Присягнувшая Черепу

– Ты бы сразился с крокодилом, чтобы меня спасти? – снова толкнула Коссала Эла.

– Ты жрица Ананшаэля, – бросил Коссал. – Полагаю, приняла бы зверя с распростертыми объятиями.

– А он что-то не спешит, – отметила Эла.

Во тоже приземлился неудачно. Сам он не пострадал, но потерял доски, которыми отгонял животных. Два крокодила уже подбирались к раненой девушке. Безоружный Во, обжигая глотку воинственным криком, прыгнул на них. Не знаю, как он очутился на спине ящера, как избежал огромной жадной пасти. Зверь забился, в пену взбил воду, но мужчина держался, обхватив его за шею и прижимаясь лицом к блестящей мокрой шкуре.

– С ними так и сражаются, – сказала я. – Заходят сзади, взбираются на спину. Одной рукой за шею, другой ножом…

– У этого ножа нет, – напомнила Эла.

Бин сумела вырваться из трясины, подтянулась на берег протоки, подальше от свирепствующих хищников, но и от мостков тоже. Ее спутники, стоявшие со мной рядом, заорали.

– Нож я ему дам. – Я вытянула один из висевших на бедре.

– Даром пропадет, – проворчал Коссал.

– У меня еще много.

Клинок с влажным хлюпаньем вошел в грязь острием вниз, прямо под руку сцепившемуся с крокодилом мужчине. Тот, увлеченный схваткой, не заметил. Сталь блестела на полуденном солнце, но он крепко жмурил глаза. Ослепшая от ужаса Бин сорвалась в воду. Никто-никто не увидел моего броска. Все смотрели на сражение под мостом.

– Беру свои слова обратно, – сказал Коссал.

Эла улыбнулась до ушей.

– Невиданное дело! – Она вдруг подозрительно прищурилась. – Какие именно слова ты берешь назад?

Коссал указал на мужчину: крокодил как раз в этот миг сполз в воду и стал уходить на глубину.

– Очень поучительный образчик любви.

– Любовь – это когда прыгаешь с моста, спасая женщину, – наставительно пояснила Эла.

– Любовь, – возразил Коссал, – это когда кидаешься на смертельно опасного зверя, а потом уж понимаешь: раз схватил, уже не выпустишь. Или он, или ты.

Он проговорил это, не глядя на Элу, но она взяла его под руку и проворковала:

– Уж конечно, я гораздо привлекательнее и любезнее крокодила.

– Самую малость.

Зверь оставался под водой три удара сердца, пять, десять ударов. Вода в том месте, где он нырнул, кипела, будто на дне развели большой костер. Сорвавшаяся в воду Бин упала на колени, и ее вопли взвились на новую высоту. По мутной бурой воде вокруг нее стало расплываться красное пятно.

Крокодил встал в воде дыбом, сбросил человека со спины на берег. Во заметно обессилел, с головы и с плеч стекала кровь, рубаха изорвалась, но он еще не сдался.

– Я иду! – крикнул он женщине. – Просто дотяни до моста, и все будет хорошо!

– Нет, – провизжала она. – Они до меня добрались. Мне конец. Конец!

– Я с этим разберусь, – покачала я головой.

Коссал обратил ко мне испытующий взгляд.

– Звери земли и вод служили нашему богу задолго до нас, – произнес жрец.

– И правила Испытания должно соблюдать, – напомнила Эла.

Мои клинки взлетели, не дав ей договорить. Один вошел точно в грудь женщине, другой рассек горло мужчине и с плеском ушел в грязь.

– Жертвы Испытания назначены песней. – Коссал обратил ко мне серьезное лицо. – Выйти за ее пределы равно провалиться.

Я покачала головой:

– Она сказала, что ей конец, – и была права. Он сказал, что идет к ней, – и ошибся.

Коссал поднял бровь, а Эла просто расхохоталась:

– Полагаю, нас ждет восхитительная прогулка!

Глядя в кровавую грязь, слушая сотрясающие воздух вопли и бой собственной крови в ушах, вспоминая прежние чувства, которые считала вытравленными и забытыми, я едва ли могла с ней согласиться.

– Я нахожу все случившееся большой удачей, – объявила Эла по пути на юг через разбитую переправу.

– Удивительны пути бога, – кивнул Коссал.

– Я не про бога, – ответила Эла и застенчиво покосилась на меня. – Я про манеру Пирр одеваться.

– В таком случае я промолчу, – буркнул жрец, которого никакая толкотня вокруг не могла сбить с шага.

Одни бешено пробивались к месту катастрофы, снова и снова выкрикивая имена любимых; другие так же отчаянно проталкивались в обратную сторону, подальше от беды. Коссал держался так, словно шел один: легко преодолевал проломы, путь расчищал непринужденными и расчетливыми ударами под колено или по ребрам. Когда помеха ему особенно досаждала, он, не слушая воплей, скидывал человека за перила и преспокойно ступал на освободившееся место. Мы скрывались, растворялись в толпе прежде, чем кто-либо успевал осознать случившееся.

– Не притворяйся! – прищурилась на жреца Эла. – Тебе не меньше моего хотелось бы, чтобы она нашла любовь.

– Чего бы мне хотелось, – ответил Коссал, коротким ударом деревянной флейты сбивая с ног визжащую женщину и переступая через нее, – так это тихой комнатки и крепкой выпивки. От этого переполоха голова разболелась.

Эла, покачав головой, доверительно обратилась ко мне:

– Безнадежен. Он не признает романтики, хоть бы она стала шарить теплым пальчиком в его заднице. Но ты мне поверь… – она обвела рукой мою фигуру, словно представляла собравшимся, – по сравнению с твоими мешковатыми штанами так гораздо лучше.

– Без штанов, – покивала я. – Зато по уши в грязи.

Впрочем, никому не было дела до моего одеяния. В полумиле за нашими спинами погибали сотни людей. Погибали или уже погибли. В другое время все разинули бы рты при виде облепленной грязью женщины в подштанниках с пристегнутыми к плечам и бедрам ножнами, а сегодня я, не самая интересная из жертв катастрофы, являла собой разве что вставной номер в представлении.

– По мне, лучше грязной и без штанов, чем в мокрых, – ответила Эла. – В твоем прежнем наряде на тебя никто бы и не оглянулся.

– Я думала, что и не должна привлекать внимания.

– Ты Коссала меньше слушай, – поцокала Эла языком. – Да, он стар, но знает далеко не все.

Мимо нас протолкались трое в кольчугах и зеленых накидках-надоспешниках. Во все горло проклиная толпу, они спешили на север, к обломившемуся пролету. На бедре у каждого висел короткий меч, но мужчины не спешили их обнажать, прокладывая дорогу тяжелыми дубинками.

– Зеленые рубашки, – буркнула я. – Как всегда, опаздывают.

– Городская стража? – уточнила Эла, прищурившись.

Я кивнула.

– То-то я вижу, знакомая форма, – заметила она. – В прошлый раз, как была в этих местах, я двух таких отдала богу.

Еще с десяток потных бранящихся стражников двигались за передовыми: дорожные станции зеленых рубашек были расставлены на переправе через каждые десять миль, а патрули прохаживались по всей ее длине. Грозной силой их не назовешь: после аннурского вторжения двухсотлетней давности орден, почитай, выпотрошили, и все равно у меня при виде их поджались мышцы живота. Говорят, всякий ребенок однажды становится взрослым, но это не совсем так. Ребенок не исчезает совсем. Во мне жила прежняя девчонка, чумазая запрудная крыса, шарившая по самым вонючим протокам Домбанга и сжимавшаяся в комок при виде этих рослых мужчин – мужчин, которых я теперь умела на сто разных ладов отдать богу. И я невольно ускоряла шаг, отводила глаза, особенно остро ощущая перед ними свою наготу.

– Пожалуй, мне есть что им сказать, – произнесла Эла, поразмыслив. – Не хочу никого судить, но должен же кто-то время от времени проверять состояние переправы. Убеждаться, что она не провалится.

– Они и проверяют, – сказала я. – Проверкой опор занято целое отделение зеленых рубашек.

– Не сказать чтобы они хорошо справлялись, – оглянулся на нас Коссал.

– На всю длину у них людей не хватает.

– Много ли нужно, чтобы заметить подгнившее дерево?

– Тут не гниль, диверсия, – мотнула я головой.

– Диверсия? – подняла бровь Эла. – Восхитительно. Сгнившие сваи, по мне, скучноваты.

– А как тебе мятеж?

– Еще увлекательней, – пожала она плечами.

– Они все не унимаются? – хмуро спросил Коссал. – Сколько лет прошло с аннурского завоевания, двести?

– Чуть больше.

– Казалось бы, достаточно, чтобы местные мракобесы признали свое поражение.

Я взглянула ему в глаза:

– А тебе бы сколько времени понадобилось?

– На что?

– Чтобы отказаться от своего бога.

Он не отвел глаз:

– Я откажусь от Ананшаэля не раньше, чем живое перестанет умирать.

Ответить я не успела – гомон за нашими спинами прорезался криком. Мы уже выбрались из самой давки, и я, оглянувшись через плечо, увидела, что десяток зеленых рубашек завернули обратно и с угрюмыми лицами прочесывают взглядами толпу. Дубинки они сменили на мечи – дурная примета. Перед ними, тыча в меня пальцами, шагали мужчина и девушка, которым я помогла выбраться на обломки переправы, – друзья Бин и Во.

– Вот она! – в один голос выкрикнули они.

Так совпало, что их голоса разошлись точно на октаву, составив стройное музыкальное созвучие. Мужчина побежал ко мне.

– Вот убийца!

– Убийца… – покачала головой Эла. – Отвратительное слово.

– Надо было швырнуть их крокодилам заодно с дружками, – недовольно вздохнул Коссал.

– Я думала, они не заметят, – сказала я, чувствуя, как скрутило живот.

Это прозвучало просто смешно, но и правда эти двое, когда я метала ножи, на меня не смотрели. Они заполошно орали, уставившись на взбаламученную кровавую грязь под мостом. Разинутые пасти крокодилов куда больше бросаются в глаза, чем рукояти скромно воткнутых в грудь ножей, и ни один из двоих выживших не оглянулся на меня, когда упали их друзья. Мне казалось, они еще не верят горестному зрелищу и ничего кругом не замечают.

Мы с Элой и Коссалом оставили их рыдать над погибшими. Мы умудрились пройти по тонущему в грязи пролету, перепрыгивая прорехи в настиле и тщательно сохраняя равновесие на одиночной балке перил: неверный шаг грозил падением в илистые заросли камышей, где до сих пор бились за жизнь упавшие раньше. Бились и большей частью терпели поражение. Добравшись до уцелевшего пролета, мы увидели впереди многосотенную толпу. В основном люди бестолково гомонили и тыкали пальцами, но кто-то все же додумался спустить сверху веревку. Коссал поднялся первым, за ним – я и Эла (сложенный зонтик весело раскачивался на лямке ее заплечного мешка). Мы нигде не встретили тех двоих, оставшихся на обрушенном участке. Как видно, с тех пор они нас догнали.

Лицо мужчины перекосила горестная ярость, но что-то в нашем облике заставило его замедлить шаг и отступить за спины зеленых рубашек. Не понимаю, что страшного он в нас увидел. При мне, правда, было несколько ножей, но выглядела я словно только что сбежала из публичного дома через выгребную яму. Эла крутила на пальце сложенный зонт, а Коссал, морщась, постукивал по ладони своей флейтой.

– Бог сегодня жаден, – пробормотал он.

– Нам их не перебить, – покачала я головой, вытирая потные ладони о грязную сорочку.

– Шестерых стражников и двух ошалелых придурков? – Жрец поднял кустистую бровь. – Тут и одна Эла справится.

– А как насчет шести стражников, двух ошалелых придурков и одного потертого старого жреца? – отозвалась та, тыча его в бок зонтиком.

Коссал небрежно, не отводя взгляда от подступивших на двадцать шагов зеленых рубашек, отбил удар. Стражники замедлили шаг, а их коренастый начальник настороженно взглянул на нас и сжал пальцы на рукояти меча.

– Я уже приступила к Испытанию, – напомнила я. – Мне нельзя убивать тех, кто не упомянут в песне.

– Ты с утра уже потрудилась, – ответил Коссал. – Этими займемся мы.

– На мосту сотни людей, – прошипела я, – и все сейчас смотрят на нас. Если ты отдашь богу этих, зеленые рубашки станут ловить нас по всему Домбангу. Придется прятаться по чердакам.

– На чердаках тихо и спокойно, – пожал плечами Коссал.

– Нет! – Я отчаянно замотала головой. – Зеленые рубашки мне нужны.

Мы с Элой и Коссалом покинули Рашшамбар больше месяца тому назад и успели потолковать обо всем на свете, от черничного варенья до применения удавки, но о своих планах на Испытание и вообще о Домбанге я помалкивала. Отчасти потому, что еще не продумала всех деталей. А больше потому, что боялась: сказанное вслух спугнет надежды, колыхавшиеся в глубине моего сознания наподобие медуз, – они, как медузы, могли скукожиться и протухнуть, очутившись на воздухе. Словом, я ни разу не упомянула, как рассчитываю на зеленых рубашек.

Коссал вопросительно поднял бровь, но объяснять было некогда. К счастью, мне на выручку пришла Эла.

– Никаких чердаков! – заявила она. – Я требую вина и танцев.

– Танцуй на здоровье, – бросил Коссал, указывая ей на подступающих мужчин.

– Предоставьте их мне, – проговорила я, вложив в голос побольше уверенности.

Мне было странно и непривычно полагаться не на ножи. С тех пор как ребенком оставила Домбанг, я шла по жизни с утешительной мыслью, что мой бог – молчаливый, невидимый, но бесконечно терпеливый – стоит прямо у меня за плечом в готовности забрать всякого, кого я отмечу ножом. Сегодняшняя бойня на мосту представила щедрые доказательства, что бог по-прежнему здесь, со мной в своем непостижимом труде, но правила Испытания запретили мне взывать к нему. И среди толпы, рядом с Коссалом и Элой, я почувствовала себя одинокой.

Двигаясь навстречу зеленым рубашкам, я старалась подражать непринужденной грации Элы. Давалось это нелегко. Сколько себя помню, я черпала уверенность в бою, в ноже под рукой, в сознании своей искусности. Без оружия я чувствовала себя неловкой и неуклюжей. Не делалось легче и оттого, что вместо шелкового ки-пана я была одета в грязное исподнее и рваную сорочку.

«Ты жертва, – твердила я себе, – как все вокруг. Так же перепугана и растеряна».

Эту роль я тоже оставила за спиной, простившись с Домбангом, и возвращалась к ней без всякой охоты.

– Стоять! – приказал начальник зеленых рубашек, нацелив на меня острие меча, когда я приблизилась на два шага. – Ни с места!

Не обращая на него внимания, я с распростертыми объятиями кинулась к своим обвинителям.

– Вы живы!

Перемазанный в грязи мужчина был готов к бою или к погоне, но не понимал, что ему делать с моими нежданными объятиями.

– Слава Интарре! – восклицала я, прижимаясь щекой к его плечу.

Меня схватили, попытались оттащить, но я держалась крепко.

– Живой, – снова забормотала я и с удивлением почувствовала подступившие к глазам слезы.

– Отцепись, – потребовал мужчина, сумев наконец оттолкнуть меня.

Зеленые рубашки обступили нас редкой цепью. Они явно не знали, махать мечами или вложить их в ножны.

– Какого хрена? – возмущенно спросил старший, опустив оружие и шагая к нам.

– Такой ужас! – Я повернулась к нему, заговорила тонким голосом, постаравшись сделать его и боязливым, и умоляющим. – Ужас. Мы отбивались, но крокодилы, они… сильнее…

– Она их убила, – не сводя с меня взгляда, произнес мужчина.

– Я старалась, – всхлипнула я, повернувшись к нему. – Одному зверю зажала пасть. Вбила ему в спину два ножа, а ему хоть бы что…

– Не крокодилов, – сплюнул он. – Бин и Во. Ты их убила, дрянь!

Я испытала на нем ошарашенный взгляд.

– Что? Зачем…

– Что это за ножи? – Старший из рубашек подозрительно разглядывал мои ножны.

– Мы странствующие актеры, – непринужденно вступила в разговор Эла, умиротворяюще тронув ладонью запястье стражника.

Я заметила на ней замшевые перчатки, только еще не поняла, зачем они. Стражник отдернул руку, и Эла, не пытаясь его удержать, грустно покачала головой и обратилась к следующему:

– Когда мост рухнул, мы были в двух шагах от них.

Жрица очень натурально содрогнулась и почти без чувств упала на руки еще одному стражнику, который, неловко подхватывая ее, выронил меч. Ему на помощь поспешил второй. Оглянувшись, я увидела, что Коссал со скучающим и недовольным видом сидит на перилах в десятке шагов от нас.

– Они нас спасли, – подхватила я. – Те двое, что погибли. Женщина, вроде бы ее звали Бин, отгоняла крокодилов палкой. Они нас спасли.

– Так за что же ты их убила? – вскричала девушка.

Вид у нее был еще хуже моего, промокшие одежки расползались клочьями. Пол-лица заливала кровь, размывая ручейками подсыхающую грязь.

– Не понимаю, о чем ты все твердишь? – развела я руками, качая головой.

Эла обняла женщину за плечи и заговорила, утешая и поглаживая ее по голове:

– Бывает, что никто не виноват. Люди просто гибнут. Санни… – Она кивнула на меня, – сделала все, что могла. Как и все мы.

Глаза женщины стали пустыми, как небо.

Мужчина, растянув губы в помертвелой усмешке, шагнул ко мне и крикнул:

– Я не слепой!

Зеленая рубашка покосился на меня и снова обернулся к нему:

– Что же ты видел?

– Она метнула ножи! Убила Бин и Во!

– Я правда метала ножи, но не в его друзей, – подтвердила я, повернувшись к стражнику. – Я тонула в трясине, сражалась за жизнь. Зачем бы мне убивать женщину, которая помогала отогнать крокодилов?

– Она метала ножи в крокодила, – подтвердила Эла.

Стражник скривился – видно, был бы рад выбраться из этой неразберихи.

– Может, ты промахнулась? Случайно попала в его друзей?

– Я с пяти лет мечу ножи, – покачала я головой. – А тот крокодил был большой, как лодка, в трех шагах от меня. Не промахивалась я.

– Ты убийца! – Чумазый мужчина ткнул пальцем чуть не мне в лицо.

Он все твердил это слово, словно забыл все другие.

Эла встала между нами, успокаивающе погладила его по груди. Он отбросил ее руку, но я уже сообразила.