Когда лес назовет меня

ГЛАВА 3. Человек у святилища

След обрывался у ручья.

Я присела на корточки и провела пальцем по вмятине в сыром мху. Каблук отпечатался глубоко, носок почти не тронул землю: человек спускался боком, придерживаясь за ствол. На коре остался мазок грязи.

Он устал.

Мне хотелось, чтобы это оказалось хитростью. Измученного человека убить легче, но потом труднее забыть, как он выглядел перед смертью.

Ручей тёк справа налево. По крайней мере, листья на поверхности двигались именно так. Под ними, в прозрачной воде, длинные пряди травы гнулись в обратную сторону. Я не стала наполнять флягу.

За спиной хрустнула ветка.

Я обернулась, уже держа нож, и увидела только два ствола, между которыми недавно прошла. Серая кора, космы лишайника, провисшая паутина. Ничего, что могло бы сломать сухой сук на высоте моего плеча.

— Знаю, — сказала я тихо.

В лесу нельзя было показывать, что испугалась. Наставник вбил это в меня прежде, чем научил правильно ставить силки. Иногда я разговаривала с тем, чего не видела. Обычно после этого становилось тише.

Сейчас за деревьями что-то выдохнуло.

Я убрала нож и пересекла ручей по камням.

След нашёлся выше по склону: примятый папоротник, сбитая шляпка гриба, на колючке — тёмная шерстяная нитка. Каэль шёл без проводника и не слишком старался скрыться. Либо не ждал погони, либо больше не мог тратить на неё силы.

В кожаном мешочке у меня под курткой лежала соль. Рядом — сложенный вчетверо кусок вощёного полотна. Сердце следовало завернуть сразу, пока не остыло, не касаясь голыми руками, а затем уложить в сосуд с солью, который я несла в сумке.

Эту часть наставлений я помнила особенно хорошо.

За сердце мне обещали дом.

Не комнату над псарней, где зимой вода в кувшине покрывалась льдом. Собственный дом, с печью, крепкой крышей и дверью, которую можно запереть изнутри. Я не позволяла себе представлять его слишком подробно. От таких мыслей охотник становится неосторожным.

Наверху пахло погасшим костром.

Я легла за поваленным деревом и медленно приподняла голову.

Святилище стояло в неглубокой котловине. От крыши остались две каменные балки; одна лежала поперёк ступеней, другая висела над входом, зажатая корнями. Задняя стена осела. Через пролом внутрь вросла сосна, и её ствол раздвинул кладку, словно камень был мягкой глиной.

Человек сидел у порога.

Без короны, без доспехов, без чёрных знамён, которые так любили рисовать на листках с объявлениями. Рукава тёмной рубахи были закатаны до локтей. На колене лежал башмак, и человек протягивал сквозь подошву дратву.

Я долго смотрела на его руки.

Убийцу нетрудно представить с мечом. Гораздо хуже — с сапожной иглой, которую он никак не может продеть в старое отверстие.

На вид ему было лет двадцать пять. Может, чуть больше, если судить по складке между бровями. Тёмные волосы, впалые щёки, светлая полоса старого шрама возле подбородка. Сходство с рисунком было достаточным, чтобы узнать его, хотя лицо там казалось жёстче, а глаза художник едва наметил.

Отсюда их цвет я различить не могла.

Зато видела меч. Он лежал справа, вплотную к бедру.

Я отвела взгляд и занялась местностью.

К порогу вели три подхода. Открытые ступени отпадали сразу. Слева землю покрывал сплошной ковёр сухих веток. Справа тянулась низкая стена, наполовину ушедшая в землю. Если обогнуть котловину и спуститься за неё, до Каэля останется не больше десяти шагов.

Ветер дул мне в лицо.

Я поползла назад.

На обход ушло больше времени, чем хотелось. Пришлось снимать с плеча лук, проталкивать его под корнями, потом ползти самой, прижимаясь щекой к мокрой земле. За низкой стеной лежала поваленная колонна. Я добралась до неё и осторожно сняла колчан и сумку. Ничто не должно было звякнуть.

Лук я положила рядом, в тень между камнем и кладкой.

Стрелять в грудь было нельзя. Стрела могла повредить то, за чем меня послали. Горло было слишком узкой целью для выстрела по человеку, склонившемуся над работой. Я решила подойти сзади, зажать ему рот и ударить ножом сбоку в шею. Сердце останется целым. Нужно только не дать ему повернуться.

Я умела подходить близко. Делала это десятки раз.

Правда, обычно моя добыча не чинила обувь.

Когда я подползла к краю стены, Каэль уже обулся. Он стоял спиной ко мне, склонившись над плоским камнем внутри святилища. В левой руке держал железную чашу. Пальцами правой что-то растирал по её краю.

Меч висел у него на поясе.

Я вытянула нож из ножен.

Клинок был узким, без зубцов, с чуть загнутым остриём. Наставник сам выбрал его для этой охоты. Острый, лёгкий, послушный малейшему повороту кисти.

Каэль вдруг поднял голову.

Я замерла по другую сторону кладки. Между нами оставалось шесть шагов.

— Если ты ещё там, — произнёс он, — не подходи к порогу.

Голос оказался негромким, слегка охрипшим. Не приказ. Предупреждение.

Он меня заметил.

Я могла уйти. Отступить за стену, вернуться за луком, дождаться ночи. Но его правая рука уже опускалась к поясу, и я увидела всё, чему меня учили: поворот плеча, перенос веса, движение пальцев к оружию.

Я перескочила кладку.

Первый шаг он услышал. На втором развернулся. На третьем я ударила.

Он успел вскинуть руку, закрывая горло. Я отвела нож вниз, под его локоть, уже не думая о том, как собиралась убить. Каэль подался в сторону. Остриё скользнуло по нижнему ребру и вошло наискось, вдоль бока, вместо того чтобы уйти в глубину. Он резко втянул воздух. Чаша ударилась о камень и покатилась к ступеням.

Я попыталась повернуть клинок.

Он перехватил моё запястье.

Боль прошла от пальцев до локтя. Я толкнула его плечом, стараясь вырваться, но он шагнул вместе со мной и прижал меня к уцелевшему косяку. Камень ударил в затылок. Перед глазами мелькнуло белое.

Я даже не увидела, как он достал меч.

Почувствовала только холод у горла.

— Отпусти, — сказал он.

Я стиснула рукоять.

Он усилил хватку, и пальцы разжались сами.

Мы стояли почти вплотную. Нож торчал у него под левыми рёбрами, из тёмной ткани выступала кровь. Лицо Каэля стало серым, но рука с мечом не дрожала.

Ему достаточно было податься вперёд.

Я старалась не сглатывать.

Вблизи глаза у него оказались серыми, с узким тёмным ободком вокруг радужки. Он смотрел не зло. Сосредоточенно, как минуту назад на разошедшийся шов подошвы.

Я не знала, что делать с этим спокойным взглядом.

— Элиана, кто тебя послал?

— Пошёл ты.

Он выдохнул через нос и на миг прикрыл веки.

Я ударила коленом.

Каэль развернул бедро, принимая удар вскользь, и сильнее прижал моё запястье к камню. Острие оцарапало кожу под челюстью. Тёплая капля поползла к вороту.

— Ещё раз, — произнёс он, — и я могу не удержать руку.

Он не угрожал. Ему было больно.

Это я тоже знала: такой короткий вдох, напряжённый живот, пот над верхней губой. Я сотни раз смотрела, как боль меняет живое тело.

Внизу, у наших ног, звякнула чаша.

Она давно перестала катиться.

Мы оба опустили глаза.

Чаша подрагивала на ступени. Из трещины под ней сыпался песок.

Каэль выругался.

— Ты перешла черту?

Я молчала.

— У стены. Белый порошок. Ты наступила на него?

Я вспомнила бледную полосу в земле. Решила, что это истлевшая известка.

Под подошвами глухо толкнуло.

Каэль убрал меч от моего горла.

Я не сразу поняла, что свободна. Его пальцы разжались, и рука упала вдоль тела, чужая от боли. Можно было броситься к стене. До колонны с моими вещами оставалось всего шесть шагов.

За ней, прямо у дороги назад, шевельнулась земля.

Сначала показалось, что под ней ползёт крупный зверь. Дёрн вспучился длинной складкой, разорвался. Наружу вылезла человеческая кисть.

Я видела мертвецов. На дороге после разбойничьего набега, в овраге за сгоревшей деревней, весной в реке. Утонувшие иногда двигались, когда вода переворачивала их возле коряг.

Здесь воды не было.

Пальцы вцепились в траву.

Каэль толкнул меня за спину так сильно, что я ударилась бедром о камень.

Из земли поднялась голова с провалившимся ртом. За ней — плечо, обтянутое остатками сукна. Мертвец высвобождался рывками, помогая себе одной рукой; второй не было до самого локтя.

Я дёрнулась к ножу, прежде чем вспомнила, где он.

Каэль заметил движение.

— Не трогай.

Он стоял между мной и склоном. Левую руку прижимал к боку, обходя рукоять. Меч держал низко.

Мертвец вырвал ноги из почвы.

Следом за ним на склоне лопнули ещё две земляные складки.

— Назад, — сказал Каэль. — Внутрь.

— Это ты их…

Первый бросился на нас.

Не поплёлся, не захромал. Побежал, нелепо высоко поднимая колени. Из распоротого живота сыпалась земля.

Каэль встретил его на ступенях. Удар пришёлся в шею; сухо треснуло, голова откинулась, но тело продолжило двигаться. Принцу пришлось отступить, уходя от единственной руки, и рубить снова.

На этот раз мертвец упал.

Его пальцы ещё несколько раз скребнули по камню.

Я подняла железную чашу.

Глупое оружие. Запасной нож сидел глубоко за голенищем; нагнуться за ним я уже не успевала.

Второй лез справа, цепляясь за кладку. Женщина — я поняла это по остаткам истлевшего платья с медной застёжкой. Лица почти не сохранилось, но в ухе покачивалось маленькое кольцо.

Я ударила чашей по её пальцам.

Кости хрустнули. Она не отдёрнула руку.

— Внутрь! — крикнул Каэль.

Женщина перевалилась через стену. Я попятилась, споткнулась о корень и села на землю. Чаша выпала.

Мёртвая упала на четвереньки.

Я выставила сапог ей в лицо, но она вцепилась мне в голень обеими руками и потянула к себе. Под подошвой смялось что-то мягкое. Рот открылся так широко, что нижняя челюсть повисла на полосе кожи.

Я закричала — не от страха даже, от ярости, потому что никак не могла высвободить ногу.

Каэль перехватил меч обеими руками и опустил клинок на её затылок.

Хватка ослабла.

Я отползла, сбрасывая с сапога переломанные пальцы.

Принц покачнулся. На рубахе вокруг ножа расползалось мокрое пятно.

За стеной поднимались новые головы.

— Там нет выхода, — сказала я, глядя в тёмный проём святилища.

— Здесь тоже.

Он отступил к порогу, не поворачиваясь к склону спиной. Я встала, ухватившись за край кладки, и протиснулась мимо него.

Внутри пахло старой золой. Свет проникал через разбитую крышу и пролом, занятый сосной. Между её корнями белела ещё одна полоса порошка. У дальней стены лежал свёрнутый плащ, рядом — мешок и длинный холщовый футляр. Ни пленных, ни костей принесённых в жертву младенцев. Только скудные вещи человека, который ночевал на камнях.

— Мешок, — выговорил Каэль. — Боковой карман.

Я бросилась к нему.

Снаружи скрежетнуло железо. Потом послышался тяжёлый выдох.

— Быстрее.

В кармане оказался полотняный свёрток. Я развернула его: крупный белый порошок, смешанный с золой.

— Поперёк входа. Без разрывов.

Я упала на колени у порога и начала сыпать. Руки тряслись. Полоса выходила то густой, то почти незаметной.

Каэль отступил на шаг.

За его плечом качалось лицо с целым глазом. Мутным, желтоватым, повёрнутым прямо ко мне.

Я высыпала остаток в просвет между камнями.

— Готово.

Принц переступил через полосу и подхватил меня под локоть.

Мертвец дошёл до порога.

Его босая ступня коснулась порошка. Послышался тихий треск, как если бы в угли бросили сырую ветку. Существо дёрнулось и отступило. Стоявшие за ним теснили его вперёд, но ни одна рука не протянулась внутрь.

Каэль отпустил меня.

Несколько мгновений он оставался на ногах, внимательно разглядывая белую черту. Потом медленно опустился у стены.

Я присела рядом.

Кровь уже стекала с края рубахи на пояс.

— Не вытаскивай нож, — сказала я.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

Я услышала собственное дыхание. Слишком частое. Захотелось объяснить, что я умею останавливать кровь, что не раз перевязывала охотников. Но под рубахой я не видела раны. Помнила лишь, под каким углом вошло остриё. Возможно, клинок прошёл только через мышцы бока. Надеяться на это было рано.

— Нужна чистая ткань.

— В мешке.

Я нашла рубаху и разорвала её по шву. Каэль следил за мной, не выпуская меча. Это было правильно. Я бы тоже не выпустила.

За порогом собирались мёртвые. Они больше не пытались войти. Просто стояли, заслоняя вечерний свет.

Я сложила ткань и осторожно прижала к ране возле клинка.

Принц резко втянул воздух.

— Знаю, — прошептала я.

— Что именно?

Я не нашла ответа.

На моей шее подсыхала тонкая царапина. На полотне под пальцами проступило тёмное пятно. Я положила сверху ещё один сложенный кусок, стараясь не задеть рукоять. Кровь перестала капать на пояс, но ткань оставалась тёплой и влажной.

— Зачем ты это сделал? — спросила я.

Он посмотрел на мою руку, потом на вход.

— Они держали тебя за ногу.

— Ты мог уйти.

Каэль устроил затылок на камне. Несколько ударов сердца я думала, что он не ответит.

— Прижми крепче, охотница.

Я послушалась.

Между нами торчала рукоять моего ножа. До неё было совсем близко: сжать пальцы, повернуть, закончить работу.

Я поправила ткань, чтобы железо не смещалось, и осталась держать.

ГЛАВА 4. До первого света

Под порогом снова толкнуло. Камни разошлись, разорвав белую полосу, и Каэль рывком поднялся.

Я ударилась плечом о камень, когда он толкнул меня себе за спину. Ткань выскользнула из-под моей ладони. Нож, всё ещё торчавший у него под рёбрами, качнулся.

На месте, где я только что стояла, сомкнулись чужие руки.

Мертвец без нижней челюсти тянулся к нам через порог. Сырая глина набилась ему в рот и висела под языком тяжёлым комом. На запястье болтался обрывок верёвки. Он ухватил принца за полу, дёрнул с такой силой, что ткань затрещала.

Каэль отсёк ему кисть.

Пальцы не разжались.

— От порога, — сказал он.

Серая полоса порошка почернела там, где её коснулась отсечённая рука. Ещё недавно мёртвые не могли через неё переступить. Теперь человек без челюсти поставил ногу на край и замер, покачиваясь.

Я видела кровь на рубахе Каэля. Моей работы. Чёрное пятно расползалось под рёбрами, и почему-то именно оно, а не мертвец, привело меня в движение.

Я подхватила обломок камня и шагнула к пролому. У самого порога лежало древнее изваяние: голова, стёртая дождями до гладкого овала. За ней из земли показался ноготь, потом палец, сломанный поперёк.

Принц отступил от входа, удерживая клинок перед собой. Снаружи поднимались ещё трое.

Человек без челюсти волочил обрубок. Женщина в остатках длинного платья шла на четвереньках, не сгибая коленей. Третий не мог выбраться: корень держал его за шею, а он тянулся вперёд, оставляя на коре кожу.

Мои лук, колчан и сумка остались у поваленной колонны за низкой стеной. Всего шесть шагов через эту землю.

Теперь до них было не добраться.

— Пригнись!

Каэль послушался без вопросов. Я швырнула камень над его плечом.

Он попал женщине в лоб. Голова дёрнулась, но движение не замедлилось. Она пересекла почерневшую полосу, вцепилась в сапог принца и поползла вверх по ноге.

Он наступил ей на предплечье, высвободился и ударил в шею.

Отделённая голова покатилась ко мне. Я отшвырнула её носком прежде, чем успела подумать. Зубы щёлкнули о камень.

— По суставам, — выдохнул Каэль. — Не трать время на голову.

Я подхватила прислонённую к стене доску и ткнула ею в лицо следующему мертвецу. Дерево было трухлявым, край рассыпался. Но тварь отшатнулась, дав нам мгновение.

Изнутри у проёма стояла каменная плита. Когда-то она, должно быть, закрывала гробницу. Теперь её подпирали два обломка кирпича.

Я выбила один, упёрлась плечом в край. Каэль выбил второй подпорный кирпич здоровой рукой.

Он издал короткий звук, будто подавился воздухом. Камень качнулся. Я упёрлась обеими ногами в пол, толкнула ещё раз, и плита рухнула поперёк пролома.

Снаружи хрустнуло.

В щели под камнем осталась рука. Пальцы скребли пыль, ощупывали пол, тянулись к нам. На одном блестело медное кольцо.

Я отступила.

— Надолго?

— Нет.

Он придерживал ткань возле рукояти моего ножа.

В развалинах было темно, но над уцелевшей частью свода ещё держалась крыша. Через круглое отверстие в ней виднелся клочок неба. Лунный свет ложился на низкий каменный стол, две расколотые чаши и сухие стебли, нанесённые ветром.

Запах земли смешивался с другим, густым и сладковатым. Так пахнет мясо, забытое в закрытом мешке.

Я вытащила из-за голенища короткий запасной нож.

— Есть другой выход?

Каэль кивнул в сторону арки за столом.

Я сделала три шага и остановилась. Узкий проход заканчивался завалом. Между камнями торчали древесные корни толщиной с мою ногу. В одном из просветов что-то белело.

Кончики пальцев.

Они медленно раздвигали щебень.

— Не этот, — сказала я.

Принц ничего не ответил.

Он стоял, опираясь спиной о стену. Клинок был опущен, кровь стекала по другой руке и капала с мизинца. Я услышала, как одна капля ударилась о камень.

Потом другая.

— Надо заняться раной.

— Следи за проломом.

— Сначала рана.

Он посмотрел на нож в моей руке. Свой меч держал поперёк тела, не подпуская меня ближе.

— Сейчас?

— Если бы я хотела закончить начатое, мне достаточно было бы подождать.

Мне следовало именно это и сделать.

Сесть подальше от щелей, сохранить силы. Дождаться, пока у него не останется сил даже на вдох. Потом вырезать сердце и искать дорогу наружу. Мертвецы пришли за ним. За кем же ещё? Гарт предупреждал, что возле изгнанника будет нечисть.

Но лежащая на полу отсечённая кисть всё ещё держала кусок его одежды.

Я убрала запасной нож и взяла Каэля за запястье.

— Садись, пока можешь.

Он сполз вдоль стены. Только теперь я заметила, как дрожат у него ноги.

Снаружи по плите ударили. Не кулаком: звук получился глухой, тяжёлый. Будто в неё били лбом.

— Перевязки есть?

Он указал на свою дорожную сумку у стены.

Я подтащила её к себе, расстегнула, достала свёрнутый холст, флягу и маленький мешочек сушёного тысячелистника. Такие травы могли разве что утешить дурака. Мешочек я отложила.

Рубаха прилипла к телу. Пришлось надрезать её коротким ножом и отлеплять понемногу, не задевая рукояти.

Он не шевелился.

Мой удар пришёлся слева, ниже рёбер. Я помнила сопротивление кожи, жар на ладони, помнила, как он повернулся в последний миг. Именно это движение, которое тогда разозлило меня, теперь давало ему шанс.

Лезвие вошло наискось, почти вдоль бока. Снаружи осталась большая его часть. Похоже, я рассекла мышцу, а не ударила вглубь, как намеревалась. Но в полумраке нельзя было знать наверняка.

— Дышать больно?

— Да.

— Где?

Он провёл пальцем вдоль нижнего ребра.

Рукоять цеплялась за рубаху при каждом движении. Оставлять нож так было нельзя: ещё один рывок, и он сам разорвёт рану шире.

— Не двигайся.

Я сложила холст в несколько раз и приготовила его у самого лезвия. Вытащила нож тем же движением, каким вогнала, и сразу прижала ткань.

Каэль запрокинул голову. Затылок стукнулся о стену.

Кровь выступила быстро, но не била толчками. Я положила нож рядом и надавила обеими руками.

— Сильно болит?

Он повернул ко мне лицо.

— Тебе нужна оценка удара?

— Мне нужно знать, не становится ли хуже. Если я задела что-то внутри, одной повязкой не обойтись.

— А ты сможешь это исправить?

— Нет.

Несколько мгновений мы молчали.

Под моей ладонью намокала ткань. Было странно чувствовать, сколько в нём тепла. Я представляла эту встречу иначе: быстрый выпад, мёртвое тело, мешок, зашитый промасленной ниткой. В моих мыслях у него не было дыхания, которое приходилось считать.

Постепенно кровь стала проступать медленнее.

— Держи здесь.

Я положила его руку поверх холста и принялась рвать оставшуюся ткань на полосы.

— Зачем? — спросил он.

— Сам не видишь?

— Я вижу, что ты делаешь.

Снаружи заскреблись. Рука под плитой скрючилась и пролезла чуть дальше.

— Ты пока полезен, — сказала я. — Не придавай этому значения.

Он прикрыл глаза.

Я обвела полосу вокруг его туловища. Чтобы протянуть её за спиной, пришлось наклониться совсем близко. Щекой я чувствовала его неровное дыхание. На коже возле плеча был старый белёсый рубец. Ещё один, круглый, виднелся под ключицей.

Ни золота, ни шёлка. Костяная пуговица у горла, обломанный ноготь. На ладони мозоли от рукояти.

Я закрепила холст тугой повязкой.

— Скажи, если голова закружится сильнее.

— Уже.

— Раньше нельзя было сказать?

— Ты спрашивала о дыхании.

Из арки посыпался щебень.

Я вскочила, выхватив короткий нож.

В завале открылась щель. Из неё показалось лицо, сплющенное между двумя камнями: один глаз закрылся кожной складкой, другой смотрел прямо на меня. Рот шевелился.

Я ждала рыка.

— Пусти, — произнёс мертвец.

Голос был тихим, с деревенским выговором.

У меня пересохло во рту.

— Пусти домой.

— Не слушай, — сказал Каэль.

Тварь протиснула плечо. Рубаха на ней казалась почти целой. Под воротом торчал клок пакли, которым кто-то заткнул глубокий разрез на шее покойника перед погребением.

— Там дети.

Я схватила обломок доски и ударила по лицу. Оно смялось, затылок стукнулся о камень. Мертвец снова полез вперёд.

Принц поднялся рядом. Я даже не услышала, как.

— Я велела сидеть.

Он перехватил доску, прижал ею чужое предплечье к краю щели.

— Режь локоть.

Мне не нравились приказы. Ещё меньше нравилось, что сейчас он был прав.

Я всадила короткое лезвие в сгиб сустава и повернула. Сухожилие оказалось упругим, будто у живого. Тварь заскребла второй рукой, потянулась к моему лицу.