Свадьба по приказу

— Бегемот? — предложила я один из вариантов, вспомнив еще одного наглого представителя кошачьих из классики.

— Не солидно, — не согласился фамильяр. — Давай другое.

Не солидно ему.

— Ну, не знаю, — затянула я, — Тень, Уголек, Васька, Дымок, Воланд, — перечисляла одно имя за другим, принимая во внимание его темный окрас.

— О, последнее мне нравится, — мяукнул новоявленный Воланд, — на этом и договоримся.

Я закатила глаза. Он же понятия не имел, в честь кого я дала такое имя. И что-то мне подсказывало, что пояснение его абсолютно не расстроит.

— Ладно, Воланд, — не без труда встала с пола и прихватив питомца, пересела на кровать. — Хотелось бы получить чуть больше информации. Раз ты дух, фамильяр, и есть какой-то магический совет, будь добр, объясни, каким образом я оказалась здесь. Где Олюшка, и как мне вернуться обратно?

— Вернуться, скажешь тоже, — фыркнул зверь. — Ты теперь сама Олюшка, не видишь?

— Отчетливо вижу, но я ведь не она.

— Не она. Но та девочка тоже ясновидящей была, просто не осознавала. Сила же редкая, ей мало, кто обучает. Да и пассивная немного. Разглядеть эту магию непросто. Вот ее семья ничего и не почувствовала. Глупцы.

Кот говорил, а я внимательно его слушала. Выходило безумно занятно.

Олюшкина душа, правда, покинула этот мир. Она вроде и не погибла, но где она, знали только местные боги. Они же меня сюда и затянули. На мой очевидный вопрос: «Зачем?», Воланд долго отнекивался, но под пытками, а точнее, потому, что я пригрозила потянуть его за хвост, он проверещал, что я одна могу этот мир спасти. Но как именно, и кто нападает,он и сам не в курсе. Зато прислан, чтобы меня наставлять и помогать.

Тоже мне, помощничек.

— Вы против кого-то воюете? — я хотела подытожить все логически.

— Да разве людские войны богов интересуют?

— Хорошо, — опять закатила глаза, — а какие войны богов интересуют?

— Против чертей и демонов, естественно. Но они все под замком давно спрятаны. Нет им хода в нашу страну.

— Тогда повторюсь, зачем я?

На это у Воланда ответа уже не было. Он что-то мяукнул, фыркнул и отбежал подальше, чтобы я не исполнила свою угрозу.

Первые несколько минут я злилась, после торговалась, а потом смирилась. Котик ведь тоже приказов слушается. Одно меня расстраивало, я вроде как на свадьбу с князем Долгоруким согласилась, а теперь открылись новые факты.

Заснули мы с питомцем вместе, а когда я проснулась, обнаружила перед собой нерадивую служанку.

Сашка или Александра, как звала ее маменька, кралась незаметно и раскрыла шкатулку, принадлежащую Олюшке, а теперь уже мне, раз я живу в ее теле.

Какое-то время, я продолжала делать вид, что крепко сплю, заодно перебирала в голове слова фамильяра, поступки Сашки и ее презрительное отношение.

Когда она потянула руку, чтобы взять что-то, я села на кровати и грозным голосом сказала:

— Остановись!

— Барышня? — изумилась девушка. — Вы не спите?

— Не сплю, наблюдаю, как меня слуги обкрадывают, — кивнула я разозлившись.

Это какой же надо было быть мямлей, чтобы допустить подобное?

— А я не обкрадываю, Ольга Юрьевна, я на чистку хотела отнести.

— Не трожь! Если бы мне понадобилось, я бы попросила. И вообще, — посмотрела на Воланда, а тот ободряюще кивнул, — иди прочь. Ко мне, в мои покои, никогда не входи. Видеть тебя не хочу. Сегодня сама спущусь на кухню и выберу новую служанку.

— Но ваша матушка...

— Ты ей служишь или мне?

— Нет... — взгляд ее бегал. Не привыкла девушка, что Оля отвечает и приказывает.

— Вот и молчи. Уходи, пока я тебя тряпкой мокрой не погнала.

Смотрелась я довольно воинственно, но то ли на меня обретение магии повлияло, то ли соратник под боком, я решилась больше не подстраиваться под обстановку. Про иномирянство в этом мире никто не слыхивал, если верить фамильяру, а то что у Олюшки характер появится — оно же ей только на пользу, да и старший брат точно поддержит.

Я полагала, что наглая горничная уйдет, но та лишь спину выпрямила и звонко рассмеялась.

Теперь я понимала, о чем мне вчера говорил Воланд. За ней, словно дымка, встала холодная, темная тень. Неприятная, серая. Я будто ощутила брезгливость. Вероятно, Сашка была злобной, завистливой особой, но я отчетливо видела, что она из себя ничего не представляет.

— Вы меня сколько угодно прогонять можете, княженка, но в имении все княгиня Бестужева решает. Антонина Михайловна.

Пришлось ради этого встать и взять кочергу у камина. Взмахнув, я пригрозила наглой идиотке.

— Маменька — вдовствующая княгиня. После похорон всем Татьяна заправляет.

— Как бы не так... — артачилась девица, но все-таки испугалась, отошла к двери.

— Позже узнаем, а прислугу собери, пока я с тобой окончательно не распрощалась.

Сашка выскочила за дверь, а Воланд восхищенно произнес.

— Ну, Ольга, тебе теперь одна дорога. Так и чертей всех прогонишь, и нежить.

Опустив железную кочергу, я постыдилась своей реакции.

— Боюсь, маменька отреагирует по-другому.

Я точно знала, что служанка помчалась жаловаться, но предпочитала поменьше думать об этом. Если часы показывали правильно, я могла застать Татьяну на утренней прогулке перед завтраком.

Жена брата была такой же тихой скромницей, как и Олюшка. Правда, дома ее поддерживали, очень любили, но учили тому, что свекрови противоречить не стоить. Ей надлежало слушаться мужа, вести хозяйство, рожать детей. Она со всем справлялась... почти...

В некоторых вопросах Антонина Михайловна не горела желанием передавать ей бразды правления. Отстраняла от домашних дел, отменяла распоряжения, игнорировала, в общем, вела себя как типичная вредная свекровь, а Таня с ней просто не спорила.

Она была такой кроткой, душевной и тихой, что мне аж тошно становилось.

— Татьяна, Татьяна, — догнала свою сноху.

Та гуляла в саду, в окружении своих верных служанок, которых привезла из дома, и кому могла доверять.

В этом, не без поддержки Федора, она настояла.

— Ольга? — моя невестка изумилась при виде меня. — Доброе утро. Что-то случилось?

Чуть запыхавшись, я смотрела на девушку во все глаза.

Я понимала, за что брат ее выбрал. Все понимали.

Федор хотел, чтобы у него был надежный тыл, спокойная, счастливая жена. Единожды ее встретив, он больше с ней не расставался.

— Доброе утро, — провозгласила я. — Хотела предупредить, что за завтраком будет серьезный разговор с твоей свекровью, моей матушкой.

— Оля, у тебя? Да ты своей тени боишься. — поразилась Татьяна. — Какой?

— Я выгнала служанку, хочу сама подобрать новую.

Полагала, что невестка уцепится за это, одобрит, в конце концов, она хозяйка в усадьбе, но...

— Ты хотела предупредить меня? — Девушка осталась невозмутимой. — Когда я приехала, ты мне и десятка слов не сказала, а я ведь просила о помощи. Ничего. Просто ушла. — Не смогла она скрыть свою обиду.

Понурив голову, я промямлила слабое оправдание.

— Федор не был главой семьи.

— Но к нему прислушивались. Юрий Вениаминович давно не вникал, а ты не спорила...

Ох, как мне становилось стыдно за мою предшественницу. Но если у той не было храбрости, разве можно ее в этом винить?

Я подняла голову и взяла Татьяну за руку.

— Я скоро покину это место. Но я не хочу ехать к будущему мужу с горничной, которую презираю. И хочу, чтобы здесь тоже что-то поменялось. Антон и Святослав отправятся на службу. Думаешь, Федор оставит матушку? Да он ее скорее в дальнее имение отправит.

— Уверена? — прищурилась настоящая княгиня Бестужева.

Как ни странно, в брате я не сомневалась. К маменьке он относился с уважением, но большую часть ее речей пропускал мимо ушей. Да и не был он ее любимчиком, то ли дело младшенькие. Одинаковые, словно близнецы, и гадкие.

— Да, Татьян, — вздохнула я. — Уверена. Теперь-то я тебя точно поддержу.

— Хорошо, — хмыкнула невестка, но до конца все равно не доверилась. — Иди на завтрак, я скоро присоединюсь. Но ведешь себя ты странно. Никогда тебя такой не видела.

Ничего не объясняя, я оставила княгиню одну и, замедлив шаг, отправилась в столовую.

Жизнь семьи Бестужевых можно было сверять по расписанию. Они всегда трапезничали в одно и то же время.

Не торопясь, я зашла в коридор, поправила рукава своего платья, взмахнула подолом, чтобы стряхнуть землю и песок, и нос к носу встретилась со своей родительницей.

Позади нее застыла Сашка с веселой ухмылкой.

— Ольга, — начала вдовствующая княгиня, — ты чего о себе возомнила? Решила прогнать верную Александру, потому что тебе что-то показалось?

Она едва слюной не брызгала, не принимала в расчет, что послушная дочь заимела голос и свое мнение.

— Верно, маменька, — вежливо поклонилась я. — Прогнала. И видеть ее подле себя не желаю. Появится, поколочу.

— Да я скорее тебя выпорю. Александра с детства у нас трудится. С тобой практически выросла.

— И ворует, — поморщившись, сообщила я. — Сколько платьев и драгоценностей у меня пропало, пока она служит?

Что-то мне подсказывало, что Антонина Михайловна в курсе всех краж. У нее ни одна мышца не дрогнула.

— Это не обсуждается, это мой приказ, как главы этого дома! Сашка — твоя горничная. И она никуда не уйдет.

— А вы не глава этого дома, маменька, — съязвила я, удержавшись от детского жеста, и не показала язык. — Теперь глава дома Татьяна, а вам надлежит во вдовье поместье перебраться. Где оно находится, вам известно?

Пожалуй, я была слишком груба, потому что у моей родительницы потемнели глаза. На секунду я испугалась, что она закончит, как ее супруг. Пожилая женщина занесла руку, чтобы дать мне пощечину, но я перехватила.

Я бы хотела оставаться Олюшкой, тихой, скромной, благодушной, но члены семьи воспринимали вежливость как слабость.

— Вы никогда больше не поднимете на меня руку, — зашептала я, а если поднимете... Поступлю с вами так же, как и с Сашкой.

— Кочергой пригрозишь? — с явной обидной зашипела мать.

— Не только пригрожу, — пообещала я.

К счастью, нас прервали. В столовую устремились братья, вошла Татьяна в окружении своих слуг. Спустился и Федор, пребывавший в отличном расположении. Он-то радовался, что находится в родных стенах, что жена рядом, что скоро ребенок родится.

Молодая семья задержалась в дверях. Мужчина расспрашивал супругу о самочувствии и держался за ее, пока очень скромный, живот. Я налюбоваться на них не могла.

За столом долго не завязывалась беседа. Я присматривалась к другим братьям, не понимая, отчего те меня настолько ненавидели. Да, мы сильно отличались.

Федор, Антон и Святослав были голубоглазыми красавцами, но если Федор имел темную шевелюру, то младшие пошли в матушку и славились русым цветом волос.

Я со старшим братом была более похожа. Правда, цвет глаз и разрез у меня другой, но я предпочитала думать, что этим меня одарил Юрий Вениаминович.

— Федор, — первой заговорила Антонина Михайловна, — представляешь, у нашей Ольги прорезался голос. Негоднице теперь никто не указ. Она требует новых слуг.

— В чем проблема, маменька? — не понимал новоявленный глава семейства, держа под столом руку своей благоверной. — Хочет и хочет. Это ее право. Мы не бедствуем, можем и новых предоставить.

— Если так рассуждать, мы горничными не напасемся. Александра долго служила нам... Ее бы, наоборот,наградить.

Ага, за сплетни и доносы.

— Ее обвинили в воровстве, маменька, — заметила Татьяна, которой я успела вскользь рассказать о своих претензиях.

— Кто? Олюшка? Она не в своем уме. — Аргументировала женщина, — я, естественно, могу отправить людей, чтобы вещи горничной обыскали...

— Отличная мысль... — обрадовался Федор.

В его мозгу что-то перещелкнуло. Он внезапно осознал, что участвует в какой-то женской войне, и отчаянно сопротивлялся.

— Я могу быть и не в своем уме, но путь обыск проводят служанки Татьяны, — попросила я, ядовито улыбаясь матушке. — Они покрывать эту воровку не будут, а она, — поймала взгляд своей горничной, — должна остаться здесь.

— Ольга, что за манеры? — возмутилась Антонина Михайловна.

— Но она права, — согласился со мной брат. — Александра, стойте на месте. Уверен, это какое-то недоразумение. Татьяна, будь добра, распорядись.

Ох, да ради этого зрелища все и затевалось. Даже Таня не скрыла своей едкой усмешки. Она попросила своих девушек обыскать комнаты других горничных и обратить внимание на помещения старой прислуги.

Антонина Михайловна бледнела вместе с Сашкой. Потом позеленела, а потом с ненавистью уставилась на меня.

К концу трапезы противная Александа была почти в обмороке, а маменька и куска не проглотила. Девушки Татьяны вернулись.

Выставив ладонь, одна из них притащила браслет, кольцо и две пары сережек. Другая несла выходные платья.

— Простите, барин, — обе поклонились. — Мы с плохими новостями...

Кому как.

Переглянувшись с невесткой, поняла, что она довольна увиденным. Впрочем, как и я, хотя на драгоценные безделушки и одежду мне было плевать.

Зато брат в лице изменился. Ох, мне на секунду страшно стало.

Он стал похож на Юрия Вениаминович в последние мгновения. Потемнел, прищурил налившиеся алым цветом глаза, а после повернулся к вдовствующей княгине.

— Маменька, — голос был обманчиво спокоен, но все, конечно, догадывались, что его невозмутимость напускная, — как это понимать?

— А что понимать? — хмыкнула Антонина Михайловна. Сжала в ладони столовый прибор, костяшки ее пальцев побелели. — Я и сама разочарована. Так этой девке доверяла. Ну, — прикрикнула она на других девушек, — уводите ее, отведите ее к управляющему. Пусть он все ее вещи досмотрит, а ее накажет.

— Но Антонина Михайловна... — всплеснула руками Сашка.

— Уводите, уводите, — продолжала верещать маменька. — Я чуть попозже подойду...

Понятия не имею, для кого разыгрывался весь этот театр. Федор не был дураком, быстро смекнул, что про потерянные вещи матушке было известно, что она все дозволила, что моя горничная меня обижала и доносила обо мне.

Я ждала часа расплаты. Внутри словно уголь накалился. От нетерпения задрожали руки. Вдовствующая княгиня Бестужева за эти несколько дней настолько довела меня, что я бы никогда не пожалела о содеянном. Впрочем, и Татьяна выглядела счастливой.

Еще бы, избавилась от противной и вредной свекрови, которая незаметно, исподтишка отменяла все приказы, новшества, переделывая по своему вкусу и совершенно не считаясь с мнением новой, настоящей княгини.

— И как мы ее только в дом допустили? — усмехнулся тихо Антон, но подавил смешок, когда старший брат строго взглянул на него.

— Федя, дорогой мой, — начала причитать пожилая женщина, — но я же не могла знать наверняка? Думала, что Ольга попусту болтает. Она вечно всем и всеми недовольна. Бормочет что-то себе под нос, отца в могилу свела.

— А может в этом и кроется причина? — вступился за меня князь. — Что горничные над ней издевались, а вы родной дочери не поверили?

— Ох, хватит, — Антонина Михайловна, почувствовав, что дело принимает дурной для нее оборот, тут же схватилась за сердце, которого, по-моему мнению, у нее вовсе и не было. — Мне плохо. Сговорились, значит, и мать умотать? Мало вам отца? Со свету сжить меня хотите? Вертихвостки!

Кажется, последнее замечание относилось не только ко мне, но еще и к Тане.

— Доктора? Вызвать лекаря? — забеспокоился Святослав и поспешил подойти к осевшей на стуле матери.

— Мне бы отлежаться... — слабо произнесла она.

— Отлежитесь, обязательно отлежитесь. — Встал со своего места Федор. — Видимо, вам здоровье не позволяет в усадьбе порядок навести. Пусть этим Татьяна займется, она к этой роли привычна...

— Да как же? А я... А она... Танюша же на сносях, — не желала маменька оставлять свою почетную роль хозяйки имения.

— Ничего, Антонина Михайловна, — вежливо обратилась невестка. — Я совсем справлюсь, мне и Олюшка поможет.

Взглянула на меня жена брата с благодарностью. Я же ей идею подала.

— Я тоже буду помогать!

— Не будете, маменька, — твердо высказался брат, — скоро лето. На минеральные воды поедете, здоровье поправлять.

Полагала, что женщина и дальше будет стонать, плакать и просить, но она промолчала. Видимо, осознала, что так как раньше уже не будет. Федор не мягкий пряник, он характером в батюшку пошел, но и жестокостью старшего Бестужева не отличался. Нытье ей не поможет.

Поддерживаемая с двух сторон младшими сыновьями, она ушла в свою спальню. Я тоже поспешила к себе, не забыв прихватить немного съестного. В суматохе никто не заметил, что я пропала, Таня сразу принялась отдавать приказы, а брат отправился разбираться с управляющим и воровкой.

По пути до комнаты с таким трудом удержалась, чтобы не начать присвистывать и скакать. Но мяукающий и требовательный Воланд, выскочивший из-за двери, меня остановил.

В другом мире у меня котов не было, но я окончательно пришла к выводу, что голодный кот пострашнее всех демонов ада. Их вы можете изгнать, а его нет.

— Что же ты так долго? — хрустел он куриными костями.

— Нарушала семейную идиллию, — отмахнулась я. — А ты разве не дух? Разве тебе нужна пища?

— В тебе тоже дух есть, но ты-то себе ни в чем не отказываешь, — заворчал хвостатый.

Вздохнув и критически оглядев себя, я решила не обижаться. До идеальной фигуры мне далеко, но диета и физические упражнения потихоньку начинали приносить результаты.

Пока Воланд трапезничал, меня никак не могли оставить мысли, отчего маменька ненавидит дочку. Вот прямо избавиться пытается, хотя предстоящая свадьба с Долгоруким ее тоже не обрадовала.

Обычно младшеньких любят, балуют. Тем более, в семье одни мальчики были.

Была у меня одна догадка, самая неприятная и самая подходящая. Вспоминала всех членов семьи за столом. Опять внешность их в памяти перебирала.

Федора, Антона и Святослава объединяла общая черта. Все они были обладателями чистых, глубоких, синих глаз, как у их матери, когда у Олюшки были карие. Цвет волос младшие мужчины тоже взяли от Антонины Михайловны, а вот Федор от Юрия Вениаминовича.

Чем больше я над этим думала, тем больше удостоверялась, что Ольга не Бестужева. Она могла быть кем угодно, чьей угодно дочерью, но не вдовствующей княгини. Оттого ее и невзлюбили, оттого почивший князь не питал к ней приязни. Помнил о своей ошибке.

Своими предположениями поделилась и с котом.

— Ольга, — прищурился он, — ты можешь и сама это проверить. Тебе же надо в магии тренироваться.

— Знать бы еще как, — застонала я.

— Я научу.

С этого дня и начались наши занятия. Жаль, что времени оставалось совсем мало, потому что на следующий день, раньше чем планировалось, прибыли долгожданные и не самые приятные гости.