- -
- 100%
- +
Я хотел возразить, сказать, что неудобно стеснять хозяйку, но она лишь махнула рукой:
— Не спорь. В Некроне отказываться — последнее дело. Завтра ещё расскажу, если захочешь. У меня их много.
Она достала из сундука ещё одно одеяло, бросила мне. Бульбот лениво перебрался с моих колен на середину лавки, улёгся, демонстративно закрыв глаза всем своим видом показывая: "Я здесь главный, вы двое — по краям".
Я снял плащ, разулся, забрался на печку. Деревяшки привычно скрипнули, принимая моё тело. Ксяоши погасила лампу, оставив только отсветы от углей в печи. В темноте комната стала другой — больше, таинственнее, полной теней, что плясали на стенах.
— Спокойной ночи, писатель, — донёсся из темноты её голос. — И помни: если ночью кто-то позовёт из окна — не отзывайся. Даже если покажется, что это я.
— А если Бульбот позовёт? — спросил я в шутку.
— Бульбот не зовёт. Бульбот орёт. Спросонья не перепутаешь.
Я усмехнулся, устраиваясь поудобнее. Где-то далеко, со стороны Леса Отчаяния, донёсся протяжный стон. Болото вздыхало, чмокало, переваривало очередного глупца, что не послушал предупреждений.
— Ксяоши, — позвал я тихо.
— М?
— А та история... про Миру, Егора и мельника... она правда была?
В темноте повисла пауза. Такая долгая, что я уже решил — не ответит.
— В Некроне, — сказала она наконец, — правда и ложь — как болотная вода и небо в ней. Не поймёшь, где одно, где другое, пока не нырнёшь с головой. Спи давай.
Я лежал уставившись в потолок и думал о том дне, когда всё началось.
Пять лет назад. Трактир “Весёлый Марис”.
Кровать была злая. Доски давили на бока, пытаясь вогнать в тело занозу поглубже. Я не мог сопротивляться этой пытке, потому что уже несколько дней моё многострадальное тело то обжигал жар, то пробирал ледяной озноб. Сознание заволокло мутной пеленой. И если не случится чуда, то в скором времени я уже буду плыть на лодке Каина по чёрным водам Лираны — прямиком в глотку вечно голодной бездны.
Я тогда взмолился. Губы спеклись, но я вытолкнул из себя эти слова, цепляясь за них, как за последнюю соломинку:
— Я не хочу умирать… Если есть тот, кто может мне помочь, — хоть дьявол, хоть бог, хоть сам Хаос, — помоги мне. Не дай мне умереть. Я на всё готов. Только дай мне ещё немного жизни.
Передо мной разверзлась пропасть. В комнате пахнуло сырой землёй и гнилью. Из черноты полезли чудовища — ободранная плоть висела клочьями на их телах, а в пустых глазницах читалась лишь жажда, которую невозможно утолить. Им нужно было выпить чью-то жизнь. А потом появился Он — Неназываемый. Он встал возле моего полумёртвого тела, положил когтистую руку мне на плечо; клубы тьмы сопровождали каждое его движение, окутывая меня удушливым саваном.
— Девин, — прорычал он прямо у меня в черепе, и от этого голоса захотелось разодрать себе голову, лишь бы он замолчал. — Ты напишешь мне Книгу. Она позволит Мне и моей великой армии ступить в мир людей. И тогда Некрон изменится раз и навсегда.
Он сделал паузу. Я не мог пошевелиться; горло перехватила судорога, и вместо слов наружу вырвался лишь сиплый, невнятный стон.
Демон истолковал его по-своему.
— Книга сама тебе подскажет, что писать, — продолжил он. — Взамен ты получишь отсрочку. Сможешь ещё пожить. Но помни: когда будет дописана последняя страница, ты умрёшь.
Он исчез так же мгновенно, как и появился. Чудовища, корчившиеся у края бездны, растворились в воздухе, оставив после себя лишь запах палёной шерсти. Я провалился в беспамятство.
Очнулся я снова от этой проклятой доски. Она всё-таки изловчилась и всадила занозу мне в бок. Я резко сел на кровати, поморщился, потянулся, вытаскивая щепку. И замер.
Как же легко дышится! Солнце ярко светило сквозь мутное стекло, за окном галдели торговцы. Жизнь кипела. Надо будет поблагодарить хозяйку корчмы: терпела больного постояльца несколько дней, поила какими-то горькими отварами. Другие бы и на порог не пустили. Хотя пара золотых монет, оставленных на виду, делает чудеса с человеческим милосердием. Ну да ладно, все мы любим деньги.
Мой взгляд скользнул по грубой тумбочке, и я застыл.
Душу придавило надгробной плитой. В висках зашумело. Я просидел неподвижно несколько минут, боясь моргнуть. Лихорадка прошла, сознание было кристально ясным.
Это был не бред.
На тумбочке лежала Книга. Толстый кожаный переплёт, тёмный, как запёкшаяся кровь, и чистые, девственно-белые страницы. Она ждала.
Я прогнал воспоминание и снова оказался в доме на болоте. По потолку полз паучек.
Я закрыл глаза. Бульбот заурчал, перекрывая своим мурлыканьем все ночные звуки. Где-то там, в Малиновке, на старом сеновале, двое упырей любили живую женщину. А здесь, на краю Чумных Топей, в маленьком деревянном доме, засыпал писатель, чья книга могла погубить весь этот мир.
Но до утра было ещё далеко.
И Книга Смерти терпеливо ждала новых страниц.
Глава 2
Глава вторая. Утро в Чумных Топях
Ночь прошла спокойно. Настолько спокойно, что я даже испугался: болота не кричали, утопленники не звали из окон, а Бульбот, устроившийся между мной и хозяйкой, проспал без единого звука до первых серых отсветов за окном. Или мне только показалось, что я слышал его мурлыканье — такое глубокое, что оно стало фоном, частью тишины.
Я проснулся от запаха дыма и трав. На печи было тепло, и я не сразу понял, где нахожусь. А когда понял — сердце сделало лишний удар.
Ксяоши стояла у очага, спиной ко мне. На ней была та же холщовая рубашка, что и вчера, но теперь волосы распущены — тёмная волна падала на плечи, прикрывая острые лопатки. Она двигалась легко, почти бесшумно, помешивая что-то в котелке, и я поймал себя на том, что смотрю на неё не отрываясь.
Сколько ей? Девятнадцать. Я спросил себя вчера и сегодня повторил этот вопрос, словно надеясь, что возраст изменится. Не изменился.
Она обернулась, и я успел отвести взгляд, притворившись, что разминаю шею.
— Привет, Девин. Ночь прошла спокойно? В Чумных Топях сегодня болота особенно тихие — это всегда плохой знак.
Голос у неё был утренний, чуть хрипловатый, без той нарочитой бойкости, что появлялась к вечеру. И от этой хрипотцы у меня заныло под ложечкой — глупо, по-мальчишески, как не бывало со мной уже лет двадцать.
— Спокойно, — ответил я, спускаясь с печи и стараясь не глядеть на её фигуру, обрисованную свободной рубашкой. Не глядеть не получалось. — Даже слишком. Я уж думал, что меня ночью украли.
— Украли бы — разбудили, — усмехнулась она, не оборачиваясь. — Садись к столу, сейчас будет завтрак.
Я сел на лавку, чувствуя, как ноет спина после жёсткого ночлега. Бульбот уже занял своё место на другой лавке и смотрел на меня с видом глубокого превосходства. Или презрения. Я так и не научился различать эти кошачьи оттенки.
Ксяоши поставила передо мной миску с дымящейся похлёбкой и кусок ржаного хлеба.
— Правда, в похлебке плавает пара лягушачьих лапок, но это только придает вкус.
Я посмотрел в миску. Жидкость была мутной, травянистой, и на поверхности действительно плавали тонкие лапки, похожие на миниатюрные человеческие руки.
— Если я отравлюсь, кто будет слушать твои истории? — спросил я, но ложку взял.
— Не волнуйся, я сама её ела уже три дня — до сих пор жива.
Она села напротив, поджав под себя ноги, и принялась зашивать ту самую рубашку, что лежала вчера в корзине. Я ел, стараясь не морщиться от вкуса болотной травы, и украдкой разглядывал её.
Она была красивой. Именно той красотой, что привлекает внимание всех, кто оказывается рядом. Большие глаза, маленький аккуратный нос, пухлые губы бантиком — ее лицо было прекрасно, я смотрел на неё и не мог оторваться.
Она перекусила нитку зубами, подняла глаза и поймала мой взгляд.
— Что смотришь? — спросила без тени смущения. — Хлеб не нравится?
— Хлеб хороший, — солгал я. — Просто задумался.
— О чём?
— О том, как ты здесь живёшь одна.
Она усмехнулась — той усмешкой, в которой смешались насмешка и какая-то тёплая снисходительность, как у взрослой с несмышлёным ребёнком.
— Привыкла уже. Кот-Бульбот вчера поймал большую жабу, так что ужин у нас был королевский. Варга иногда приходит с бутылкой самогона и рассказывает анекдоты про зомби — не скучно. Да и мало кто сюда добирается, не любят чужаки эти болота, что мне только на руку.
Она говорила, а я слушал и думал: «Девятнадцать. Она могла бы быть моей дочерью. Нет, в двадцать лет у меня уже были женщины, но в те годы я смотрел на таких, как она, снизу вверх, и они казались мне старше, опытнее. А теперь я — старик. Старик, который сидит в её доме, ест её похлёбку и пялится на неё, как мальчишка».
Мне стало стыдно. Я опустил глаза в миску и доел молча.
— Как ты добываешь себе на жизнь? — спросил я, чтобы отвлечься.
— Разное бывает, — пожала она плечами. — Собираю травы. Иногда путники заблудятся — я их прячу от оборотней за плату. Иногда нахожу всякое на утопленниках, что выкидывают болота, продаю потом на Рынке Рандор. А иногда Варга платит мне за то, что я помогаю ему раскапывать свежие могилы для его опытов. В Некроне все зарабатывают как могут, правда?
— Но этого мало, — заметил я.
— На безрыбье и рак рыба, — ответила она с той лёгкостью, которая казалась мне либо наигранной, либо настоящей — я так и не понял. — Хоть и опасно здесь, но и налоги никто не платит, и не нужно прятаться от Ордена Мёртвой Луны. Лучше жить небогато, но свободно, чем быть чьей-то едой для вампира или жертвой на алтаре у колдунов. Не так ли?
В её словах была правда. Та самая горькая, выстраданная правда, которую я сам повторял себе в дни, когда казалось, что жизнь кончена.
— В твоих словах есть своя правда, — кивнул я.
— Конечно есть, — она улыбнулась, и в уголках её губ заплясали те самые чёртики, которые я заметил ещё вчера. — Ты вот сам писатель, колесишь по Некрону, собираешь чужие истории. Наверное, тоже знаешь, что в этом мире главное — просто протянуть ещё один день.
Она встала, потянулась — так, что рубашка натянулась на груди, и я снова отвёл глаза, сделав вид, что разглядываю бутыль на полке.
— Хочешь выпить самогона? У меня ещё осталась бутылка с прошлого визита Варги.
— Нет, спасибо, я не пью, — ответил я слишком быстро.
— Как знаешь, — она пожала плечами, и мне показалось, что в её голосе мелькнуло разочарование. Или мне просто показалось.
Она убрала посуду, и мы вышли на крыльцо. Утро было серым, болотным, с низкими тучами, которые стелились по земле, как дым. Ксяоши присела на ступеньку, и я сел рядом, оставив между нами расстояние, которое, как мне казалось, должно было выглядеть прилично.
— Что сегодня собираешься делать? — спросил я, чувствуя, как близость её тела — плечо, бедро, рука — заставляет сердце биться чаще. Она пахла дымом, мятой и ещё чем-то сладким, неуловимым.
— Пойду к Рынку Рандор, надо продать старый медальон, что вытащили из болота. А после заскочу в Карловку, старуха Марта обещала мне дать банку мёда за то, что я выгнала из её подвала мертвого зятя. Вечером жду Варга — обещал принести новую книгу заклинаний, хочу посмотреть, как там оживить небольшого зомби, чтобы он помогал мне носить дрова. Дел хватает, не буду сидеть без дела.
— Можно я пойду с тобой? — спросил я, и голос мой прозвучал слишком поспешно, слишком умоляюще.
Она глянула на меня с удивлением, но быстро взяла себя в руки.
— Почему нет? Только предупреждаю сразу — дорога через Лес Отчаяния идёт, деревья там иногда стонут и зовут по имени, не вздумай отзываться, понял? И если встретим кого из Ордена Мёртвой Луны, я тебе не помогала, ты сам ко мне прибился. Согласен?
— Согласен.
Мы двинулись в путь. Ксяоши шла впереди, легко перепрыгивая через корни, и я не мог оторвать взгляда от её спины, от того, как двигались её бёдра под юбкой, как волосы падали на плечи.
«Ты старый дурак», — сказал я себе. — «Она для тебя — девчонка. Она смотрит на тебя как на прохожего, который переночует и уйдёт».
Замечала ли она, как я на неё смотрю? Мне казалось, что да. Но, может быть, мне просто хотелось, чтобы замечала. А она шла впереди, легкая, как тень, и не оборачивалась. Или делала вид, что не оборачивается.
Пару раз она оглядывалась, чтобы сказать, куда ставить ногу, и я ловил её взгляд — быстрый, скользящий, непонятный. В нём не было того, чего я боялся (брезгливости, жалости), но не было и того, чего я хотел. Или я просто не умел читать женские взгляды — после всех этих лет, после всех историй, что я записал, я так и не научился самому главному.
— Давай расскажи дальше, — сказал я, чтобы нарушить тишину.
Она обернулась, и в глазах её мелькнуло недоумение.
— Давай, я слушаю, — ответила она после паузы. — Ты же путешествуешь по Некрону, наверное видал много интересного в своих странствиях — поинтереснее моих болотных баек. Рассказывай, что у тебя на душе.
— Я думал ты расскажешь что-нибудь, — сказал я.
— Ну хорошо, слушай, — она усмехнулась. — Года два назад я вот так же шла здесь по этой тропе, слышу — кто-то плачет за деревом. Смотрю, а там девчонка молодая, ногу сломала, заблудилась. Говорит, что сбежала от графа Вальдемара, он хотел её забрать к себе в замок для каких-то своих грязных дел. Я помогла ей перевязать ногу, хотела вывести к деревне. А ночью, когда мы спали под деревом, она меня пыталась перерезать горло ножом. Оказалось, что она уже давно стала служанкой вампира, заманивала путников в ловушку. Я её опередила, конечно. Теперь её кости где-то тут под кустом и лежат. Вот так, всегда нужно смотреть по сторонам, даже если кажется, что перед тобой беззащитная девчонка.
— Ну да, — усмехнулся я. — Я иду сейчас тоже с беззащитной девчонкой рядом.
— Ой ли? — она обернулась, и в глазах её зажглись озорные искры. — Не забывай, что в Некроне никто не бывает беззащитным. Я могу и нож под подкладкой прятать, и ядовитую иглу в рукаве держать. Так что лучше не пробуй меня проверять, дорогуша. А то закончишь как та вампирская прислужница — под кустом с перерезанным горлом.
Я засмеялся. Впервые за долгое время — искренне, легко, без горечи.
— Не бойся, я не проверяю. Просто думаю...
— О чём?
Я помолчал. Слова вертелись на языке, и я решился. Мне нужно было понять, как она отреагирует.
— Был бы я помоложе, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее. Но сердце колотилось где-то в горле, и я не мог оторвать от неё взгляда, ловя каждое движение её лица.
Она замерла на мгновение, потом рассмеялась — звонко, как девчонка, какой она и была.
— Ха, не прибедняйся! Ты же писатель, а не какой-нибудь дряхлый старик. И ходишь ещё, и дышишь, и истории собираешь. Значит, силы есть.
Она отвернулась и пошла дальше, а я остался стоять, чувствуя, как в груди пульсирует неясное. Она или не поняла, или притворилась, что не поняла. Второе было хуже. Потому что значило, что она всё понимает и молчит, чтобы не ранить. Или чтобы не дать мне надежды.
Мы шли дальше. Я смотрел на её спину, на то, как волосы падают на плечи, и думал: сказать? Не сказать? Что я могу ей предложить? Книгу, которая убьёт мир? Оставшееся время, которое тает с каждой записанной страницей?
— Расскажи что-нибудь ещё, — попросил я, чтобы не молчать.
— Давай, ты, — ответила она, не оборачиваясь. — Я тебе вчера целую историю рассказала. Теперь твоя очередь.
— У меня нет таких, как у тебя, — признался я. — Мои истории — чужие. Я только записываю.
— А свои? — спросила она, и в голосе её вдруг пропала игривость. — У тебя совсем нет своей истории?
Я промолчал.
— Ну и ладно, — сказала она мягко. — Не хочешь — не рассказывай.
Мы дошли до ручья, и она присела на камень, подставив лицо влажному ветру. Я сел рядом, чувствуя, как вода шумит, перекатываясь по камням. Мы немного отдохнули и пошли дальше.
К полудню вышли к Рынку Рандор. Ксяоши быстро нашла своего знакомого торговца, и я стоял рядом, как велела, молча, наблюдая, как она торгуется. Её руки — маленькие, быстрые, с крепкими пальцами — ловко отсчитывали серебро. Она улыбалась, хмурилась, делала вид, что уходит, и в конце концов получила десять монет и мешок сушёных яблок.
Потом мы зашли в Карловку. Деревенские косились на меня, но к ней не лезли. Она шла по улице с видом хозяйки, которая знает, что её боятся и уважают. И в этом было что-то властное, притягательное.
Старуха Марта встретила нас у калитки, долго благодарила, сунула в руки Ксяоши большую банку мёда и покосилась на меня.
— Чужой? — спросила шепотом, но я услышал.
— Свой, — ответила Ксяоши коротко. — Не тронет.
Мы вышли из деревни, и я спросил:
— Почему ты сказала «свой»?
— А что мне было сказать? — пожала она плечами. — Что ты писатель, который собирает истории? Они бы нас закидали камнями.
— Спасибо, — сказал я.
— Не за что.
К вечеру мы вернулись домой. Бульбот встретил нас у порога с видом оскорблённого величия — мы ушли без него, и он дал это понять серией требовательных «мрр» и попыткой укусить меня за щиколотку.
— Мрряяяу! Где еда? — орал он, бегая вокруг Ксяоши. — Ты опять ходила куда-то без меня, там наверняка была вкусная жабка, а я спал! Дай сушёного яблока, да побольше, не жалей!
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.