Санаторий имени Ленина

Корабль любви

Все окончательно решилось на теплоходе, ярко освещенном разноцветными огнями и неспешно двигавшемся по Москва-реке вдоль гранитных набережных и закрытых уже в этот поздний час скверов и парков. Столичный бомонд с удовольствием взошел в День города на плавучую посудину, чтобы вдоволь выпить и покутить среди «классово близких» людей, оказавшись наконец вдалеке от завистливых глаз и пересудов обычных горожан.

Жанна была в тот вечер очаровательна. В вечернем бирюзовом платье с накинутым на него белым меховым жакетиком (сентябрьские ночи в столице весьма прохладные) она сидела за столиком с молодым спутником и с любопытством поглядывала по сторонам. Черные лаковые лодочки на высоких каблуках прибавляли и без того длинным ногам девушки еще больше стройности. Кавалер Жанны, раздобывший пригласительный билет на этот элитный корабль, оставил ее за столиком, а сам двинул заводить полезные знакомства со столичными чиновниками. Девушке надоело скучать с бокалом в руке среди незнакомых людей, она запахнула шубку и отправилась прогуляться по палубе. Как ни странно, Жанна в этот вечер не замечала на себе внимательных мужских взглядов, которые буквально раздевали ее на других вечеринках. Впрочем, что здесь странного? Мужчины приходят на подобные мероприятия не отдыхать и расслабляться, а «делать дела» и «решать вопросы». От приятеля она слышала, что некоторые даже запасаются пачками деловых писем, чтобы вручить их какому-нибудь «политическому тяжеловесу» в неформальной обстановке. Жанна с горечью думала, что этот мир по-прежнему принадлежит мужчинам, а женщины служат им лишь красивой оправой. Даже самые умные дамы предназначены, по мнению, мужчин лишь для того, чтобы тешить их самолюбие и помогать выполнению амбиционных планов. Ей стало грустно. На глазах девушки показались слезы. Жанна остановилась на палубе, прислонилась к колонне, посмотрела на деловито шнырявшую по палубе публику и отвернулась лицом к реке. Слезы обиды и разочарования подступили к глазам. Жанна смотрела на освещенные, однако в этот час почти безлюдные набережные, и думала о том, что ожидание праздника оказалось, как обычно, гораздо приятнее, чем сам праздник. Жанна стояла на палубе и понимала, что она на этом празднике чиновников и придворных «звезд эстрады» лишняя. Девушка решила, что на первой же стоянке сойдет с этого чиновничьего «Титаника», и, громко всхлипнув, вытерла слезы бумажной салфеткой. Внезапно она заметила, что кто-то аккуратно вынул из ее руки пустой бокал. Она подняла глаза и увидела Петра Воронова. Мужчина протягивал Жанне фужер, полный искрящегося шампанского.

– Здравствуйте, Жанна, – сказал Воронов, подойдя еще ближе и перекрывая ей путь к бегству. – Я очень рад, что мы с вами снова встретились. Ну, за счастливый случай! Нет-нет, дорогая моя, так не пойдет! За счастье пьют до дна!

Жанна допила шампанское и почувствовала, что и корабль, и люди на нем слились в один бесконечный хоровод. Они кружились все быстрее, и Жанна невольно схватила Воронова за руку, чтобы не упасть. Петр нежно поддержал ее, а потом обнял за плечи, словно она уже его девушка. Мужчина прижимался все ближе, Жанна уже вдыхала терпкий запах его дорогого парфюма и слышала его прерывистое дыхание…

В последующие годы Жанна не раз пыталась, но так и не смогла вспомнить, когда и как именно Воронов увел ее с корабля и как они оказались вдвоем в гостиничном номере. Свой первый секс с Вороновым она тоже не помнила. Память сохранила лишь то, что наутро она очнулась с сильной головной болью. Петр сидел на кровати в трусах и откровенно любовался ею. Жанна открыла глаза, потерла виски и объявила:

– Не волнуйтесь, Петр Михайлович, я никогда не напомню вам об этой ночи, никому о ней не расскажу, одним словом, ни за что не испорчу вам имидж приличного человека. —

Жанна решила, что ее голос должен звучать как можно тверже, и продолжала. – Я не собираюсь вас никогда шантажировать и надеюсь, что мы больше никогда не увидимся.

– Дурочка, – сказал Воронов ласково, – а замуж ты за меня пойдешь? Как честный человек я теперь обязан на тебе жениться. Когда я могу встретиться с твоими родителями?

– Я должна обдумать ваше предложение, – сказала Жанна строго. Изо всех сил она пыталась сохранить лицо, но по ее тону Воронов понял: Жанна согласна. Он засмеялся и стал осторожно покрывать лицо и шею раскрасневшейся девушки поцелуями. Через миг мужчина нырнул к ней под одеяло, и Жанна с изумлением поняла, что «этот старикашка» даже очень неплох в постели. Прожить с ним жизнь? А почему бы и нет? Во всяком случае, с таким волевым и энергичным мужчиной она уж точно будет до конца дней как за каменной стеной…

Весть о свадьбе Воронова вскоре разнеслась по столице. На столь «эпохальное событие» откликнулось сразу несколько гламурных изданий. Фотографии Воронова и его молодой жены печатались на первых страницах глянцевых журналов. Еще бы! Красавица и чудовище – что может быть привлекательнее для прессы такого сорта?

Настя Крымова, узнав о женитьбе Воронова на молодой и перспективной девушке-журналистке, тихо уволилась из редакции. Она даже не плакала. Чувствовала себя так, словно окаменела. Что теперь делать? Ради этого мерзавца она выкинула на помойку свои лучшие годы, но рыдать теперь глупо и, главное, бесполезно. Она думала о том, что день и ночь пахала на любовника в прокуренном «гадюшнике», за счет своего времени и здоровья увеличивая капитализацию его собственности. Для себя она никаких капиталов не нажила. «Перепихоны» с шефом на холодном кожаном диване, которые ни для кого не были тайной, в итоге закончились ничем. Зарплата выше средней – вот и все ее достижения. Ни акций, ни доли в бизнесе, ни солидной суммы на банковском счете – ничего из этого она не получила, да и не думала об этом.

«Дурой была, дурой и помру». – зло подумала Настя Крымова. Перед увольнением из «Столичного сплетника» она встретила в коридоре оживленную Жанну. Невеста, предчувствуя громкий скандал, который наверняка сейчас устроит бывшая любовница жениха, испуганно вжалась в стенку. Разумеется, «добрые люди» уже донесли Жанне про роль Насти в жизни Воронова, и невеста главного редактора со страхом ждала неизбежной встречи.

– Не бойся, Жанна, – мрачно сказала Настя, – за волосы таскать не буду. Ты здесь ни при чем, просто Воронов – мерзавец и ходок, а горбатого могила исправит. Я желаю тебе счастья, но подозреваю, что оно будет не вечным. Однажды этот старый бл@дун начнет и от тебя гулять, потому что новые яркие девки все подрастают, блин, и подрастают. В общем, будет тебе, Жанна «горько» с твоим женишком, причем полагаю, не один раз!

Жанна пожала плечами и решила в ответ гордо промолчать, а про себя подумала:

«В отличие от тебя, стареющей и невзрачной кошелки, я младше его на двадцать пять лет. Я умнее, красивее, богаче и успешнее тебя в сто раз. Это естественный отбор, тетенька! Никуда твой Воронов от меня не денется. К тому же я приготовила для него сюрприз на сегодняшний вечер. Утром гинеколог поздравила меня с тем, что я беременна. Буду рожать Воронову детей, и этот бабник навсегда забудет про свои похождения».

Если бы Жанна знала, как она заблуждается! Если бы могла предвидеть, что женщины будут появляться в жизни Воронова еще и еще, несмотря на ее молодость, ум и красоту.

А вот Настя Крымова исчезла из жизни Петра Воронова навсегда, усилием воли вычеркнув из памяти несколько счастливых, заполненных любовью и работой лет в «Столичном сплетнике».

Жизнь молодой семьи пошла своим чередом. Жанна рожала Воронову одного за другим красавцев сыновей, не оставляя при этом без присмотра и собственную фирму, которую она возглавила, разумеется, при поддержке мужа. Бабушки и няньки помогали молодой матери строить карьеру и развивать журнальный и рекламный бизнес. Женские, интерьерные и полиграфические журналы регулярно сражались за право напечатать на первой обложке фотографию известной пары. Еще бы! Семейный портрет Вороновых в буржуазном интерьере сразу же увеличивал продажи любого глянцевого журнала. Люди любят читать об успешных, красивых и знаменитых, обожают разглядывать их фотографии и сравнивать жизнь «селебритис» со своей, не слишком успешной. Женщины с интересом разглядывали наряды и украшения Жанны, мужчины поглядывали на Петра и думали, что и в таком возрасте можно, оказывается, выглядеть вполне эффектно и даже жениться на молоденькой. Со стороны их жизнь выглядела красивой сказкой. Жанна купалась в своей известности, ловила на себе завистливые женские и похотливые мужские взгляды и порой чувствовала себя и впрямь суперженщиной, достигшей к сорока пяти всего, о чем мечтала, и даже большего.

Все рухнуло в один день. Служебный мобильник Жанны отозвался утром незнакомым, слегка хрипловатым женским голосом:

– Жанна, здравствуй, это Настя Крымова, – сообщила звонившая. Жанна автоматически сказала «слушаю», не сразу сообразив, что это та самая «беспородная сучка», пугавшая ее когда-то в коридоре «горьким» будущим.

«Наверное, будет проситься на работу, – подумала Жанна с тоской. – Вот за что, хотелось бы знать, мне эти проблемы с самого утра? И так дел по горло. В офисе эта чувырла мне ни к чему, еще не хватало ее каждый день здесь видеть. С другой стороны, отказать – совесть замучает, все-таки я разбила ее планы на жизнь и на Воронова… Нет, надо быть тверже, чтобы не совершить ошибки», – решила Жанна и повторила другим, уже официальным тоном:

– Слушаю вас.

– Ну что, Жанна, я говорила тебе, что горбатого могила исправит? – спросила Настя с торжеством Кассандры, предсказавшей падение Трои.

– Не понимаю, о чем вы? – искренне удивилась Жанна.

– Все очень просто, детка. Твой Воронов опять загулял. Причем в этот раз основательно.

– Все, что происходит в нашей семье, никого из посторонних не касается, – сказала Жанна, стараясь, чтобы ее голос звучал как можно тверже. – Всего хорошего, Анастасия, и до свидания.

– Ладно, не веришь – загляни в смартфон. Высылаю фотку твоего Котофея с новой Зайчуткой. Говорят, он трахал ее прямо у вас дома, когда ты уезжала с сыновьями на каникулы. Надеюсь, ты как профессионал сможешь определить, что это не фотошоп?

– Откуда вам все это известно? – тихо спросила Жанна. Она не прервала неприятный разговор, поскольку последняя фраза ее просто ошеломила.

– Неужели ты полагаешь, что твой Котик не нажил за столько лет в бизнесе себе лютых врагов? – усмехнулась Настя. – Враги были счастливы слить эти фотки в СМИ. В общем, подумай над этим, как говорится, «пердимоноклем». Кстати, Жанчик, зацени: за мою инсайдерскую информацию я с тебя денег не возьму. Ну-ну, не молчи, нее застывай, как соляной столб, лучше подумай о том, чем ты ответишь твоему кобелю. Месть, Жанночка, это такое блюдо, которое надо подавать холодным. Чао, детка!

Через секунду в смартфоне Жанны появилось несколько цветных фотографий. Вот ее муж Петр держит за тощую задницу какую-то юную блондинку с почти что детским личиком. Разновозрастная парочка селфится на фоне Эйфелевой башни и выглядит неприлично счастливой. Вот они же плывут на кораблике по Сене. А вот они позируют уже на фоне стеклянной пирамиды у входа в Лувр.

«Сволочь, повез ее по нашим местам, – подумала Жанна и почувствовала, как в груди поднимается волна гнева. – Хоть бы на пароходе по Сене в память о нашем знакомстве эту сопливую бл@ть не катал!».

Жанна набрала в поисковике имя мужа: «Петр Воронов». На экране смартфона появилось множество фотографий той самой блондинки во всей ее красе. Жанна прочитала подпись под фотографиями:

«Знакомьтесь: Катя Кукушкина, новая пассия любвеобильного Петра Воронова, владельца и главного редактора «Столичного сплетника».

«Выходит, народная мудрость права: жена всегда узнает о похождениях мужа последней», – с тоской подумала Жанна. Она встала, подошла к двери и заперла ее на ключ, чтобы наконец дать волю слезам.

Немного мрачной готики

Лина лихорадочно соображала, где лучше всего, как бы невзначай, встретиться с Жанной, чтобы та не отказалась ответить на несколько вопросов. Сыщице довелось повидать немало подобных дамочек, и она понимала: эти «железные леди» откровенничают лишь в своем кругу, вход в который начинается с миллиарда долларов. Другие люди для подобных особ в бывшей стране победившего пролетариата – плебс и «широкие народные массы». Впрочем, есть одно место, где все равны, и куда должна в ближайшее время отправиться Жанна. Это Введенское кладбище. СМИ уже пестрели сообщениями о том, что похороны Алексея Артюхова пройдут через пять дней как раз там, на Введенском кладбище, где упокоились его родители. К этому времени будут получены результаты судебно-криминалистической экспертизы, тело усопшего доставлено в Москву, и редакция наконец сможет организовать достойные похороны корреспондента, «безвременно ушедшего из жизни во время выполнения ответственного редакционного задания».

Введенское кладбище, которое в народе с незапамятных времен называли «немецким», всегда поражало Лину своим стилистическим единством. Это место казалось буквально созданным для готических романов Башмачкова. Краснокирпичные стены, высокие ворота с изящными башенками, темные, заросшие мхом памятники с цитатами из Библии, выбитыми острым готическим шрифтом. Кирха, в которой в девяностые возобновились лютеранские службы, памятник французам, погибшим в войне 1812 года, легенды про блаженных и юродивых, круглый год проживавших в склепе возле часовни, памятники работы Веры Мухиной и Коненкова, могила тюремного врача Гааза, облегчившего участь многих узников в позапрошлом веке… Одним словом, Введенское кладбище разительно отличалось от обычных московских погостов. Там, в Лефортово, поначалу хоронили только жителей Немецкой слободы, приехавших в Москву по приглашению Петра I и отдавших Богу душу на чужбине, затем немецких земляков Екатерины Великой, ну, а к концу XIX столетия стали предавать земле вообще всех инородцев – не только немцев, но и французов, и англичан, и даже датчан с голландцами. В двадцатом веке, когда большевики, захватив власть, отменили религию, на Введенском стали хоронить москвичей всех национальностей – и русских, и евреев, и грузин с армянами – в общем, всех не перечислишь. Кладбище было закрыто для новых захоронений еще до Второй мировой, поэтому в наше время место для новопреставленного москвича там можно получить либо по большому блату и за большие деньги, либо если на Введенском уже были преданы земле близкие родственники. Вряд ли уместно говорить про Алексея Артюхова, что ему «повезло», но его родители как раз-таки упокоились вечным сном на Введенском, и место для его захоронения было получено без проблем.

В назначенный день Лина и Башмачков появились на центральной аллее Введенского кладбища. Узнать номер участка они не успели, но надеялись, что похоронная процессия обязательно пройдет мимо, и им удастся незаметно последовать за ней.

Лина и Башмачков отступили от центральной аллеи немного вглубь и стали терпеливо ждать, ежась и пританцовывая от холода. Чутье их не обмануло. Вскоре на аллее появилась многолюдная траурная процессия. За гробом шли люди, с любопытством поглядывая по сторонам, словно собирали материал для очередного репортажа. Короче говоря, в участниках скорбной процессии легко угадывались журналисты.

В первом ряду выделялась высокая стройная блондинка с букетом темно-бордовых роз. Дама была в приталенном черном костюме с белой блузкой, в черных туфельках на низких каблуках, однако ее голову покрывал не траурный платок, а изящная черная шляпка с маленькой вуалью. Лина не сразу узнала в незнакомке Жанну Воронову. Однако дама выглядела столь изысканно и дорого, что вскоре все сомнения отпали: это была она. За Жанной шло много молодых людей, еще не привыкших к подобным печальным церемониям и постоянно одергивавших своих товарищей, чьи громкие голоса диссонировали с миром вечного покоя и тишины. Молодежь явно чувствовала себя не в своей тарелке и старалась громкими разговорами и черным юмором скрасить экзистенциальный ужас от осознания конечности любой жизни.

Лина и Башмачков подошли к процессии чуть ближе, но решили не приближаться к яме за чугунной оградой. Они дождались, когда панихида закончилась, над могилой вырос аккуратный песчаный холмик, усыпанный живыми цветами, а на нем кладбищенские рабочие установили несколько венков. Только тогда Лина и Башмачков подошли к Жанне. Она неприветливо взглянула на незнакомцев и молча, почти бегом, направилась к выходу.

– Простите, Жанна, за то, что пристаем к вам в эту тяжелую минуту, но мы не могли не прийти сюда. – прокричала Лина, стараясь угнаться за дамой. Это оказалось нелегко, поскольку Жанна регулярно бегала по утрам и занималась фитнесом три раза в неделю. Однако Лина все же настигла ее и продолжила:

– Дело в том, что я была свидетелем гибели этого несчастного парня, Алексея Артюхова.

– Что? – изумилась Жанна, слегка притормозив. – Вы были в Санатории имени Ленина именно в те дни?

– Ну да, так случайно совпало, – сказала Лина тихо, – причем обстоятельства смерти Алексея Артюхова показались мне весьма странными. Знакомьтесь: Валерий Башмачков, мой давний приятель, он помогает мне разобраться в этой темной истории.

– Благодарю вас за помощь, но это лишнее. Мне известно, что нашим делом уже несколько дней занимается полиция, – твердо сказала Жанна. – Следователь Алла Белова, например, считает, что гибель Алексея – несчастный случай.

– Вы видели этого следователя? – язвительно спросил Башмачков и продолжил. – Детский сад, косичка с бантиком!

– Следствие еще не окончено. Меня как непосредственного руководителя Алексея обещают ознакомить с его результатами. Вы знаете, у Артюхова ведь не было близких родственников. На похороны, правда, приехали его троюродный брат и дядя из Волгограда, но их интересует лишь недвижимость нашего Леши.

– Вы не могли бы уделить нам немного времени? – спросил Башмачков Жанну. – У меня и Ангелины Викторовны остались кое-какие вопросы без ответов. Дело в том, что в качестве нештатного помощника полиции мне удалось войти в контакт с полицейскими из города Кутузова, однако в итоге я понял, что в этой истории концы с концами катастрофически не сходятся. Мне кажется, вы должны настоять, чтобы в полиции открыли уголовное дело по факту смерти корреспондента Артюхова на задании и в ближайшее время передали материалы дела в Москву. Они там сами не справятся, поскольку в деле слишком много нестыковок, вопросов без ответов, а также отягчающих обстоятельств.

– Через час поминки, их устраивает наша редакция. Думаю, траурный ужин продлится недолго. Потом мы могли бы поговорить. Если не возражаете, можем поехать в ресторан в моей машине.

Лина и Башмачков благодарно кивнули и поспешили к выходу следом за Жанной, энергично шагавшей по центральной аллее к выходу.

На поминках Лина и Башмачков пристроились в конце стола, чтобы незаметно наблюдать за участниками печальной трапезы. Они чувствовали понятную неловкость, потому что не знали Алексея и не общались с ним при жизни. Как обычно бывает во время подобных печальных церемоний, поначалу все шло чинно-благородно. Жанна открыла траурное застолье блестящей речью, подчеркнув и профессиональные достоинства молодого репортера, и его качества надежного друга. Все помянули Артюхова водкой и принялись есть кутью и блины в полном молчании. После третьей рюмки голоса зазвучали громче, потом пошли одна за другой редакционные байки про Артюхова, коллеги принялись наперебой вспоминать забавные случаи в командировках и даже любимые анекдоты покойного. Вскоре кое-кто от полноты чувств даже попытался запеть, но Жанна Воронова, сидевшая во главе стола, одним взглядом остановила кощунников.

Наконец Жанна поднялась, шепнула родственникам новопреставленного Алексея, что ей пора ехать, но попросила присутствовавших не беспокоиться: банкет полностью оплачен, и люди могут сидеть за столом столько, сколько захотят. Жанна оставила за столом заведующего редакцией с конвертом денег в пухлом портфеле на случай непредвиденных трат. Затем она показала взглядом Лине и Башмачкову на дверь, и детективы последовали за дамой к выходу, а вскоре уже мчались в ее машине в редакцию.

Когда все трое наконец оказались в кабинете главреда, Жанна попросила секретаршу принести три кофе и оставить их наедине.

– Спрашивайте, господа, – предложила она, – только. пожалуйста, энергичнее, я сегодня на ногах с раннего утра и очень устала, к тому же мою работу в редакции никто за меня не сделает.

– У нас к вам, Жанна, только один вопрос. Какое редакционное задание выполнял Алексей Артюхов в Санатории имени Ленина? – Лина старалась говорить максимально коротко и четко. – Ваш ответ может пролить свет на обстоятельства его смерти.

Жанна ответила не сразу. Она покрутила на пальце колечко с внушительным бриллиантом, помолчала, а затем уставилась на Лину изучающим взглядом.

– Он поехал собирать материал для статьи о проблемах экологии в Кутузовском район, – неохотно заговорила она. – Вы, наверное, уже в курсе, что в тамошней речке Черепеть давно уже нельзя купаться, а леса в тех краях варварски вырубаются и захламляются мусором. Еще одна проблема: завод минеральных вод занимает все большие площадей и уже угрожает существованию старой липовой рощи на территории санатория?

– За испорченную в речке воду не убивают, – тихо сказала Лина. – Простите, но у нас другая информация. По моим сведениям, Артюхов собирал в санатории материал о сауне «Черная роза», работавшей там двадцать пять лет назад.

– Да, вы правы, экология была для его работы лишь прикрытием, – неохотно согласилась Жанна. – Мы обычно не раскрываем суть редакционных заданий, а то ни одно из них не удастся довести до конца. Полиция, получив распоряжение местных властей, тут же найдет подходящий предлог, чтобы выслать столичного журналиста за пределы региона, и хорошо, если попутно наркотики не подбросят. Местному начальству дополнительные скандалы в регионе не нужны, у них и без столичных СМИ хлопот хватает. Сбор материалов об экологии в Кутузовском районе – такую легенду мы придумали в редакции для Леши Артюхова. Главной его задачей было собрать конкретные факты о «Черной розе». Это была бы бомба, настоящая сенсация! Талантливо изложить в статье собранные факты Алексей сумел бы блестяще, вы уж мне поверьте. Я поручила ему проверить нехорошие слухи, давно ходившие вокруг этого сомнительного заведения. В наше время ни одному СМИ без сенсационных материалов не выжить, вот и мы каждый день ищем «скандалы, интриги, расследования». Впрочем, «Черная роза» – уже история. Четверть века прошло. Не думаю, что Алексея убили из-за его исторических изысканий о провинциальной сауне. Ума не приложу, кого могла напугать эта история.

– Вашего бывшего мужа, – тихо сказал Башмачков и уточнил: – Петра Михайловича Воронова. И вам. Жанна, это прекрасно известно.

Соколиная охота

Сашка Соколов с ранней юности усвоил: если предстоит драка, надо бить первым. И все последующие годы в своей чиновничьей жизни и в бизнесе он всегда действовал на опережение. А еще Сашка был уверен, что Сокол должен летать выше Ворона. Когда его приятель Петька Воронов стал стремительно делать комсомольскую карьеру, Соколов задумался о будущем. Долго ходить во вторых секретарях под началом Воронова ему не хотелось. Надо было что-то срочно решать. Перестройка и гласность ворвались в жизнь так неожиданно, что друзья поначалу даже растерялись. Раз в неделю они встречались в каком-нибудь модном тогда месте – в Доме журналистов или в Центральном доме литераторов и бесконечно перетирали один вопрос: что делать дальше. Воронов первым сообразил, что наступившая эпоха гласности открывает новые перспективы. Одно дело – руководитель райкома комсомола на твердой зарплате, и совсем другое – зарплата плюс прибыль плюс административный ресурс плюс власть. Связи в комсомольских и партийных кругах у Воронова оставались обширные, и когда его приятели по комсомолу принялись приватизировать все, что плохо лежало, и создавать пачками новые фирмы и фирмочки, Петр использовал все связи для назначения в газету «Юный знаменосец», а когда занятие бизнесом стало возможным, вложил все, что имел, в новое дело – газету «Столичный сплетник». Вскоре Воронов переманил туда лучшие «перья» из комсомольской и партийной печати. К тому времени он уже понял основные механизмы бизнеса и сообразил, что при огромном интересе людей к прежде запретным темам новое СМИ может стать весьма прибыльным. Когда пошли первые шальные деньги за рекламу, Воронов осознал, что успел вскочить в последний вагон последнего поезда, везущего к большим барышам.

Тем временем Соколов решил, что будет действовать масштабнее. Выпускать газету, конечно, хорошо, но еще лучше быть тем, кто стоит над всеми владельцами СМИ, не говоря о главных редакторах. Пресса, конечно, уже считалась свободной и независимой, но прибыль издания по-прежнему зависела не только от денег подписчиков, но и от множества других вещей: от грантов, которые даются на социально-значимые проекты, от выполнения решений Роскомнадзора, от судебных тяжб с «оскорбленными» героями газетных материалов и от непомерной жадности наследников авторских прав… Большой Шурик решил, что стоит продолжить карьеру чиновника, благо механизмы управления примерно одинаковы при любом общественном строе. Он стремительно поднимался по служебной лестнице: заведующий сектором, начальник управления, затем департамента в одном из профильных министерств… У него были пара неплохих бизнесов, связанных с видеофильмами и записанных на отца и на брата, счета в офшорах, дача на Новой Риге, две дорогих машины и много разных других приятных «ништяков», на которые зарплаты чиновника, даже министерского уровня, никогда не хватило бы. С Вороновым у Большого Шурика была негласная договоренность: Александр никогда не трогает его издания, а Петр жестко тормозит все журналистские расследования, касающиеся тайных фирм Соколова и его доходов. Понятное дело, на Руси без «волосатой лапы» во все времена высоко подняться было невозможно. У Соколова такая «лапа» была еще с комсомольских времен, и он время от времени клал в ее широко раскрытую ладонь что-нибудь существенное: деньги, пиар, рекламу, полезные светские сплетни, престижные знакомства с медийными людьми. «Лапой» Соколова с девяностых «работал» бывший фарцовщик по кличке Швед. Соколов в свое время вытащил Шведа из-за решетки, и тот поступил по-пацански: не забыл своего благодетеля, а когда сам пошел в гору, потащил за собой наверх и «хорошего парня Шурика». Неудивительно, что Соколов эту мускулистую «лапу», окормлявшую его с горних высот, холил и лелеял, разумеется, регулярно подкармливал и держал в курсе дел столичной прессы. В общем, дружба Соколова и Шведа зиждилась на взаимной выгоде.