Тайна корабля
- -
- 100%
- +
Пока команда «Почтенной Поселянки» могла вся скрыться под новыми именами, не имело особенной важности, удастся ли купить разбившееся судно и не будет ли открыто на нем что-нибудь неладное. Но опознание одного из них изменило все. Малейший скандал должен был бы привлечь теперь внимание к действиям Норриса. Возник бы вопрос, как это он, отправившись на шхуне из Сиднея, очутился так скоро на бриге, шедшем из Гонконга; и, переходя от вопроса к вопросу, почти наверное добрался бы и до его первоначальных товарищей. Отсюда, естественно, возникла идея предупредить опасность, воспользовавшись неожиданным обогащением Кэртью, и купить бриг через подставное лицо; и план этот был приведен в действие с энергией и осторожностью. Кэртью нанял квартиру под вымышленным именем, случайно отыскал Беллэрса и поручил ему купить разбившееся судно.
– Какая крайняя цифра? – спросил адвокат.
– Я хочу купить судно, – ответил Кэртью. – Я не постою за какой угодно ценой.
– Какая угодно цена не цена, – сказал Беллэрс. – Определите точно.
– Ну, скажем, десять тысяч фунтов! – назначил Кэртью.
Тем временем капитану пришлось ходить по улицам, явиться в консульство, подвергнуться допросу агента Ллойда, изворачиваться по поводу утерянных счетов, подписывать документы левой рукой и повторять свои выдумки каждому шкиперу в Сан-Франциско, ожидая, что вот-вот он очутится в объятиях какого-нибудь старого приятеля, который громко назовет его Уиксом, или лицом к лицу с новым врагом, который не пожелает признать в нем Трента. И эта последняя случайность действительно свалилась на него, но благодаря его находчивости только укрепила его положение. Он находился в консульстве (самое неприятное место), когда внезапно услышал грубый голос, спрашивавший капитана Трента. Он повернулся, сердце его замерло.
– Да вы вовсе не капитан Трент! – сказал незнакомец, отшатнувшись. – Что же это значит? Мне сказали, будто вы капитан Трент – капитан Джэкоб Трент, которого я знаю с тех пор, как был вот этаким.
– О, вы говорите о моем дяде, у которого банк в Кардифе, – ответил Уикс с отчаянным апломбом.
– А я и не знал, что у него есть племянник! – сказал незнакомец.
– Ну вот, вы видите, что есть! – сказал Уикс.
– А как поживает старик? – спросил незнакомец.
– Живет припеваючи, – ответил Уикс и был весьма кстати позван клерком.
Эта тревога была единственная до утра аукциона, когда он был еще более встревожен свиданием с Джимом и с беспокойством ожидал торгов, зная только, что Кэртью будет иметь на них представителя, но не зная, что это за представитель и какие ему даны инструкции. Должно быть, капитан Уикс очень живучий человек. Несмотря на свою комплекцию и заведомое нездоровье, он, вероятно, гарантирован от удара, иначе последний хватил бы его, пока он следил за этим безумным торгом и убедился наконец, что старый бриг с его не особенно ценным грузом оставлен за каким-то незнакомцем за десять тысяч фунтов.
Решено было, что он должен избегать Кэртью, а главное, не заходить к нему на квартиру, чтобы нельзя было установить связь между командой и покупщиком, принявшим вымышленное имя. Но час осторожности миновал, и он поспешил на Миссин-стрит.
Кэртью встретился с ним у дверей.
– Идем, идем отсюда, – сказал он, и когда оба вышли из дома, прибавил: – Все пропало!
– О, значит, вы знаете об аукционе? – сказал Уикс.
– Об аукционе! – воскликнул Кэртью. – Признаться, я и забыл о нем.
И он рассказал о голосе, слышанном в телефоне, и о загадочном вопросе: «Зачем вы хотели купить „Летучее Облачко“»?
Это обстоятельство, в связи с невероятным ходом аукциона, могло бы потрясти рассудок Иммануила Канта. Казалось, вся земля восстала против них; каменья и уличные мальчишки знали тайну их преступления. Бегство было их единственной мыслью. Казну «Почтенной Поселянки» они упрятали в пояса, сундуки отправили по выдуманному адресу в Британскую Колумбию и в тот же день оставили Сан-Франциско, заявив, что отправляются в Лос-Анджелес.
На другой день они продолжали свое бегство по южному тихоокеанскому пути, причем Кэртью, не останавливаясь, проехал в Англию, а остальные трое свернули в Мексику.
Эпилог
Чиллю Г. Лоу
Дорогой Лоу, недавно (на Манитики) я имел удовольствие встретиться с Доддом. Мы просидели два часа в чистенькой, маленькой, похожей на игрушку церкви, уставленной скамейками по европейскому обычаю и выложенной перламутром в стиле (предполагаю) Нового Иерусалима. Туземцы, решительно самые любопытные люди на нашей планете, теснились вокруг нас на скамьях и любезничали с нами, и толкали нас; и здесь-то я предлагал вопросы, а Додд отвечал.
Прежде всего я напомнил ему ту ночь в Барбизоне, когда Кэртью рассказывал свою историю, и спросил его, что сталось с Беллэрсом? Кажется, он тогда же рассказал своему другу всю историю сутяги, но Кэртью отнесся к ней с неподражаемой беспечностью.
– Он беден, а я богат, – сказал он. – Я могу смеяться над ним. Поеду куда-нибудь, вот и все, – в такое место, которое далеко и куда дорого ехать. Персия, например, подходящее место, мне кажется. Ведь она где-то на краю света. Почему бы вам не поехать со мной?
На другой день они отправились в Константинополь, намереваясь оттуда последовать в Тегеран. О сутяге известно только (из газетной заметки), что он вернулся в Сан-Франциско и умер в госпитале.
– Теперь другой пункт, – сказал я. – Вы отправились в Персию богатым человеком, в компании миллионера. Как же вы очутились теперь в Тихом океане в качестве торговца?
Он с улыбкой ответил, что я, как видно, еще не слышал о последнем банкротстве Джима.
– Я снова остался почти без гроша, – сказал он. – Тогда Кэртью построил эту шхуну и сделал меня супер-каргом. Это его яхта и мое торговое судно, и так как почти все расходы достаются на долю яхты, то я чувствую себя довольно благополучно. Что касается Джима, то он опять на ногах; говорят, одно из лучших предприятий на западе – фрукты, зерновые и земельная собственность; и у него чертовский компаньон – некто иной, как сам Нэрс. Нэрс будет держать его в узде, Нэрс малый с головой. Они живут в деревне близ Сауселито, и я остановился у них, когда был в последний раз на берегу. Джим имеет собственную газету, – кажется, он попадет на днях в сенаторы, – и приглашает меня бросить шхуну и писать для него передовицы. У него очень строгие взгляды на конституцию штата, так же, как у Мэми.
– А что сталось с тремя остальными, когда они расстались с Кэртью?
– Кажется, они изрядно покутили в городе Мехико, а затем Гадден с ирландцем отправились на золотые россыпи в Венесуэле, а Уикс поехал один в Вальпараисо. В чилийском флоте до сих пор служит какой-то Киркоп, я встречал это имя в газетах. Гаддену золотые россыпи скоро надоели, и я встретился с ним однажды в Сиднее. По последним известиям, которые он получил из Венесуэлы, Мак был убит при нападении на золотой поезд. Так что остаются в живых только трое, потому что Амалу вряд ли идет в счет. Он живет на родине, на Мауа, и хранит канарейку Годдедааля; говорят, он сберег свои доллары, что удивительно в канаке. Ему досталась порядочная сумма, так как не только доля Гемстида, но и доля Кэртью была разделена поровну между остальными четырьмя, включая Мака.
– Сколько же ему всего досталось? – спросил я невольно, так как меня забавляли расчеты в его рассказе.
– Сто двадцать восемь фунтов девятнадцать шиллингов и одиннадцать с половиной пенсов, – ответил он спокойно, – не считая того, что он выиграл на острове. Это, знаете, кое-что для канаки.
В это время нам пришлось наконец сдаться на милость наших туземных поклонников и отправиться к пастору пить напиток из незрелых кокосовых орехов. Судно, на котором я служил, должно было отплыть в ту же ночь; и хотя Додд уговаривал меня дезертировать и вернуться с ним в Ауклэнд (куда он должен был теперь отправиться за Кэртью), я решительно отказался.
По правде сказать, приняв участие в плане Хевенса и Додда издать рассказ последнего, я чувствовал, что вряд ли нуждаюсь в обществе Кэртью. Конечно, я человек вполне современный и нахожу самым благородным делом предавать гласности личные дела людей по столько-то за строчку. Им нравится это, а если не нравится, то должно нравиться. Но какой-то тайный голос говорил мне, что им не всегда это нравится, и что они, быть может, не всегда согласны допускать это. К тому же в моей памяти возникает образ журналиста, который оказался чересчур современным для одного из своих соседей, и
Qui nunc it per her tenebricosum
так сказать, показывая нам путь. Я вовсе не тороплюсь оказаться – nos praecedens – преемником этого человека. Кэртью пользуется репутацией отличного стрелка, а я бы не прочь еще несколько лет пожить на Самоа.
Итак, мы решили расстаться, но он отвез меня на судно в своей шлюпке и рассказал мне по дороге о своей поездке на Бутаритари, куда он отправился по поручению Кэртью узнать, как поживает Топелиус, и, если нужно, помочь ему. Но Топелиус был в силе и отнесся к нему покровительственно.
– Кэртью будет доволен, – сказал Додд, – так как нельзя отрицать, что они жестоко прижали этого человека, когда были там, на «Почтенной Поселянке». Теперь нашла коса на камень.
Вот, кажется, все главные сведения, сообщенные мне моим другом Лоудоном; и я надеюсь, что не упустил из виду ничего существенного и осветил все вопросы, на которые вам интересно было услышать ответ.
Но есть еще один вопрос, который, подозреваю, вам смертельно хочется предложить мне: именно, с какой стати ваше имя попало сюда и украшает корму нашего бедного корабля? Если вы не родились в Аркадии, то в мечтах скитаетесь по ее окраине; ваши мысли заняты античными карнизами, нарциссами, классическим тополем, следами нимф, элегантной и трогательной ветошью древнего искусства. Зачем же посвящать вам рассказ такого современного пошиба: переполненный подробностями наших варварских нравов и неустойчивой морали; переполненный погоней за деньгами, так что вряд ли найдется страница, на которой бы не звенели доллары; полный тревоги и движения нашего века, так что читатель спешит из страны в страну и из моря в море, а книга оказывается не столько романом, сколько панорамой, и в конце концов так же забрызганной кровью, как эпос?
Ну, вы человек, интересующийся проблемами искусства, даже самого вульгарного, и, может быть, вам будет небезынтересно узнать о возникновении и развитии «Тайны корабля». На шхуне «Экватор» почти в виду островов Джонстона (если кто-нибудь знает, где они находятся), в лунную ночь, когда радостно жить на свете, авторы развлекались рассказами о покупке потерпевших крушение судов. Тема соблазнила их, и, усевшись в стороне, они стали обсуждать ее возможности. «Вот вышла бы путаница, – заметил один, – если бы на судне оказалась подложная команда. Но как посадить на него подложную команду?» – «Я знаю, как, – воскликнул другой, – есть подходящая история!» Дело в том, что незадолго перед тем и не особенно далеко от места их плавания, предложение, почти тождественное с предложением капитана Трента, было сделано одним британским шкипером нескольким потерпевшим крушение британцам.
Прежде всего мы сообща выработали план рассказа. Но вопрос об изложении, по обыкновению, оставался темным. Нас долго привлекала и в то же время отталкивала весьма современная форма полицейского рассказа или таинственной истории, которая состоит в том, что вы начинаете ваш рассказ как угодно, только не с начала, и кончаете его где угодно, только не в конце; нас привлекали его специфический интерес, когда рассказ написан, и специфические трудности выполнения; отталкивали же впечатление несерьезности и мелкости тона, по-видимому, неразлучные с ним. Ибо ум читателя не получает впечатления реальности или жизни, а лишь впечатление бездушного, выработанного механизма; и книга останется занимательной, но ничтожной, подобно партии в шахматы, а не произведению человеческого искусства. Нам казалось, что причина этого заключается, быть может, отчасти в резком и внезапном подходе к делу, и что если рассказ будет развиваться постепенно, некоторые действующие лица вводить, так сказать, заблаговременно, и книга начнется в тоне повести нравов и быта, то этот недостаток может уменьшиться и наша тайна будет казаться более правдоподобной. Тон века, его движение, смешение рас и классов, погоня за долларом, бешеная и не совсем лишенная романтизма борьба за существование с ее изменчивыми формами и положениями, и в, частности, два типа – американского афериста и американского же моряка-торговца – вот материал, которым мы решили заняться более или менее обстоятельно, рассчитывая сделать из него уток для нашей не слишком ценной основы. Отсюда отец Додда, и Пинкертон, и Нэрс, и пикники дромадеров, и железнодорожная работа в Новом Южном Уэльсе; последняя, впрочем, явилась незванной, непрошенной, так как рассказ был наполовину написан, прежде чем я увидел работу артели Кэртью в залитой дождем выемке у Саут-Клифтона и услыхал от инженера о его «молодецком усердии». После того, как мы изобрели, затратив немало времени, этот метод постепенного подхода и оживления нашей полицейской новеллы, нам пришлось узнать, что он уже был изобретен другим автором; и действительно, это метод – как бы ни были различны результаты – Чарльза Диккенса в его последнем романе.
Я вижу ваш изумленный взгляд. Вот, скажете вы, чудовищное нагромождение теории для грошовой полицейской новеллы, и ни тени ответа на наш вопрос.
Дело в том, что некоторые из нас любят теорию. Что же, после такого длинного рассказа о практических вещах можно уступить им несколько страниц. А ответ не заставит себя ждать. Было весьма желательно ради приличия и контраста, чтобы наш герой и рассказчик стоял несколько в стороне от тех, с которыми он водится, и был только поневоле участником погони за долларом. Вот почему Лоудон Додд сделался учеником-живописцем, а наша странствующая по всему земному шару история навестила Париж и заглянула в Барбизон. И вот почему, дорогой Лоу, ваше имя стоит в обращении этого эпилога.
Без сомнения, если есть человек, который может оценить и прочесть между строк, то это вы, и еще один, наш друг. Все маски не являются для вас загадкой; контракт скульптора явится для вас отрывком старой истории, и вам не впервые придется услышать о коварстве руссильонского вина. Воспоминания об общем прошлом послужат вам закладками при чтении книги, и если ничто другое не заинтересует вас в этой истории, то, может быть, вы не без удовольствия подышите минуту воздухом нашей юности.
Сноски
1
Здравствуйте, принц. Не выпьете ли стакан пива?
2
Теперь время пить абсент.
3
Название вымышленное. Такого штата в Северной Америке не существует.
4
Big head (буквально – большая голова) – американизм, слово, употребляемое американцами для обозначения испорченности подрастающего поколения. Это что-то вроде наших эпитетов: сорванец, баловень, вольница, сорви-голова (прим. перевод.).
5
Медведями (bear) на американских биржах называются спекулянты на понижение бумаг.
6
Студент, еще не получивший первой ученой степени.
7
Буквальное значение слова «straddle» – езда верхом по-мужски, ходьба раскорячившись; в чем же состоит упоминаемая автором биржевая операция – не можем сказать (прим. перев.).
8
Слово colour, цвет, выговаривается кёлёр, а с буквой и выговаривалось бы кьюлёр (прим. перев.).
9
«Человеческая комедия». Автор ее Бальзак (прим. перев.).
10
Известный автор «Цыганской жизни» (прим. перев.).
11
Crust, по-английски, la croûte, по-французски, значит корка – уничижительная кличка дурно намалеванной картины.
12
Что с ним?
13
Этот господин почувствовал резь в животе от того, что слишком засмотрелся на вашу мазню.
14
Добрая женщина – выражение, соответствующее нашему: тетка, тетенька, бабенка.
15
Французские фразы, изуродованные в произношении на английский манер: «Я нахожу, что в отношении чувства деликатности, Коро… и „Для меня Коро наиболее…“»
16
Кто спит, тот обедает.
17
Порода трески.
18
В подлиннике: «Italian Warehousmen», это значит, собственно, – продавцы съестных припасов.
19
Cocqtail («петушиный хвост») – смесь нескольких водок с различными ингредиентами (прим. перев.).
20
По созвучию слов Hebdomadary (еженедельный) и Dromedary (верблюд) (прим. перев.).
21
Vigilants – частные комитеты хранителей порядка, пользующиеся западных штатах Америки нередко гораздо большим значением, чем администрация (прим. перев.).
22
Smasher – американизм; слово это означает все крупное, выдаются, грандиозное.
23
Службы Его Британского Величества.
24
Сокр. «Сан-Франциско» (прим. перев.).
25
Букв. «Одно легкое» (прим. перев.).
26
Остров Мореплавателей в Тихом океане.
27
На жаргоне тихоокеанских моряков Dutchman (ныне «голландец», но на старо-английском языке означало немца) означает всех представителей тевтонской расы и балтийского побережья; scattermouch (Scatter – бродяжить, mouch – то же значение) – всех латинян и левантинцев.
28
Lime-jucer от lime-juice, лимонный сок, употребляемый на судах от цинги (прим. перев.).
29
Oldman, то есть капитан (прим. перев.).
30
Титотеллеры – секта трезвенников.
31
Ост-индское название здания, в котором живут европейцы (прим. перев.).
32
«Cocq-tail» – смесь спиртных напитков с различными ингредиентами (прим. перев.).
33
Карточная игра (прим. перев.).
34
Goddamn (произн. «годдем»), звучит одинаково с первыми слогами Goddedaal (прим. перев.).
35
«Eagle», – американская монета в 10 долларов (прим. перев.).
36
Место одной из трех главных скачек в Англии (прим. перев.).
37
Смесь обыкновенного пива с имбирным (прим. перев.).