(Не)желанный малыш для доктора Титова

Глава 9

Константин Титов.

Я стою на кухне сестры и тупо смотрю на осколки разбитой чашки и расплескавшийся кофе. В ушах гудит голос матери, которая уже битых полчаса мечется по крошечной кухоньке, яростно жестикулируя и читая нотации нам с Наташей. Я вижу, как сестра периодически вздрагивает, но продолжает молчать, лишь изредка сурово шикнув на маму, чтобы та перестала так громко кричать, пугая мальчишек.

– Как ты мог?! Ты что, совсем ничего не понял из того, что мы пережили с твоим отцом? Ты забыл, как я днями и ночами рыдала от бессилия, не зная, как успокоить его или себя?! Ты думаешь, твоя сестра счастлива?! Ты хочешь такой же жизни себе и этой девчонке?! – мать кричит и голос её срывается, дрожит, но она не останавливается.

Я молчу, скрестив руки на груди, ощущая внутри глухое раздражение и одновременно глубокую усталость. Эта женщина, моя мать, внезапно предстала передо мной совершенно другой. Я всегда думал, что если кто-то и поймёт меня, поддержит и даст мудрый совет, то это будет она. Но сейчас передо мной стояла совершенно незнакомая мне женщина, переполненная злостью, страхом и какой-то отчаянной ненавистью.

– Остановись, мама! – резко и холодно произносит Наташа, впервые за всё время поднимая голову и глядя на мать прямо и твёрдо. – Тебя никто не просит делиться своим мнением, и ты не имеешь никакого права говорить, счастлива я или нет.

Мать резко замирает, её лицо искажается, глаза вспыхивают гневом и обидой. Она поворачивается ко мне, явно ожидая поддержки, но я лишь молча поднимаю руку, останавливая её очередной поток слов.

– Мама, – мой голос звучит тихо, но уверенно, – я взрослый человек, и я сам решу, как мне жить. Арина скоро родит моего ребёнка, твоего внука, и сейчас мне нужна твоя поддержка, а не осуждение.

– Поддержка?! – голос матери снова становится визгливым. – Я должна поддерживать тебя в твоём стремлении угробить свою жизнь?! Никогда! Знай, я сама найду эту швабру и выскажу ей всё, что думаю. Ведь только специально можно так подло захомутать моего талантливого сына!

Наташа фыркает, отворачиваясь к окну, явно не желая больше слушать этот спектакль. Я же делаю шаг вперёд, приближаясь к матери почти вплотную, заставляя её замолчать.

– Арина ничего не знает о диагнозе отца и детей Наташи, и ты, слышишь меня, мама, не имеешь никакого права лезть к ней и говорить что-либо подобное. Я крайне убедительно рекомендую тебе не вмешиваться, иначе наш разговор в следующий раз будет совсем другим.

Мать смотрит на меня, её глаза наполняются болью, гневом, бессилием и, наконец, яростью. Она резко хватает сумочку, не говоря ни слова, разворачивается и хлопает дверью так сильно, что в квартире слегка вибрируют стёкла в окнах.

Я медленно выдыхаю, опускаюсь на стул и чувствую, как меня покидают последние силы. Наташа тихо подходит ко мне и кладёт руку мне на плечо. Её прикосновение успокаивает, хоть и не до конца.

– Не обращай внимания, Кость, – тихо говорит сестра. – Ты же знаешь маму. С тех пор как папы не стало, она не в себе. Она просто не справляется.

– Наташ, что мне делать? – я устало смотрю на неё. – Я даже представить не могу, как Арина отреагирует, если узнает правду. Она и так на меня зла до безумия, а тут ещё и это…

Сестра задумчиво смотрит на меня, а потом осторожно касается моей руки.

– Послушай, Кость, тебе нужно сказать ей правду. Она заслуживает знать, что происходит в твоей семье. Ты не имеешь права скрывать такое. Тем более она уже глубоко беременна. Она должна понимать, на что идёт.

– Я знаю, – соглашаюсь я тихо. – Я завтра же с ней поговорю и всё расскажу.

Наташа задумчиво хмурится, потом вдруг её глаза светлеют, и она тепло улыбается:

– Знаешь что? Не говори ей ничего. Лучше покажи. Привези её к нам домой. Пусть увидит всё своими глазами. Мне кажется, это будет проще для вас обоих. И честнее.

Я понимающе киваю, чувствуя, как внутри рождается слабая надежда. Наташа, как всегда, права. Возможно, так и правда будет легче. Арина увидит, поймёт и сможет принять собственное решение, а я не буду больше ничего скрывать.

– Спасибо тебе, Наташ, – я поднимаюсь и крепко обнимаю сестру, чувствуя её поддержку и тепло. – Ты не представляешь, как ты мне сейчас помогла.

– Перестань. Мы же семья, – тихо говорит она, похлопывая меня по спине. – И еще…

Она тихонько отходит в сторонку, облокачиваясь на стену.

– Знаешь, братишка, я никогда не скажу, что мне легко… Да, иногда я не сплю сутками, иногда сижу на полу в ванной и плачу от бессилия. Но поверь, всё это ерунда по сравнению с тем, как много счастья приносят мои мальчишки. Они не такие, как другие дети, но они мои. Я люблю их именно такими, какими они пришли в этот мир, и ни за что не променяла бы свою жизнь на какую-то другую. Запомни это, пожалуйста.

Я киваю, чувствуя, как преисполняюсь не просто любовью, а еще огромным уважением к своей сестре.

Да, мы странные… Но ни я, ни она никогда не причиним никому вреда. Я выбрал спасать и дарить жизни своим путем, а она… Она иначе. Но мы всегда были будто двумя кусочками одного пазла… Дополняли друг друга.

Выйдя от сестры, я прыгаю в тачку и долго катаюсь по вечернему городу, чувствуя, как внутри всё ещё бурлит. Я не могу просто так поехать домой и забыть этот день. Мне нужно увидеть её хоть издалека, хоть на секунду.

Сам того не понимая, оказываюсь рядом с домом Арины. Старенькая панельная пятиэтажка с облупленными стенами, тусклыми фонарями и пустым двором. Окна почти все тёмные, только в паре из них горит слабый жёлтый свет.

Я останавливаю машину недалеко от подъезда и, взяв на заправке стаканчик кофе, просто сижу и смотрю на окна, не понимая, зачем вообще здесь оказался.

Вдруг возле подъезда останавливается внедорожник, дорогой и белый, словно заблудившийся в этом сером пейзаже. Я напрягаюсь, даже не понимая, почему меня это насторожило. Из водительской двери выходит мужчина, уверенный и высокий. Он обходит машину, открывает пассажирскую дверь, и оттуда выходит…

Арина.

Она улыбается ему, что-то говорит и смеётся. Он наклоняется и целует её в щёку, поддерживая за локоть, помогает дойти до подъезда, а она, уже на пороге, шлёт ему воздушный поцелуй.

В этот момент я сжимаю стаканчик в руке так сильно, что тонкий пластик лопается, и горячий кофе резко разливается мне на штаны. Я даже не замечаю этого, уставившись на закрывшуюся за Ариной дверь подъезда и чувствуя, как в груди что-то болезненно сжимается.

Что за хрень тут происходит?!

Глава 10

Арина Максимова.

Выхожу из кабинета Титова, едва переставляя ноги, и тут же оказываюсь в крепких объятиях сестры. Аня смотрит на меня обеспокоенно, глаза её полны вопросов, но я лишь устало качаю головой и прикрываю глаза, давая понять, что сейчас не до разговоров. Сил на объяснения совершенно нет. Моральная борьба с Костей выжала из меня все соки, и я чувствую себя абсолютно опустошённой.

– Арин, ты как? – Аня осторожно гладит меня по спине. В её голосе слышится неподдельная тревога и забота, и я слабо улыбаюсь, пытаясь успокоить сестру.

– Пока жива, – выдыхаю я, стараясь говорить ровно. – Поехали домой, а?

– Ладно, – Аня бросает на меня ещё один внимательный взгляд. – Но знай, я с живой тебя не слезу! Дома расскажешь мне всё-всё, что там случилось, и никаких отмазок не принимается!

Я обречённо киваю, хотя сама понимаю, что сестра права. Надо выплеснуть это наружу, иначе просто взорвусь.

В голове мечется тысячи мыслей, и я никак не могу понять, как докатилась до такой ситуации. Всё это кажется мне каким-то нелепым сюром: мужчина, которого я так любила и которому доверяла больше всех на свете, оказался совершенно не тем, кем я его представляла. Вместо поддержки и заботы я получила холод, страх и одиночество. А теперь мне ещё и воевать с ним приходится… За право просто быть мамой.

Странно и страшно понимать, что мы с ним теперь не одна команда, а будто враги, которые защищают каждый свою территорию. И самое обидное, что я по-прежнему не могу до конца его понять. Почему он так отчаянно не хочет этого ребёнка? Что стоит за его категоричностью? И есть ли вообще надежда, что когда-нибудь мы перестанем быть врагами и снова станем союзниками?..

Мы медленно выходим из клиники на улицу, и я тут же замираю от неожиданности. Там, где Аня оставляла машину, пусто. Вместо её старенькой «Шкоды» только сырое пятно на асфальте. Рядом стоит знак «Стоянка запрещена», на который, конечно, мы обе не обратили внимания в спешке.

– Аня… а где машина? – испуганно спрашиваю я, уже догадываясь, какой будет ответ.

Сестра стоит как вкопанная, потом резко хватает телефон и начинает нервно набирать номер.

– Да чтоб тебя! Эвакуатор! Я даже не заметила этот знак! Ну почему сегодня-то?! – Аня ходит кругами по тротуару и пытается дозвониться в ГИБДД, а я в изнеможении опускаюсь на лавочку возле здания клиники, чувствуя, как в животе мой сын начинает устраивать настоящий футбольный матч. Меня захлёстывает изжога, я прикрываю глаза и медленно дышу, пытаясь хоть как-то успокоиться.

– Сейчас, Ариша, сейчас я тебе такси вызову, потерпи чуток, – шепчет Аня, продолжая набирать номер и раздражённо сопя от бесконечных гудков.

Я молча киваю, не открывая глаз. Вдруг кто-то подходит сзади и закрывает мне глаза ладонями. От неожиданности я резко подскакиваю, хватаясь за живот, и ошарашенно оборачиваюсь. Передо мной, широко улыбаясь, стоит Андрей Желтиков – мой друг детства, которого я старательно избегала последние полгода.

– Андрей? Ты чего здесь делаешь? – поражённо смотрю я на него, пытаясь прийти в себя.

– Вот тебе и здрасти… А как же обнять друга?! – театрально хватается за сердце Андрей, а я невольно улыбаюсь.

Да… Давненько мы не виделись…

– Привет, Анют! – Аня машет ему рукой, мол занята, а я поеживаюсь.

Андрей с Аней никогда не дружили… С годами ничего не изменилось…

Андрей выглядит уверенно и спокойно, его серо-голубые глаза изучают меня с теплотой и какой-то странной нежностью. Но когда взгляд его падает на мой явно округлившийся живот, лицо парня слегка темнеет. Однако он тут же справляется с собой, снова улыбаясь и протягивая руки для дружеских объятий.

– Аринка, поздравляю! – говорит он мягко, но я чувствую напряжение в его голосе. – Давно не виделись. А где же твой герой? Почему беременная жена одна сидит на лавочке?

Я машинально отмахиваюсь, не желая погружаться в подробности. Слишком длинная история, чтобы обсуждать её на бегу.

– Это слишком длинно, Андрюш. Не сейчас.

Он внимательно смотрит на меня, а потом вдруг широко улыбается, протягивая руку.

– Поехали, пообедаем где-нибудь? Заодно и расскажешь мне всё, что захочешь. Я ужасно соскучился, Арина.

Я перевожу взгляд на Аню. Сестра мгновенно подхватывает эту идею, радостно кивая и всё ещё прижимая трубку к уху.

– Конечно, езжайте! Я ещё часа два буду вызволять машину, а потом всё равно домой добираться. Андрей, отвезёшь её потом?

– Естественно! Даже не вопрос, – тут же соглашается Андрей, и я, поколебавшись несколько секунд, сдаюсь под умоляющим взглядом друга детства.

Да и чего лукавить, я правда соскучилась по нему, хоть наши отношения и были всегда непростыми. Андрей был тем парнем, который привык получать всё, что захочет. А хотел он всегда меня. И никогда этого не скрывал, хотя я неизменно держала его во френдзоне, не воспринимая всерьёз как мужчину.

В ресторане, милом уютном местечке на набережной с белыми стенами и плетёными креслами, я наконец расслабляюсь и впервые за долгое время просто наслаждаюсь компанией. Андрей шутит, рассказывает о своей жизни, о новом бизнесе в сфере грузоперевозок и филиалах по всему миру. Я искренне радуюсь его успехам и понимаю, как сильно скучала по его поддержке и искренности.

Но разговор неизбежно сворачивает на тему Титова. Андрей осторожно интересуется, почему я была одна у клиники, и я не выдерживаю, словно плотина внутри меня вдруг дала трещину. Я рассказываю всё – и знакомство с Костей, и наши отношения, и странное требование сделать аборт, и последующие подозрения, что он что-то скрывает. Андрей слушает внимательно, изредка хмурясь и качая головой.

– Я же предупреждал тебя насчёт него, – неожиданно говорит Андрей, и я мгновенно вспыхиваю от гнева.

– Прекрати, Желтиков, не заводи меня!

Я резко встаю, собираясь уйти, но Андрей тут же хватает меня за руку и смотрит с сожалением.

– Прости, Ариша. Прости. Я не хотел тебя задеть. Позволь хотя бы отвезти тебя домой. Уже вечер.

Я нехотя соглашаюсь. Всю дорогу мы молчим, а когда подъезжаем к дому, Андрей внезапно останавливает машину и поворачивается ко мне.

– Арина, дай мне помочь тебе. Я найду лучшего врача, оплачу всё, что нужно. Позволь мне хотя бы как другу позаботиться о тебе. Я не жду ничего взамен. Просто хочу быть рядом с тобой, когда тебе это нужно.

Меня трогает искренность в его глазах, но внутри скользит странное, неприятное чувство, которое я не могу объяснить. Всё равно я благодарю его и соглашаюсь, что помощь мне не помешает.

У подъезда он помогает мне выйти и, шутливо настаивая, требует прощания, как в детстве. Я невольно улыбаюсь и посылаю ему воздушный поцелуй, затем быстро скрываюсь в подъезде.

Дома я падаю на кухонный стул и смотрю в окно. Внедорожник Андрея медленно отъезжает от дома, а за углом… Стоит черный гелик… Огромный, сразу привлекающий к себе внимание… и меня вдруг пронзает мысль, что у Кости когда-то была похожая машина… Странное совпадение, но я быстро отмахиваясь от этих мыслей.

Что Титову тут делать?!

Я отворачиваюсь от окна и устало выдыхаю, поглаживая живот, а потом прикрываю лицо ладонями. Внутри всё сжимается от непонятного чувства тревоги и беспокойства.

Андрей был таким заботливым, таким внимательным сегодня, и в то же время что-то в его поведении смущало меня до мурашек по коже. Я привыкла считать его другом, близким человеком, но именно сейчас поняла, что совершенно не доверяю ему до конца. Будто за его добрыми глазами и мягкой улыбкой скрывается что-то опасное, что-то, о чём я даже боюсь подумать.

Но из уныния меня выдергивает звук хлопающей входной двери и в квартиру, как вихрь, влетает Аня и требует немедленно рассказать ей всё, что случилось. Я рассказываю сестре обо всём: о Титове, об Андрее, о своих переживаниях.

Аня внимательно слушает и вдруг выдает:

– Знаешь, Арина, не хочу тебя расстраивать, но Андрей мне никогда не нравился. Может, он и изменился, но я бы на твоём месте поставила на Титова. Этот Желтиков слишком мутный, уж поверь мне…

Я замираю, понимая, что чувствую то же самое. В душе моей зарождается тревога, которая становится всё сильнее с каждой секундой.

Может, Аня права, и Андрей не тот, кому стоит доверять?

Только вот… он же теперь не отстанет!

Самая дурацкая черта Желтикова – причинять счастье насильно…

Глава 11

Константин Титов

Как доехал до дома, понятия не имею… Все как в тумане.

Даже облитые кофе шмотки не так раздражали, как обычно, хотя я довольно педантичен… В глазах стоит картина, как Арина посылает воздушный поцелуй этому хмырю нафуфыренному!

Р-р-р…

Я в бешенстве… Оно кипит внутри меня, требуя немедленного выхода, но я лишь сжимаю зубы и выдыхаю сквозь ноздри. Это просто бред какой-то.

И самое обидное, что даже предъявить не могу ничего!

Какого чёрта я так взбесился? Мы давно не вместе, я сам поступил как последний подлец, но сама мысль о том, что у Арины может появиться кто-то другой, приводила меня в ярость.

Целый вечер я пытался заглушить мысли и переключить внимание на исследования британского центра о ранней диагностике РАС в утробе, в который уже месяц пытался найти хоть какой-то проблеск надежды. Я изучал документы и статистику, вчитывался в многостраничные доклады, но бесполезно: мысли снова и снова возвращались к той сцене возле подъезда. Арина улыбалась этому типу так тепло и искренне, что в груди болезненно сжималось что-то тёмное и неприятное.

Ночь была невыносимой. Я ворочался в постели, едва задремал лишь под утро, а едва проснувшись, быстро собрался и был уже готов поехать к Арине домой. Я знал, что если не появлюсь вовремя, она точно снова исчезнет. Она умеет убегать, а я снова её упущу.

Но не успел я надеть куртку, как раздался звонок. В трубке раздражённо звучал голос главврача:

– Доктор Титов, я надеюсь, вы помните, что сегодня у вас приём пациенток? Или мне лично за вами заехать?

Я заскрипел зубами, едва удержавшись от грубого ответа. Пришлось кивнуть самому себе и поехать на работу, мысленно уже прокручивая разговор с Дамиром. Нужно будет попросить его срочно накопать всю информацию об Арине, её окружении и о том странном типе с белым внедорожником.

Надо знать врага в лицо.

В кабинете женской консультации я чувствовал себя максимально неуютно. Я ненавидел эту работу. Не из-за женщин, конечно, а потому что всегда думал, что могу быть полезнее где-то там, в родзале или в исследовательской лаборатории, где можно помочь реально, а не просто вести карточки и делать скучные осмотры. Но в данном случае деваться было некуда: чтобы держать ситуацию с Ариной под контролем, я вынужден был выполнять требования главврача.

К Арине нельзя было подходить нахрапом, нужно действовать тоньше.

Первые три пациентки были стандартными случаями, и осмотры прошли относительно быстро и спокойно. Я уже почти смог расслабиться, когда дверь кабинета снова открылась, и внутрь вошла женщина, изменившая весь мой сегодняшний день окончательно.

Пациентке на вид было лет сорок, ярко-рыжие волосы идеально уложены в замысловатую причёску, на ней был элегантный костюм, макияж безупречен. Она выглядела ухоженно и уверенно, но взгляд её был растерянным и тревожным.

– Здравствуйте, – женщина присела на стул напротив меня, нервно теребя край сумки.

– Добрый день. Что вас беспокоит? – скучающе произнес я, глядя на эффектную барышню и внутренне уже делая ставки, насколько она меня удивит…

Ох, если бы я знал…

– У меня уже несколько дней какие-то странные ощущения… жжение, выделения, тошнота периодами, слабость и небольшая температура. Я решила сразу обратиться.

Я мгновенно напрягся. Подобные симптомы явный признак инфекции, а если думать о худшем сценарии… Стало неприятно холодно внутри. Я тщательно прогнал пациентку по стандартным вопросам, стараясь максимально подробно заполнить карту, и попросил пациентку пройти на кресло для осмотра.

Надев перчатки и подойдя ближе, я внимательно осмотрел её. Слизистая была отёчной и воспалённой, прикосновения вызывали заметные болевые ощущения. Но когда я начал более глубокий осмотр, пальцы наткнулись на нечто необычное. Это напоминало опухоль, но было подозрительно мягким и странным на ощупь. Будто… шарик?

Я нахмурился, пытаясь понять, что это, пока пальцы не нащупали какой-то отросток…

Женщина мгновенно напряглась, вся сжавшись и закрывая лицо руками.

– Доктор, наверное, стоило вам сказать сразу…

– Ну, конечно, стоило! – хмыкнул я раздражённо, продолжая осторожно пальпировать странное образование. – И что же именно вам стоило сказать сразу?

Пациентка снова помялась, но потом глубоко вздохнула и начала говорить быстро и сбивчиво:

– Мы с мужем… ну… решили, так сказать, внести некоторое… эээ… разнообразие в нашу личную жизнь…

Я замер, медленно поднимая на неё взгляд. Она стала ярко-красной, почти под цвет своих волос.

– И? – медленно произнёс я, мысленно уже готовясь услышать самое ужасное.

– Ну… я вычитала кое-что в одной книге…

– В какой ещё книге? – мой голос стал жестче.

– Там была китайская медицина, или что-то такое… В общем, мы решили попробовать…

– Так, Воропаева! – я не выдержал и рявкнул, нарушая всю субординацию между врачом и пациентом. – Что именно вы сделали?

Она вздрогнула от моего голоса и зажмурилась, как перед выстрелом, а потом выпалила:

– Мы… воткнули внутрь… лягушку!

В кабинете повисла мёртвая тишина. Я буквально окаменел, пытаясь понять, что вообще происходит, и что именно я только что услышал.

– Что вы сделали? – медленно переспросил я, боясь осознать сказанное до конца.

Женщина несчастно кивнула, снова прикрывая лицо руками.

– Да, настоящую лягушку. В книжке писали, что это улучшает женское здоровье, укрепляет семью, я подумала…

– Господи… – пробормотал я, на мгновение прикрыв глаза, чтобы не начать орать. – Вы вообще понимаете, насколько это опасно?!

Внутри все колотится от абсурдности происходящего… Да как так-то блин?!

– Скажите мне, Воропаева, зачем? Зачем вы вообще это сделали?! – спрашиваю я, едва сдерживая гнев и растерянность.

Женщина снова краснеет, глаза её бегают по стенам кабинета, а потом, наконец, она неловко пожимает плечами и тихо бормочет: