- -
- 100%
- +
К предпоследнему объявлению в своем невеликом списке Ирена приехала уже на закате. Здание ей понравилось сразу — солидный двухэтажный дом с эркерами и чугунными решетками на балкончиках, с ажурной лепниной вдоль карниза. Домовладелец, пан Клатка, толкнув массивную дубовую дверь, любезно пропустил Ирену вперед.
— Вот, пожалуйста. Не стесняйтесь, осматривайтесь. Задавайте любые вопросы, я постараюсь ответить.
Ирена, не сходя с места, медленно обернулась. Помещение было просторным, с большими, в рост человека окнами. Вдоль стен тянулись какие-то полки, а темный прямоугольник на светлых обоях намекал, что когда-то здесь стоял шкаф.
— Кто раньше арендовал комнату? — наученная горьким опытом, поинтересовалась она.
— Врач-стоматолог, пан Йонжик. Он переехал ближе к центру, на угол Резницкой и Леймана. Снимал около пяти лет, был совершенно доволен. Если хотите, я поищу точный адрес. Можете завтра съездить, побеседовать с паном Йонжиком лично.
— Возможно, позже, — вежливо отклонила предложение Ирена. — Давайте сначала все осмотрим.
Она прошлась по комнате, ощупала все рамы, потопала каблуками в пол, прислушиваясь, не гуляют ли доски. Оглянулась, прикидывая, куда можно поставить стол, куда — кресла для посетителей, а куда — книжную горку.
Потому что на клиентов следует производить солидное впечатление. А что может быть солиднее, чем профессиональная литература?
— Пойдемте в жилые покои, — пан Клатка указал на узкую белую дверь. За ней тянулся узкий же коридор, упиравшийся в большое окно. С правой стороны от окна размещалась спальня — небольшая, но светлая, оклеенная новыми полосатыми обоями. С левой стороны, прямо напротив спальни, обнаружилась ванная комната — с умывальником, чугунной ванной и унитазом.
— А здесь можно разместить кухню, — распахнул следующую дверь пан Клатка. — Раньше тут была ординаторская… Правильно же? Так называют подсобное помещение врачи?
— Кажется, да, — неуверенно кивнула Ирена.
— Умывальник, как видите, имеется. Сюда можно поставить стол, туда — другой, вот здесь и для холодильного шкафа место найдется. Плиты, правда, нет — но зачем вам плита, если в подвале котельная? Примуса, думаю, будет достаточно. Пан Йонжек вообще не готовил, больше по столовым да по кухмистерским ходил. Но ваш муж вряд ли на такое согласится, правда?
— Какой муж? — вежливо удивилась Ирена.
— Эм-м-м… Простите, не понял, — не менее вежливо удивился пан Клатка. — Вы ведь для мужа помещение подыскиваете?
— Я? Нет. Я планирую открыть собственное дело.
Какое именно дело она планирует открыть, Ирена благоразумно предупреждать не стала. Очень уж характерно изменилось у пана Клатки лицо.
— Собственное? Вы? Но вы же… — домовладелец пожевал губами, подыскивая самую любезную формулировку. — Вы ведь… женщина.
— Я в курсе, — терпеливо кивнула Ирена. — И что?
— Я не могу сдавать помещение женщине. К тому же незамужней, — пан Клатка покосился на указательный палец Ирены — возмутительно лишенный кольца.
— Почему? Я совершеннолетняя, дееспособная, подписывать документы имею право. Денег достаточно, порядок гарантирую.
Ирена уже понимала, что дальше переговоры не пойдут. Но квартира была просто идеальная! В хорошем месте, по разумной цене. Было до чертиков обидно упускать такой вариант только потому, что у домовладельца вместо головы жопа.
— Да-да, я все понимаю. Уверен, вы в состоянии оплатить аренду. Но… я заключаю сделки только с мужчинами. Извините, что отнял у вас время, — пан Клатка с достоинством выпрямился, оправил пиджак на несуществующей талии. — Если бы вы сразу сказали, что подыскиваете помещение для себя, я отказал бы вам сразу. Еще раз прошу прощения, — согнулся он в любезном поклоне. — Не беспокойтесь, я оплачу эту поездку и сопровожу вас до дома. Раз уж недоразумение произошло по моей вине…
Сам он никакой вины за собой не видел, это было понятно по раздраженно поджатым узким губам. Но вежливость не позволяла просто хлопнуть дверью и уйти, оставив даму одну на темной улице.
Мысль в голове вспыхнула с яркостью маяка.
Ирена примирительно улыбнулась, шагнула вперед и мягко коснулась руки пана Клатки.
— Нет-нет, ну что вы. Вина только моя. Я действительно неправильно изложила условия аренды. Помещение я снимаю для себя. Но у меня есть деловой партнер. Мужчина. Если хотите, договор подпишет он — на тех же, разумеется, условиях.
— Партнер? Мужчина? Ой, что же вы сразу не сказали, — расплылся в улыбке пан Клатка. — В этом случае никаких проблем! Конечно, мы можем подписать договор. Прошу прощения за недоверие. В моем положении это, поверьте, естественно, — он посторонился, выпуская Ирену из комнаты, и двинулся следом, тяжело сопя за спиной. — Был у меня случай… крайне, крайне неприятный. Случай, повлекший за собой значительные расходы и большой ущерб репутации. С тех пор я работаю только с мужчинами. Вы ведь не обиделись?
— Ну что вы. Нисколько, — лучезарно улыбнулась Ирена. — Пожалуйста, придержите для нас это помещение. Я завтра обговорю с партнером все детали и назначу вам время встречи. Скажем, телеграммой — по тому же адресу, где мы встретились.
— Конечно-конечно. Буду премного благодарен, — прижал котелок к груди домовладелец. — Еще раз приношу свои извинения. Жду вашу телеграмму!
* Приблизительно 30 м. кв.
Глава 8
Шалуны галлы все порывались cherchez la femme. В чем-то их можно понять. Нормального мужика найти намного сложнее. Ирена в который раз перечитала список знакомых мужчин. Мартин слишком осторожный, не захочет ввязываться в авантюру. Гжегож, наоборот, чересчур любопытный. Такого тронь, ссаной тряпкой потом не отмашешься. Рышард с гнильцой. Как бы не попытался свой кусок с бизнеса урвать — раз уж там его фамилия указана.
Северин пытается ухаживать, этот вариант еще хуже, чем Гжегож. Иржи сплетник. Беззлобный, просто выдумщик — но такого про детективное агентство нарассказывает, что клиентов потом днем с огнем не найдешь.
Можно жениха Алиции попросить… Но там уже все полыхает и валится. Как бы потом крайней не оказаться — когда помолвка все-таки расстроится.
Отец точно откажет. И не просто откажет — категорически запретит.
Пан Цысек? Может, и не откажет, но очень обидится. Он ведь Ирене предложил не просто какое-то место — а место, на котором видел свою дочь. Искренне, от всей души. А она, соплячка неблагодарная… Нет, к пану Цысеку с таким подходить нельзя.
Но к кому же тогда подходить?!
Ирена в отчаянии прикусила карандаш. Зубы вошли в мягкое дерево, рот наполнился горьковатым смолистым вкусом.
К кому подходить?
Нужен человек достаточно солидный, чтобы не вызывать подозрений. Какого-нибудь босяка на улице не наймешь. Порядочный. Не хватало потом от шантажиста отбиваться. Не слишком любопытный. Не охотник до женского пола. Не болтун.
Да это святой столпник какой-то, а не мужчина! Хоть статую Августина блаженного из костела тащи.
Вот дьявол! Швырнув искусанный карандаш на стол, Ирена запустила пальцы в волосы. Кого позвать? Ну кого?!
Задача, поначалу выглядевшая элементарной, вдруг оказалась нерешаемой.
Нет, можно, конечно, отложить затею на пару месяцев. И поискать другое помещение. Но это такое удачное! И цена отличная.
Да и в целом. Идея заполучить на вывеску еще и мужское имя нравилась Ирене все больше. К мужчине наверняка обращаться будут охотнее. А что принимает женщина — так всегда можно сказать, что пан Имярек сейчас в конторе отсутствует — но Ирена действует по его поручению и с полного его ведома. Это проще, чем каждый раз доказывать, что она, Ирена, соображает не хуже, чем гипотетический пан Имярек.
А она соображает! Сумела же доказать, что Лутковский не по счастливой случайности фабрику на себя переписал. Правда, пользы от этого не было никакой, восстановить право владения Богусь так и не смог… Но ведь сумела!
Значит, и сейчас справится. Главное не раскисать. Так. Еще раз. Отец и пан Цысек точно мимо, жених Алиции тоже, Северин нет, Гжегож нет… Может, к преподавателям подойти? Тем, что помоложе. Пан Бакман, скажем, производит приятное впечатление. Или пан Келчевский. Или к доктору Матлашевскому?
Ирена встала, потянулась, расправив затекшие плечи, медленно подошла к окну. Задница от долгого сидения, кажется, обрела форму стула, поясница ныла, на пальце отпечаталась алая вмятина от карандаша. Ирена, опершись о подоконник, с наслаждением выгнулась, потрясла ногами, повертела окаменевшей шеей. И привалилась к стене, бездумно глядя вниз. По тротуару неспешно фланировали дамы, их обгоняли целеустремленные мужчины в твидовых пиджаках и шляпах, а тех, в свою очередь, мальчишки-посыльные. Звонко топоча деревянными подошвами, они проносились по улице, стремительные и дерзкие, как молодые воробьи. Проехала двуколка, запряженная парой гнедых. Пробежал пес, задрал около фонарного столба ногу, оросив чахлую траву желтой струей, и скрылся в подворотне. Прошел пан бухгалтер из пятого дома, сжимая под мышкой потертую кожаную папку. Проехал офицер на вороном жеребце. Задрав голову вверх, он улыбнулся Ирене, приложил два пальца к форменной фуражке и подкрутил ус.
Прошел пан бухгалтер… Нет! Стоп! Стоп-стоп-стоп! Прошел пан бухгалтер!
Торопливо сбросив домашнюю юбку, Ирена натянула пристойную — коричневую, с бежевой вышивкой по подолу. Не слишком свежую блузку она спрятала под бархатным жакетом, волосы пригладила, стянула в узел и водрузила сверху соломенную шляпку. Удовлетворенно оглядев себя в зеркало, пришла к выводу, что пан бухгалтер если и заорет от ужаса, то не сразу. Мазнув по шее пробкой от духов, Ирена подхватила с крючка ридикюль — просто так, для солидности — и решительно спустилась на улицу. Бухгалтер уже скрылся из виду, но не беда. Ирена прекрасно знала, где он живет. Немолодой, солидный, не болтун. К женскому обществу равнодушен, склонности к авантюрам не имеет. Чаруся, наемная горничная, два раза в неделю убиравшаяся в доме пани Какубы, как-то поведала Ирене трагическую историю своего крестового похода на пана бухгалтера. Здраво рассудив, что серьезный непьющий мужчина в хозяйстве пригоден более, чем пьющий и несерьезный, она попыталась бухгалтера очаровать. Изучив его расписание, Чаруся устраивала засады и в бакалее, и в булочной, и в мясной лавке. Надевала самолучшие платья с декольте, стреляла глазками, зазывно улыбалась. Пару раз даже блузу с плечика приспустила, очаровательно смутившись и покраснев. Бухгалтер оставался непробиваем, как старый житний сухарь. А когда Чаруся все же решилась с ним заговорить, прямо обозначив свой интерес, покраснел и сбежал. А потом вовсе перестал заходить в лавки, закупая продукты где-то вдали от дома.
— Ну вы только подумайте! — полыхая черными очами, жарко шептала Чаруся. — Я уж и так, и эдак. И боком стану, чтобы все богатство видно было, — она провела рукой по пышной груди. — И улыбнусь, и вздохну. Ничего! Ни-че-го-шень-ки! Не мужик, а чурбан сосновый! И продукты берет, кстати, дешевенькие. Не белый хлеб, а серый, не вырезку, а лопатку. А чтобы шоколаду какую покупал или, скажем, конфекты — такого вообще ни разу не видела. Только печенье, но не масляное, а затяжное. Даже без изюма! Ну не бревно ли скаредное? Неудивительно, что от него жена сбежала. Любая сбежала бы! Повезло мне все-таки, паненка. Как есть повезло!
Тогда Ирена подумала, что мужик Чарусе глянулся неудачный. Но теперь, теперь!.. Теперь все недостатки бухгалтера внезапно превратились в достоинства. Сухарь? Замечательно. Осторожный? Чудесно! Красивых женщин избегает? Совсем хорошо!
Еще и с деньгами туго. Значит, Ирена сможет предложить небольшую плату — и за эту плату диктовать свои условия.
Взлетев по ступеням, Ирена покусала губы для яркости цвета, пощипала себя за щеки и решительно взялась за бронзовый молоточек. Внутри квартиры задребезжало.
Еще раз.
И еще.
Ирена ждала, скромно сцепив руки за спиной, как и пристало благовоспитанной девице. За дверью долго царила тишина, потом послышались приглушенные шаркающие шаги.
— Кто там? — осторожно спросил мужской голос. Довольно приятный, надо отметить, голос — низкий бархатный баритон. Словно за дверью стоял гусар, а не бухгалтер.
— Простите, что беспокою, — Ирена замялась, не зная, как продолжать разговор. До этого мужчины всегда представлялись ей первыми. — Меня зовут Ирена Забельская. Я…
Дверь распахнулась. За ней обнаружился блондин лет сорока, худой и длинный, как рельса.
— Прошу прощения, что заставил ждать. Ко мне редко заходят… — он сделал неопределенный извиняющийся жест. — Так что вы хотели, пани Забельская?
— Поговорить. Может, вы все-таки пригласите меня в дом? — очаровательно улыбнулась Ирена.
— Да. Конечно. Прошу прощения, — мужчина посторонился, пропуская ее в полутемный коридор. Ирена оглянулась, наметанным взглядом оценивая обстановку. Ковер персидский, необычной изумрудной расцветки — но изрядно протертый. Газовые светильники в виде кувшинок — то ли настоящий Тонуччи, то ли очень хорошая копия — но бронза помутнела, пошла зелеными пятнами, а опалово-белые лепестки запылились. Шелковые шпалеры на стенах, облупленная позолота на лепнине…
Этот дом знавал лучшие времена. Причем недавно — светильники-цветы от Тонуччи вошли в моду в девяносто седьмом. Кажется…
— Сюда, — мужчина приглашающе указал на приоткрытую дверь. За ней обнаружилась гостиная — небольшая, но изящно обставленная. Ирена заколебалась, выбирая между козеткой и креслом. На козетке можно было принять эффектную позу — у девятнадцатилетнего тела есть свои преимущества. Но кресло давало иллюзию строгости и основательности. А основательность сейчас была важнее. Решительно умостив задницу в кресло, Ирена подняла глаза на владельца дома.
А он не так уж и стар! Точнее, совсем не стар. Лет сорок, может быть, сорок два. Лицо сухое, породистое, с крупным носом и узким, правильно очерченным ртом. Совсем не такое, каким увидела его прежняя, совсем юная Ирена. В памяти смутно маячило что-то бесцветное, пресное, как церковная облатка.
Хотя… Прежняя Ирена была влюблена в яркого, черноглазого Богуся. А по сравнению с Богусем бухгалтер действительно был пресноват.
— Итак… чем могу быть полезен? — мужчина опустился в кресло напротив, с независимым видом закинул ногу на ногу. Солнце блеснуло в надраенных до блеска туфлях.
— Во-первых, я хотела бы услышать ваше имя. Раз уж вы знаете мое, — кокетливо улыбнулась Ирена.
— Ох. Простите, — независимый вид слетел с бедняги, словно пух с одуванчика. — Очень невежливо с моей стороны. Михал Сокольский.
Сокольский! Сокольский, черт побери! Это ли не знак свыше? Не Мышек, не Врубель*, не Кочан какой-нибудь, прости господи. Сокольский! Провидение подарило этому сухарю фамилию, словно специально созданную для вывески. «Детективное агентство Сокольский и Ко»! Лучше было бы только «Кажонца-Правица** и Ко», но нельзя требовать от судьбы слишком многого.
— Очень приятно, — смущенно затрепетала ресницами Ирена. — Пан Сокольский, у меня к вам есть финансовое предложение.
— Я ничего не покупаю, — тут же окаменел лицом бухгалтер Сокольский.
— Это очень хорошо. Потому что я ничего не продаю. Предложение заключается не в этом. Мне нужна ваша фамилия. Не бесплатно, естественно.
У сухаря отвалилась челюсть.
— П-прост-те, что? — Сокольский вытаращился на Ирену, беззвучно разевая рот, словно выброшенная на берег рыба. — Что вы… Но мы ведь даже не…
Несколько секунд Ирена наслаждалась картиной. Нехорошо, конечно, получать удовольствие от мучений ближнего своего — но слишком силен был искус.
— Простите. Кажется, вы неверно меня поняли. Я собираюсь открыть собственное дело. Но я, как вы видите, женщина, — Ирена мягким взмахом руки обвела упакованные в жакет формы. Сокольский проследил за ее жестом, задержался взглядом на лифе — и порозовел щеками.
Боже, какая прелесть! Неужели ему действительно сорок? Богусь так даже в юности не краснел.
— Д-да. Я заметил. Но по-прежнему не понимаю…
— Подождите. Я как раз подхожу к сути вопроса. Я нашла замечательное помещение, идеально подходящее всем требованиям. А это, заметьте, было непросто! — воздела к потолку указательный палец Ирена. — Но домовладелец не желает подписывать договор с женщиной. Ему обязательно нужен мужчина. Это во-первых. А во-вторых… Я хорошенько обдумала сложившуюся ситуацию и пришла к выводу, что мне тоже нужен мужчина. Партнер. Не настоящий, естественно, — движением руки Ирена остановила Сокольского, уже открывшего было рот. — Формальный партнер. Просто имя на вывеске. И возможность официально ссылаться на некоего пана начальника, который сказал то и посоветовал это.
— Вот как… — Сокольский смерил Ирену негодующим взглядом. — Значит, вы собираетесь затеять аферу. И хотите, чтобы я отвечал за нее своей репутацией.
— Нет-нет! Не аферу. Приключение, — обезоруживающе улыбнулась Ирена. — И никакого ущерба для вашей репутации не будет. Я это гарантирую. Ну посудите сами! Мало ли в Вавельске Сокольских? Наверняка не одна сотня. Никто не свяжет вас с моим агентством! Предлагаю вам… скажем… пять процентов от выручки, — Ирена ляпнула это не подумав. Поначалу она просто хотела заплатить пану бухгалтеру тридцать — ну, в крайнем случае сорок злотых. Но это за помощь с арендой. Долговременное и разностороннее использование фамилии требовало, конечно, более значительного вознаграждения. Но какого? Сколько положено платить человеку, если собираешься использовать его в качестве фиктивного партнера? Один процент? Два? Десять?
Десять процентов было жалко. Все, что до пяти, звучало несолидно. Словно Ирена не состоятельная деловая женщина, а малолетняя соплячка, экономящая каждый грош. Поэтому она и пообещала пять.
Да. Так нормально. Вполне пристойно.
— Пять процентов? — в глазах у Сокольского мелькнул интерес. — И от какой же суммы, позвольте поинтересоваться?
Вот дьявол. Бухгалтер — он и есть бухгалтер.
— Пока не знаю, — упала духом Ирена, но тут же воспряла. — Но заказы будут! Я уверена! А если нет… Вам-то какое дело? Если не будет клиентов, никто не увидит вашу фамилию на вывеске. Ах, да. Конечно, — сообразила она. — В этом случае давайте условимся о фиксированной начальной оплате. Скажем… двадцать злотых, — снизила она первоначальную ставку.
За двадцать злотых можно новую пиджачную тройку купить из скотландской шерсти. Достаточная компенсация за парочку вшивых подписей.
— Двадцать злотых? Почему же так мало? — изогнул светлую бровь Сокольский.
— Вовсе не мало! Никакого использования имени ведь не будет. А подпись на договоре аренды большего не стоит.
— По-моему, очень мало. Вот если бы вы предложили сорок злотых… — задумчиво прищурился Сокольский.
— Двадцать два.
— Тридцать пять.
— Двадцать три.
— Ну хотя бы тридцать! — в бледно-голубых, как вылинявший ситец, глазах, вспыхнул огонек азарта.
— Двадцать четыре.
— Двадцать пять!
— Договорились! — Ирена, привстав, протянула Сокольскому руку. Тот в ошеломлении посмотрел на ее ладонь, неловко повисшую в воздухе.
— То есть как — договорились?..
— Обыкновенно. Вы предложили цену, я согласилась. Двадцать пять злотых, и вы помогаете мне снять в аренду квартиру. Ну же? — Ирена качнула ладонью вверх-вниз. Сокольский, осознав, что вынудил даму стоять с протянутой рукой, снова залился краской. Неохотно, словно хвост дохлой рыбы, он сжал кончики пальцев Ирены.
— Хорошо. Раз я имел неосторожность пообещать — сделаю. Но при одном условии. Вы все мне подробно расскажете. Что за агентство вы хотите открыть, каких клиентов ожидаете, какие услуги будете оказывать. Я имею право знать, во что ввязываюсь.
*Врубель — «воробей» по-польски.** Кажонца-Правица» — «десница карающая» на польском.
Глава 9
По комнате плыл горько-сладкий, тягучий аромат кофе. Сокольский чем-то звенел на кухне, плескал водой, стучал дверцами шкафа. Для мужчины он неплохо ориентировался на кухне.
А вот служанки в этом доме определенно не было.
М-да. Можно было стоять на двадцати злотых — Сокольский наверняка бы согласился.
Ирена откинулась в кресле, с любопытством разглядывая обстановку просторной гостиной. При Сокольском таращиться было неудобно, но теперь, в одиночестве, она могла не сдерживать себя.
В комнате определенно чувствовалась женская рука. Ковер, обивка мягкой мебели, шторы не повторяли цвета друг друга, но все же составляли гармоничное целое. Ломберный столик на гнутых ножках отлично сочетался с круглым кофейным, и оба они — с резными полочками в углу. Пустыми. Раньше там, вероятно, стояли статуэтки. Или хрусталь, или подсвечники, или еще что-то, заявляющее о статусе владелицы дома.
Темные прямоугольники на стенах — там когда-то были картины.
Так до конца и не разгладившиеся вмятины на ковре — … наверное, пианино. Что еще длинное, узкое и тяжелое может стоять в гостиной у самой стены?
Вон, кстати, и ноты лежат на этажерке.
А сверху журнал — явно дамский. Вряд ли бухгалтер интересуется модой на осенние платья, тем более прошлогодней.
Может, никуда жена от Сокольского не сбегала? Может быть, он вдовец? Потому и шарахался от дуры Чаруси. Тосковал мужик, потерю оплакивал — а тут эта курва напрыгивает и сиськи под нос вываливает.
Очень кстати, спасибо.
— Вот, пожалуйста. Кофе готов, — Сокольский вошел в комнату, обеими руками удерживая поднос.
Ирена стремительно выпрямилась, вернувшись в приличествующую воспитанной девице позу. К счастью, Сокольский, полностью сосредоточенный на подносе, не заметил этого судорожного рывка.
— Я помогу, — Ирена сдвинула со столика стопку журналов — нормальных, мужских, с охотничьими ружьями и револьверами на обложке.
— Благодарю, — Сокольский с видимым облегчением опустил свою ношу. Ложечки, подпрыгнув, обиженно звякнули. — Сахар, молоко? Сливок, к сожалению, не держу — не люблю жирное.
«Не любишь ты, как же», — мысленно хмыкнула Ирена. Просто молоко в три раза дешевле.
— Сахар, пожалуйста. Одну ложку.
Пока Сокольский сосредоточенно зачерпывал недорогой желтоватый сахар, пока размешивал его, дребезжа металлом о фарфор, Ирена с новым интересом разглядывала своего будущего делового партнера. Судя по времени, Сокольский недавно вернулся с работы. Не переоделся — брюки костюмные, не домашние. Просто снял пиджак и жилет. А рубашечка-то поношенная. Сильно поношенная — вон как манжеты затерлись. Да и цвет не белый, а в желтизну — значит, прачке не отдавал. Любая нормальная прачка быстренько эту дрянь синькой выведет.
Подтяжки паршивенькие — узкие, из паршивой резины, над кнопками уже топорщились бахромой оборванных нитей. Когда Сокольский в пиджаке, этого, конечно, не видно — но сейчас неуютная бедность предстала перед Иреной во всей красе.
А обстановка-то в доме недешевая. Получается, сначала деньги у Сокольского были. А потом внезапно пропали. Вместе с некоторыми элементами меблировки. Тревожный симптом.
— Вы играете? — с ходу взяла быка за рога Ирена. — Простите мою бесцеремонность, но в некоторых вопросах лучше сразу расставить точки над i.
— С чего вы взяли? — Сокольский изумился искренне, по-детски — даже рот обиженно приоткрыл. — Никогда не играл. Разве что в шахматы… но вы не об этом спрашиваете, правильно?
— Правильно. Я говорю об азартных играх. У меня в жизни был крайне неприятный опыт. Теперь я стараюсь избегать игроков.
— Похвальное стремление. И похвальное благоразумие для столь юной особы, — снисходительно одобрил ее Сокольский. — Но я по-прежнему не понимаю. Чем вызван ваш вопрос?
Ирена отхлебнула кофе — такой же паршивый, как и подтяжки Сокольского.
— Мы станем партнерами. Не полноправными, но все же. Серьезные моменты нужно обсудить до того, как я передам вам деньги.
Сокольский, конечно, спрашивал не об этом — но Ирена была уверена, что уточнять он постесняется.
Именно так и произошло. Смущенно крякнув, мужчина повел подбородком, пригладил и без того аккуратно уложенные волосы.
— Я… Эм-м-м… В целом я с вами согласен, — наконец выбрал стратегию Сокольский. — Конечно же, вы имеете право убедиться в моей благонадежности. Как партнера. Но это право действует в обе стороны, не так ли?
Вот гадство. Ирена уже пожалела о том, что так неудачно ответила. Но отыграть назад было невозможно.
— Конечно. Что вы хотите знать?
— Вы не упомянули, какое именно агентство планируете открыть. И… прошу простить меня за излишнюю подозрительность… но мне показалось, что вы это сделали сознательно.
Ирена неторопливо отпила кофе, помолчала, снова отпила.
Рассказывать о детективном агентстве она действительно не планировала. Надеялась, что Сокольский заполнит этот пробел собственными домыслами — вообразит торговое агентство, или рекламное, или, допустим, брачное. Но чертов чернильный сухарь оказался кошмарно дотошным. Как и свойственно всем чернильным сухарям. Ну что же. Сама виновата.