаешь, какой, только черпай. А мне сейчас быстрые деньги нужны, и много, я в Ростове знаю одно место. Заработаю и вернусь. Как же я без хозяйства, да и оно без меня! Месяц не расчет, ну два. Если дела совсем хорошо пойдут, месяца два меня не будет. Вернусь, все наверстаю.

Над окошком в погранзону загорелся зеленый свет. Дядя обнял меня и прошел к окну. Ссутулившись, просунул документы в щель под стеклом, оглянулся на меня и приманил рукой.

– Вартан, сходи отсыпь мне мандаринов.

Я было побежал к машине, но дядя остановил меня.

– Сумку возьми.

– Да я тебе в горсти принесу, зачем всю сумку с вещами туда-сюда таскать.

– А ты вещи-то забери, там ничего важного нет, а мандаринов побольше принеси.

– Да ты чего?! Мандарины эти еще несколько месяцев будут, приедешь наешься. Вещи в чужом городе нужнее.

– Где рвали-то? В хозяйстве у Аушбы? По дороге на Рицу? Принеси, Вартан, принеси мне полную сумку.

Годзилла сменил тактику и стал напирать. Ставка за выигрыш округлилась до серьезных цифр. Только бы интернет не крокнулся! Я уперся руками в матрас, зажал в потной руке мышку и щелкнул по кубикам. В комнате, где я сейчас жил, было три кровати, два стула и шкаф. Стол уже считался роскошью. Чем больше спальных мест, тем дешевле аренда. Поставь стол, пришлось бы убрать кровать. Готовясь к игре, я сразу решил поставить ноут на кровать, а самому сесть на пол, подложив под себя сумку. Ноут у меня классный, с начинкой что надо. Только оранжевый. Потому что брал-то я его для Нели.

С Нелей мы стали встречаться в конце одиннадцатого класса. Почти лето. Почти свободны от школы. Почти все Гагры наши. Нет – вся Абхазия наша! Неля любит магнолии и панорамные виды. Я беру у Сурена машину и везу ее на дачу Сталина на Холодной речке. Дача построена в скале. На обрыве. Над Черным морем. Петляющая спираль горной дороги поднимает нас всё выше и выше. Я знаю, что по узкой асфальтовой полосе можно доехать прямо до дома, но Неля говорит мне оставить машину в кармане для экскурсионных автобусов и дальше пойти пешком. Она идет впереди и восхищается какими-то природными красотами, а я смотрю на ее бедра.

– Посмотри, какие величественные сосны! И как они вырастают в таких красавиц на неплодородной горной земле?!

– Да, красавицы, – отвечаю я, поднимаясь взглядом к пояснице. Здесь фигура у Нели изгибается чуть сильнее, чем обычно бывает у девушек, что подчеркивает бедра еще больше.

– Я люблю сосны за их твердый характер. За силу духа, за выносливость. Им приходится трудно, но, вырастая, они получают бесценный опыт и всю эту красоту вокруг себя. – Неля наклоняется за шишкой, и я пытаюсь угадать по очертаниям на платье, в каких она трусиках сегодня.

Я подхожу ближе и притягиваю ее к себе:

– Давай не будем ждать конца августа – поженимся сразу после выпускного. Переедешь ко мне – родители готовы отделить нам часть дома, начнем жить самостоятельно. Работу я уже нашел, денег нам хватит.

– Ты здорово все придумал, но давай не будем менять планы, гости уже настроились на август. И потом, – она провела шишкой по моей спине, – я хочу продолжить учиться.

– Конечно, продолжишь. Я буду работать, а ты сиди дома и учись, в интернете все есть. Или занимайся чем-то еще, чем захочешь, рожай детей, купайся, загорай, рисуй. А я буду нас обеспечивать.

Я перехватил ее руку, забрал шишку и бросил чешуйчатый шарик в пропасть. Потом мы еще долго сидели на обрыве госдачи, целовались, мечтали.

Наконец, кончились выпускные экзамены. Несмотря на школу, я уже несколько месяцев работал в автомастерской. Там познакомился с чуваком, который пару раз перегонял машины из Германии. Интересная тема. Хочу хорошенько изучить этот вопрос. С Нелей мы видимся почти каждый день. Мне кажется, мы знаем все друг о друге, чувствуем друг друга даже на расстоянии. Но вдруг совершенно неожиданно для меня она сообщает, что ей нужно поехать к сестре в Сухум. Какого черта! Скоро свадьба, она сама к нам приедет. Ах, оказывается, не сможет приехать, приболела, хочет увидеться и поздравить сейчас.

Неля нагнулась к чемодану и, прижимая голой коленкой крышку, быстро соединила половинки молнии в единую цепь. Я обнял ее сзади и прикоснулся губами к треугольнику обнаженной кожи, открывшемуся на шее в створках раскинутых волос. Она мотнула головой, убирая с лица волосы, встала, уклоняясь от поцелуя, и тут же прижалась ко мне сама, пробралась под рубашку, обняла. С улицы донесся продолжительный автомобильный гудок. «Заур, чертяка! Не мог опоздать!» Она замерла, как будто принимая решение, потом отстранилась, выскользнула из моих рук, и мы поехали на станцию. Она уезжает в Сухум. Я остаюсь в Гаграх. Зачем все так усложнять? Неля поднялась на подножку мешковатого неспешного сухумского поезда и, обернувшись, улыбнулась мне. Ветерок, угождая мне напоследок, взметнул воланы ее юбки, обнажив родимое пятнышко на загорелом бедре.

Это пятнышко похоже на песочные часы. Я представлял, закрывая его ладонью, что в этот момент останавливаю время. Хотел бы я сейчас дотронутся до ее бедра и крутануть часы назад. Не отпустить ее в эту поездку в Сухум. Не оказаться самому в этой комнате в Мытищах. Не биться по Сети с каким-то мутным дрыщом в нарды, а играть в свое удовольствие с дядей в нашем саду на Лавровой.

«Повидаться с сестрой» растянулось на две недели. Наконец она вернулась. На станции ее встретил отец, и мы увиделись с ней уже дома.

– Я должна тебе что-то сказать, – обдало меня с порога.

Я смотрел на нее, и внутри наливалось, разбухало, словно переспелая хурма на тонкой ветке, какое-то чувство неизбежности.

– Я поступила! Я поступила! – не дожидаясь моего ответа, затараторила она, хлопая в ладоши и слегка подпрыгивая.

– Скажи толком, что случилось? – как можно спокойнее спросил я.

– Милый! Все так удачно! Экзамены шли один за другим, нам сразу говорили результаты. У меня максимальный бал, я точно поступила!

Бывает пропустишь момент, когда хурма еще твердая, хрустящая, годная, не сорвешь ее, и она будет висеть на ветке, портясь, перезревая. Висеть, пока не случится катастрофа.

– Ты про какие экзамены, милая? Куда поступила?

Налитой шар хурмы сорвался с надтреснувшей ветки и полетел вниз.

– В Абхазский государственный университет, на исторический факультет, – гордо сообщила мне Неля.

Нежный плод грохнулся на асфальт. Тонкая кожица треснула, шар лопнул, и в луже собственного сока расплылась размозженная мякоть.

– Милый, я хотела сделать тебе сюрприз, поэтому ничего раньше не говорила. К тому же я ведь могла не поступить, а ты бы за меня переживал. Да, с сестрой я немного схитрила, на самом деле ездила сдавать экзамены.

Схитрила?! Соврала мне! Поступила втихаря в этот гребаный институт!

Все рухнуло, рассыпалось, мечты растеклись по асфальту. Соврала мне! Наши лопнувшие отношения еще можно было собрать… Уже нет: случайный прохожий, чертыхаясь, счищает с подошвы раздавленное тело.

– У меня сейчас дела, надо заехать к Сурену. Я пойду. Отдыхай.

Неля перестала прыгать, подошла ко мне и тихо обняла. От поцелуя я уклонился.

Никуда мне не надо было. И я пошел к морю. Сезон в самом разгаре, отдыхающие заполонили весь берег. Но я знаю тихие места, где мы с Нелей уединялись, когда еще были вместе. Туда не так-то просто добраться: нужно перемахнуть высокую бетонную стену, раздвинуть тугие ветки кустарника, перелезть через волнорез. Оказавшись на нашем месте, я, наконец, мог выпустить злобу, обиду, негодование наружу. Мелкие и крупные камни полетели во все стороны. Полезла в университет! Зачем? Чтобы был повод пропадать в другом городе, в общаге, тусить с кучей незнакомых парней! А потом чтобы не заниматься домом, хозяйством – она же на работе! Я выбирал глыбы покрупнее, замахивался и отправлял беспорядочно в разные стороны, стараясь закинуть их как можно дальше. Немного успокоившись, я сел поближе к морю, набрал мелких камешков и стал бросать их целенаправленно в воду. Они легко поскакали по поверхности, оставляя за собой воронки. Или она думает, что я не смогу ее обеспечить? Она думает, что я буду мало зарабатывать, нам не будет хватать на хозяйство и поэтому пошла учиться, чтобы потом работать? Я должен доказать ей, что могу получать достаточно денег. Где же взять быстрые деньги? Быстрые деньги! Дядя тоже так говорил, уезжая. Ему нужны были деньги, и он поехал в Ростов. Как оказалось, он тогда никого не предупредил, и я первый сообщил новость о его отъезде. А я еще удивлялся, как тетя его отпустила. Конечно, не отпустила бы, стала бы уговаривать, умолять остаться. И дядин план не осуществился бы. Но мужчина сам должен принимать решения. Люди поговаривали, что дядя проиграл крупную сумму и не смог расплатиться. Он уехал, чтобы отдать. С тети Ануш кредиторы не стали требовать, это мужские дела. Через какое-то время дядя стал регулярно переводить домой деньги. Он звонил, рассказывал, что нашел хорошую работу, что дела его с каждым днем идут все лучше и лучше и что скоро, совсем скоро он сможет вернуться. Прошло три года с того дня, когда мы прощались с ним на границе. Я знал, что после Ростова он работал на олимпийских объектах в Сочи, а потом и в Москве. Да, его отъезд затянулся, но я не буду терять время на поиски места, где заработать, я сразу поеду в Москву. Вожу я профессионально, международные права у меня есть, устроюсь таксистом. Заработаю прилично денег и вернусь к Неле. Ноут, который купил для нее и хотел подарить в день свадьбы, возьму с собой, потом получит все сразу. Она увидит, на что я способен. А институт можно и бросить.

Москва оказалась больше, громче, стремительнее, чем я мог представить. Хорошо, нашелся земляк, который помог с жильем, арендой машины и деньгами на первое время. Я впрягся в работу и быстро понял, что тягаться с этим городом будет непросто. Чтобы отдавать каждый день ренту и оставаться в плюсе, приходилось возить клиентов и ночью. Спал несколько часов прямо в машине и снова включал программу поиска пассажиров. Быстрые деньги появлялись и тут же пролетали сквозь пальцы. Еле-еле закрыл первый месяц: сто тысяч отдал только за аренду машины и койки. Сто тысяч в никуда!

Ладно, с машиной клевый был план, но кое-какие нюансы я не учел. Сдаваться, возвращаться ни с чем я не собираюсь. О возвращении без денег вообще не может быть и речи. Я научусь жить в этом городе, прощупывать его жирные места и выжимать из них золотой сок. Вот и Нелькин ноутбук пригодился для дела. Вожу его все время с собой, чтоб не сперли из комнаты, но на серьезную игру с реальным противником выхожу только с домашнего интернета.

Годзилла понял, что я прикидывался простачком. Кости теперь выбрасывает размеренно, всякий раз обдумывая очередной ход. С каждым броском ситуация на доске мне нравится все меньше и меньше. Черт, мне это совсем уже не нравится! Он заводит последние фишки к себе в «дом» и следующим ходом начнет выводить их наружу. Зары, миленькие, не подведите! Сейчас самое время быть за меня. Я столько сделал, чтобы приблизиться к моей цели! Я заслужил эту победу, она должна быть моя. Пока этот папочкин сыночек протирает трусы у компа, я дни и ночи корячусь, зарабатывая на жизнь. У него тут все устроено: квартира, место в офисе, запонки на манжетах, суп на столе. А мне приходится выгрызать крошку за крошкой, чтобы тут продержаться и что-то сверх заработать.

В тот день, когда дядя уехал, я вернулся домой уже ночью. Мандарины все сбыли, но пришлось потолкаться на границе. Я тихо открыл дверь и, стараясь никого не разбудить, стал пробираться к себе. Но мама и так не спала.

– Гурген куда-то делся.

– Да? – зачем-то удивился я.

– Ануш прибегала час назад. Говорит, домой не приходил. Взяла у нас фонарик, сказала, что пойдет поищет его на рынке. Говорит, тосковал он как-то особенно в последние дни, мог захотеть походить ночью по рынку, вспомнить, как при нем там все было.

– Да ладно, будет он такой фигней страдать. Не такой он человек, чтобы сопли по прилавку размазывать. Он человек дела: решил и уехал. Звони тетке, пусть спать идет.

Мне почему-то тогда казалось, что дядя легко уехал. И легко мог вернуться. Сейчас думаю, не все так однозначно было. Почему он не рассказал мне? Почему ничего не объяснил на границе? Если б я знал, может, не увяз бы здесь…

Но черт, черт, как все плохо! Надо сосредоточиться, надо вытянуть эту партию. Мне нужно выбросить шесть-шесть. Только шесть-много, иначе все пропало! А этому дрыщу везет: дупли прямо идут к нему в руки. Так, что-то пишет мне в окне для сообщений, мудила: «С камнями надо уметь договариваться». Умник! Умник… Что?! Как же так… Как?! А говорил: «хорошая работа…», «дела все лучше и лучше…», «скоро вернусь…» Тетка ведь как больная ходила после его отъезда, еще прядь эта седая… Вообще, она сильно постарела с тех пор, как он уехал. Сейчас уже вся белая, хотя не на много старше моей матери. По сравнению с мамой выглядит просто бабкой. Как же она сдала после его отъезда! А он? Что он делал все это время? Зачем…

Неля, наверное, плакала, когда я вот так взял и сорвался с места. Не предупредил ее, не позвонил. Чего уж там – просто сбежал. Не смог ее понять и сбежал.

Сколько раз, играя с дядей, я замирал над доской на этих последних шагах! Теперь он, ссутулившись, ждет, что я выброшу. Что ж, щелкну по кубикам и вырублю сессию, не буду смотреть на результат. Как бы там ни было, на билеты мне хватит.