Глубокий Эдди

– Если вы вызываете профессиональное подкрепление, – сказал ей Критик, – они только пострадают. На деле это не ваш бой, моя дорогая; вы не сторонник идеи.

– Да пошли вы со своей политикой! – огрызнулась Фредерика. – Если вас тут сожгут, мы все не получим премии.

– По крайней мере нет никаких причин ему тут оставаться. – Критик указал на Эдди. – Вы свое дело сделали, и преотлично, мистер Дертузас. Благодарю вас за успешную доставку. Вы очень мне помогли. – Критик глянул на экран терминала, где все еще деловито переписывалась в буферный файл программа с диска, потом снова на Эдди. – Предлагаю вам покинуть это здание, пока такое еще возможно.

Эдди посмотрел на Фредерику.

– Да, уходи! Все кончено. Я больше не твой эскорт. Беги, Эдди!

– Не выйдет. – Эдди крестил руки на груди. – Если вы не двинетесь с места, я тоже не двинусь.

– Но ты можешь уйти. – Фредерика была в ярости. – Ты слышал, что он сказал.

– Ну и что? Поскольку я свободен, я волен и остаться, – возразил Эдди. – Кроме того, я из Теннеси, Добровольного штата НАФТА.

– На нас идут сотни врагов. – Фредерика глядела в пространство прямо перед собой. – Они нас пересилят, а дом сожгут дотла. Здесь не останется ничего, кроме пепла. Ни от тебя, ни от твоих поганых данных.

– Верьте, – невозмутимо отозвался Критик. – Помощь придет – и нежданными путями. Поверьте мне, я прилагаю все усилия, чтобы максимизировать последствия и смыслы этого события. То же, если уж на то пошло, делает мой конкурент. Благодаря диску, который только что попал мне в руки, я транслирую и пересылаю все происходящее здесь в четыре сотни самых взрывоопасных сетевых сайтов Европы. Да, люди Рефери могут уничтожить нас, но их шансы избегнуть последствий крайне невелики. И если сами мы падем во пламени, это только придаст более глубокого смысла нашей жертве.

Эдди воззрился на Критика в откровенном восхищении:

– Я не понимаю ни слова, черт побери, из того, что вы тут говорите, но думаю, способен распознать родственную душу. Уверен, что ЭКоВоГС бы захотел, чтобы я остался.

– ЭКоВоГС ничего такого бы не захотел, – серьезно возразил ему Критик. – Они бы хотели, чтобы вы спаслись, чтобы они могли изучить и разложить по полочкам каждую деталь ваших переживаний. Ваши американские друзья прискорбно ослеплены предполагаемой действенностью рационального, всеобъемлющего цифрового анализа. Прошу вас, поверьте мне – гигантские вихревые потоки в обществе эпохи постмодерна слишком велики, чтобы их мог познать отдельно взятый человеческий разум, пусть даже с помощью компьютерной перцепции или лучшей компьютерной системы социологического анализа. – Критик поглядел на свой терминал, будто серпентолог, изучающий кобру. – Ваши друзья из ЭКоВоГСа сойдут в могилу, так и не осознав, что всякий жизненно важный импульс человеческой жизни прерационален по природе своей.

– Что ж, я-то уж точно не уйду, пока не въеду, что это значит. Я намерен помочь вам сражаться в правом бою, сэр.

Критик с улыбкой пожал плечами:

– Спасибо, что только что доказали мою правоту, молодой человек. Разумеется, юному американскому герою всегда есть место погибнуть в европейской политической борьбе. Не хотелось бы нарушать устоявшуюся традицию.

Со звоном разбилось стекло. В окно влетел дымящийся осколок сухого льда, прокатился по полу офиса и начал растворяться. Повинуясь исключительно инстинкту, Эдди метнулся вперед, подхватил его голыми руками и выкинул назад за окно.

– Ты в порядке? – спросила Фредерика.

– Конечно, – удивленно ответил Эдди.

– Это была химическая газовая бомба, – объяснила Фредерика. Она поглядела на него так, словно ждала, что он вот-вот упадет замертво.

– Очевидно, химикаты, замороженные в лед, оказались не слишком токсичными, – выдвинул предположение Критик.

– Да какая это химическая бомба. – Эдди выглянул за окно. – На мой взгляд, это был просто кусок сухого льда. Вы, европейцы, помешались на паранойе.

К немалому своему удивлению, он увидел, что у них под окном на улице разворачивается настоящее средневековое представление. Приверженцы Нравственного Рефери – а их было три или четыре сотни – и хорошо организованная колонна маршировала в мрачном дисциплинированном молчании, – очевидно, питали слабость к средневековым безрукавкам, плащам с бахромой и разноцветным штанам. И факелам. Факелам уделялось особое место.

Все здание внезапно содрогнулось, немедленно взвыла охранная сигнализация. Эдди выгнул шею, чтобы посмотреть, что происходит. С полдюжины человек били в дверь ручным гидравлическим тараном. Облачены они были в шлемы с прозрачными забралами и металлические доспехи, поблескивавшие на солнце.

– Нас атакуют рыцари в сверкающих доспехах, – объявил Эдди. – Поверить не могу, что они делают это среди бела дня.

– Футбольный матч только что начался, – сказала Фредерика. – Время они выбрали наилучшее. Теперь их никто не остановит.

– Эти штуки открываются? – Эдди потряс решетки на окнах.

– Слава богу, нет.

– Тогда дай мне вон те диски с данными, – потребовал он. – Да нет, не эту мелочь. Давай мне полновесные тридцатисантиметровые.

Распахнув окно, он начал забрасывать толпу летающими тарелками мегабайтов. У дисков оказалась превредная аэродинамика, а кроме того, они были тяжелые и с острыми краями. Наградой ему стал ужасающий заградительный огонь из кирпичей, перебивших окно по всему второму и третьему этажу.

– Вот теперь они разозлились, – прокричала, перекрывая вой сигнализации и крики толпы внизу, Фредерика. Все трое обитателей офиса скорчились под столом.

– Ага, – отозвался Эдди.

Кровь у него кипела. Он подхватил длинный плоский принтер и послал этот новый снаряд за окно. В ответ дюжина металлических дартс – на самом деле это были короткие булавы – влетели в окно и засели в потолке.

– Как они пронесли это через таможню? – крикнул Эдди. – Наверное, сами сделали вчера ночью. – Он рассмеялся. – Может, побросать их назад? Я могу их собрать, если встану на стул.

– Не надо, не надо, – крикнула Фредерика. – Держи себя в руках! Не убивай никого, это непрофессионально.

– А я и не профессионал, – отозвался Эдди.

– Слезай оттуда, – приказала Фредерика, а когда он не послушался, выбралась из-под стола и всем телом придавила его к стене. Она пришпилила руки Эдди, бросилась на него с почти эротической напряженностью и зашипела ему в ухо:

– Спасайся, пока можешь! Это всего лишь Переворот.

– Перестань, – выкрикнул Эдди, пытаясь вырваться из ее захвата. В окна влетели еще несколько кирпичей и, прокатившись по полу, остановились у их ног.

– Если они поубивают этих никудышных интеллектуалов, – жарко забормотала она, – на их место придут тысячи новых. Но если ты не покинешь это здание сию секунду, ты умрешь здесь.

– Господи, да знаю я, – выкрикнул Эдди и наконец оттолкнул ее, оцарапавшись при этом о ее наждачный плащ. – Не распускай нюни.

– Эдди, послушай! – заорала Фредерика, сжимая кулаки в полосатых перчатках. – Дай мне спасти тебе жизнь! Потом отдашь долги! Отправляйся к родителям в Америку и не забивай себе голову Переворотом. Это все, что мы вообще тут делаем, – все, на что мы вообще годны.

– Эй, а я ведь тоже на это годен! – возвестил Эдди.

Кирпич ударил ему в колено. В пароксизме внезапной ярости он перевернул стол и привалил его к разбитому окну как щит. Пока кирпичи глухо стукали о крышку стола, он выкрикивал в воздух пустые издевки. Он чувствовал себя сверхчеловеком. Попытка Фредерики образумить его только невероятно его распалила.

Внизу с оглушительным взрывом сломалась дверь. Эхо занесло крики на второй этаж.

– Ну, я им задам! – заорал Эдди.

Он подхватил шнур питания с многофункциональными штекерами и, пробежав несколько шагов по офису, ногой распахнул дверь. А потом с воплем выпрыгнул на лестничную площадку, размахивая над головой тяжелой гроздью штекеров.

Академические карды Критика физически и в подметки не годились закованным в латы рыцарям Рефери; но их огнетушители оказались оружием на диво действенным. Их струи покрывали все вокруг белой едкой содой и наполняли воздух огромными слепящими облаками разлетающихся и застывающих в полете капель. Было очевидно, что защитники не раз проводили учения.

Зрелище отчаянной борьбы внизу ошеломило Эдди.

Лестницу он преодолел, перепрыгивая по три ступеньки за раз, после чего бросился в самую гущу схватки. Он шарахнул штекерами по замазанному содой шлему, потом поскользнулся и плюхнулся на спину.

Скользя на залитом содой полу, Эдди начал отчаянно бороться с наполовину ослепленным рыцарем. Тот наконец откорябал застежки и поднял забрало. Из-под металлической маски на Эдди глянуло лицо, пожалуй, даже моложе него самого. Рыцарь выглядел неплохим парнем. Он явно желал всем добра. Эдди изо всех сил врезал ему по челюсти, а потом принялся бить его ошлемленную голову об пол.

Еще один рыцарь ударил Эдди под дых. Эдди отвалился от своей жертвы, вскарабкался на ноги и налетел на нового врага. Оба они, неловко обхватив друг друга, были сбиты с ног внезапным и одновременным наплывом тел через дверной проем; с дюжину нравственных налетчиков ворвались в вестибюль, размахивая факелами и бутылками с пылающим гелем. Выпачканной в соде рукой Эдди хлестнул своего оппонента по глазам, поднялся на ноги и надежно поправил съехавший специфик. И жестоко закашлялся. В воздухе висела дымовая завеса, он попросту задыхался.

Он рванулся к двери. С панической силой утопающего он процарапал и протолкал себе путь на воздух.

Оказавшись за стенами гавани данных, Эдди сообразил, что он тут один из десятков людей, с ног до головы перемазанных белой пеной. Чихая и кашляя, он привалился к стене здания рядом с дюжиной собеженцев, напоминавших ветеранов чудовищного боя тортами со сливками.

Те не распознали, да и не могли распознать в нем врага.

Едкая сода уже принялась проедать дешевый комбинезон Эдди, превращая пузырчатую ткань в слезящиеся красные лохмотья.

Отирая губы и дыша тяжело, Эдди огляделся по сторонам. Специфик защитил ему глаза, но подпрограмма от грязи рухнула бесповоротно. Внутренний экран застыл. Пенными руками Эдди снял специфик, щелкнул перед окулярами пальцами, свистнул громко. Ничего.

Он бочком подкрался вдоль стены.

В задних рядах толпы высокий господин в средневековой епископской митре выкрикивал в громкоговоритель приказы. Эдди неспешно подобрался к нему поближе. При ближайшем рассмотрении незнакомец оказался сухощавым господином лет под пятьдесят в расшитых ризах, золотом плаще и белых перчатках.

Это был Нравственный Рефери. Эдди подумал было, не броситься ли ему на этого выдающегося джентльмена, не отметелить ли его, может быть, отобрать у него громкоговоритель и самому начать кричать в него противоречащие друг другу распоряжения.

Но даже если б он решился на такое, Эдди это ничего бы не дало. Рефери с громкоговорителем кричал по-немецки. Лишившись специфика, Эдди не мог читать по-немецки. Не понимал ни немцев, ни их проблем, ни их истории.

Если уж на то пошло, у него не было никаких причин находиться в Германии.

Нравственный Рефери заметил пристальный и расчетливый взгляд Эдди. Он опустил громкоговоритель, перегнулся через перила переносной кафедры красного дерева и сказал Эдди что-то по-немецки.

– Простите. – Эдди поднял специфик на цепочке. – Программа-переводчик обвалилась.

Рефери оглядел его задумчиво.

– Кислота в этой пене повредила ваши линзы? – спросил Рефери на великолепном английском.

– Да, сэр, – отозвался Эдди. – Думаю, мне придется разобрать их и феном высушить чипы.

Рефери запустил руку куда-то под ризы и выпростал льняной носовой платок с монограммой, который и протянул Эдди:

– Можете попробовать вот этим, молодой человек.

– Большое спасибо. Я правда очень признателен.

– Вы ранены? – с очевидно искренней заботой спросил Рефери.

– Нет, сэр. Я хотел сказать, не сильно.

– Тогда вам лучше вернуться к битве, – сказал, выпрямляясь, Рефери. – Я знаю, что они вот-вот побегут. Возрадуйтесь. Наше дело правое.

Он снова поднял громкоговоритель и вернулся к крикам на немецком.

На первом этаже здания занялся пожар. Группки сторонников Рефери выволакивали подсоединенные машины на улицу и разбивали их на части прямо на тротуаре. Им не удалось сбить решетки с окон, но они протаранили несколько гигантских брешей в стенах. Эдди наблюдал за происходящим, протирая линзы специфика.

Довольно высоко над улицей начали рушиться стены третьего этажа.

Нравственные рыцари вломились в офис, где Эдди в последний раз видел Культурного Критика. Свой гидравлический таран они, очевидно, втащили за собой вверх по лестнице. Теперь его тупой нос пробивал кирпичные стены словно затхлый сыр.

Камни и куски штукатурки размером с кулак каскадом посыпались на улицу, заставив лавину налетчиков отхлынуть от стены. Несколько секунд спустя рыцари на третьем этаже пробили во внешней стене дыру размером с крышку водосточного люка. Сперва они выкинули аварийную лестницу. Потом из дыры полетела, чтобы разлететься в щепы при ударе о мостовую, офисная мебель: коробки голосовой почты, канистры архивных дисков, европейские юридические талмуды с красными корешками, сетевые маршрутизаторы, устройства бумажного запасного хранения, цветные мониторы…

Из дыры вылетел плащ и, медленно кружа, опустился на мостовую. Эдди сразу его узнал. Это был наждачный плащ Фредерики. Даже посреди этого вопящего хаоса, где злобно завывала взрывающаяся в огне пластмасса, отрыгивая из окон Библиотеки черный дым, вид этого трепещущего плаща притянул взгляд Эдди. Было что-то в этом плаще. В нарукавном кармане. Ключ к его камере хранения в аэропорту.

Эдди метнулся вперед, оттолкнул в сторону трех рыцарей и зацапал плащ себе. Поморщившись, он отскочил в сторону, когда прямо рядом с ним приземлилось, едва его не задев, офисное кресло. Он в неистовстве поглядел наверх.

Как раз вовремя, чтобы увидеть, как выбрасывают Фредерику.

Прилив покидал Дюссельдорф, а с ним все сбившиеся в стайки сардины Европы. Эдди сидел в зале вылета, балансируя на коленях восемнадцать отдельных деталей специфика на столике на липучке.

– Тебе это нужно? – спросила его Фредерика.

– Ах да, – отозвался Эдди, забирая у нее узкий хромированный инструмент. – Я обронил дентоиглу. Большое спасибо. – Он аккуратно убрал ее в свою дорожную сумку.

Всю свою европейскую наличность он только что потратил на роскошный, купленный в дьюти-фри немецкий набор для починки электроники.

– Я не поеду в Чаттанугу ни сейчас, ни когда-либо потом, – сказала ему Фредерика. – Лучше тебе забыть об этом. Это не может входить в сделку.

– Может, передумаешь? – предложил Эдди. – Забудь о рейсе на Барселону и полетели со мной за океан. Вот уж повеселимся в Чаттануге. Там полно очень глубоких людей, с кем мне хотелось бы тебя познакомить.

– Я не хочу ни с кем знакомиться, – мрачно пробормотала Фредерика. – И я не хочу, чтобы ты выставлял меня напоказ перед своими мелкими хакеришками.

Фредерике тяжко досталось во время погрома, пока она прикрывала успешное отступление Критика по крыше. В битве ей опалило волосы, и они растрепались из педантично заплетенных кос, словно много раз бывшая в употреблении стальная вата. Под глазом у нее был синяк, а щека и челюсть обожжены и блестели теперь от заживляющего геля.

Хотя Эдди задержал ее падение с третьего этажа на тротуар, она все же растянула ногу, повредила спину и разбила оба колена.

И потеряла свой специфик.

– Ты прекрасно выглядишь, – поспешил заверить ее Эдди. – Ты очень интересный человек, вот в чем все дело. Ты глубокая! Вот в чем загвоздка, понимаешь? Ты агент спецслужб, ты из Европы, ты женщина – это все, на мой взгляд, очень глубокие вещи.

Он улыбнулся.

Левый локоть у Эдди горел и распух, хотя и прятался в рукаве сменной рубашки; грудь, ребра и левая нога были усеяны гигантскими синяками. Затылок его украшал огромный кровоподтек – там, где он упал головой на камни, пытаясь поймать Фредерику.

В общем и целом они не слишком выделялись на фоне отбывающих гостей Переворота, заполонивших в воскресенье аэропорт Дюссельдорфа. В целом толпа как будто страдала от основательного коллективного похмелья – достаточно сурового, чтобы многие из отбывающих красовались костылями и перевязями. И тем не менее просто поразительно было видеть, какими эти люди выглядели умиротворенными, почти самодовольными, покидая свою карманную катастрофу. Они были бледны и изнурены, но веселы, словно больные, оправляющиеся от гриппа.

– Я слишком плохо себя чувствую, чтобы быть глубокой. – Фредерика шевельнулась в своем коконе. – Но ты спас мне жизнь, Эдди. Я перед тобой в долгу. – Она помолчала. – Это должно быть что-то разумное.

– Об этом не беспокойся, – благородно ответил Эдди, со скрипом растирая крохотную плату пластмассовым зондом-скобельком. – Я хочу сказать, строго говоря, я даже не задержал твое падение. По большей части я просто помешал тебе приземлиться на голову.

– Ты спас мне жизнь, – тихо повторила она. – Если бы не ты, эта толпа на улице могла бы убить меня.

– Ты спасла жизнь Критику. Полагаю, это будет посерьезнее.

– Мне заплатили за то, чтобы я спасала ему жизнь, – отозвалась Фредерика. – К тому же я не спасла этого сукина сына. Я просто выполняла свою работу. Его спасла его собственная ловкость. Он пережил десяток таких чертовых передряг. – Она осторожно потянулась, устраиваясь поудобнее в коконе. – И я тоже, если уж на то пошло… Но я, должно быть, невероятно глупа. Я много чего выношу, чтобы прожить мою драгоценную жизнь… – Она сделала глубокий вдох. – Барселона, yo te quiero.

– Я просто рад, что мы успели выписаться из больницы пораньше и теперь не опоздаем на самолет, – сказал Эдди, рассматривая в ювелирную лупу плоды своих трудов. – Ты видела этих болельщиков в больнице? Вот уж кто повеселился… И почему они не могли быть такими покладистыми до того, как до полусмерти друг друга избили? Кое-что, думаю, просто остается тайной на веки веков.

– Надеюсь, случившееся послужило тебе хорошим уроком.

– Уж конечно. – Эдди кивнул. Он сдул высушенный комочек грязи с острия скобелька, потом взял хромированный зажимчик и вставил крохотный винтик в наушник специфика. – Я увидел в Перевороте глубокий потенциал. Верно, что с десяток человек тут убивают, но город, наверно, заработал огромное состояние. Муниципальному совету Чаттануги это придется по нраву. А для культурной сетевой группы вроде ЭКоВоГСа Переворот представляет массу полезной паблисити и влияния.

– Ничего ты не понял, – застонала Фредерика. – Не знаю, почему я решила, что с тобой все будет иначе.

– Признаю… В гуще событий меня несколько занесло. Но единственно о чем я по-настоящему сожалею, это о том, что ты отказываешься лететь со мной в Америку. Или, если тебе этого не хочется, отказываешься взять меня с собой в Барселону. И так и так, на мой взгляд, тебе нужен кто-то, кто бы какое-то время за тобой присматривал.

– Ты намерен растирать мои усталые сбитые ноги, да? – кисло спросила Фредерика. – Как благородно с твоей стороны.

– Я бросил свою зануду подружку. Папа будет оплачивать мои счета. Я помогу тебе лучше со всем справляться. Я могу улучшить твою жизнь. Могу чинить твои сломанные приборы. Я хороший парень.

– Не хочу показаться грубой, но после случившегося сама мысль о том, чтобы ко мне прикасались, вызывает у меня отвращение. – Она решительно покачала головой, раз и навсегда закрывая тему. – Прости, Эдди, но я не могу дать тебе того, что ты хочешь.

Вздохнув, Эдди изучал какое-то время толпу туристов, потом вновь уложил детали своего специфика в чехол и закрыл дорожный набор. Наконец он заговорил снова:

– Ты занимаешься виртуалкой?

– Чем?

– Ну, сексом в виртуальной реальности?

Фредерика надолго замолчала, потом поглядела ему в глаза:

– Ты ведь не делаешь ничего слишком уж извращенного или странного в виртуалке, Эдвард?

– Если использовать высокопропускной трансатлантический канал оптоволокна, задержки во времени почти никакой, – ответил Эдди.

– А, понимаю.

– Что ты теряешь? Если тебе не понравится, отключишься.

Фредерика заправила на место выбившиеся волоски, глянула на табло вылета на Барселону, поглядела на носки своих ботинок:

– Это сделает тебя счастливым?

– Нет, – сказал Эдди. – Но мне будет гораздо лучше, чем сейчас.

Сноски