История Донского казачества. От генезиса до геноцида. Книга 1

Казачий атаман Ермак Тимофеевич

Ревела буря, дождь шумел,

Во мраке молнии блистали,

И беспрерывно гром гремел,

И ветры в дебрях бушевали…

Ко славе страстию дыша,

В стране суровой и угрюмой,

На диком бреге Иртыша

Сидел Ермак, объятый думой…

(из русской песни на слова: Кондратия Рылеева)

То, что поход Ермака в Сибирь состоялся в 1581 году, по мнению Карамзина и Соловьева позже оказалось ошибочным. Так как в этом году атаман Ермак с донскими казаками принимал участие в войне против польского короля Стефана Батория и действовал в составе царского войска под Могилевом на Днепре, что было подтверждено точными польскими источниками. Так пан Стравинский писал польскому королю, что 27 июне 1581 года под Могилев пришла Московская рать, и, разорив все предместья, приступила к осаде самого города, и, перечисляя Московских воевод, в общем списке из пятнадцати фамилий упоминает, воеводу Донских казаков, Ермака Тимофеевича, казачьего атамана.

Сам поход в Сибирь состоялся именно в 1582 году, что подтверждается как грамотами Иоанна Грозного, так и утверждением историка Костомарова. Вот, что он пишет по сему поводу; Что касается до Ермака Тимофеевича, то нет оснований предполагать, что он принадлежал к разряду донских удальцов навлекших на себя царскую опалу своими грабежами и разбоями. Напротив, оказывается, он находился на службе у русского царя и в 1581 году участвовал в осаде города Могилева на Днепре. После чего в 1582 году казачий атаман направился по царской грамоте в Пермь, что так же подтверждается царской грамотой Строгонову, в которой царь делает ему выговор, что тот без его на то согласия отправил казаков за Урал и приказывает вернуть их на прежнее место службы в Пермь. Регулярные, опустошительные набеги сибирских татарских орд на приграничное Прикамье, отданное практически полностью в феодальное владение Иваном Грозным купцам Строгановым, побудило тех последних, предпринять за собственные средства с позволения опять же царя, военный поход, дабы усмирить сибирских татар силами Донских казаков.

Поплыв летом 1582 года вверх по реке Чусовой, казаки через несколько дней уже вступили в схватку с татарами и разбили наголову хана Мурзу Бегулия, захватив его самого при этом в плен. Как пишет Карамзин, Строгоновы, испытав тем самым мужество и верность Донских казаков, и на деле узнав великую их отвагу, а так же решительность их славного Вождя, Ермака Тимофеева, родом неизвестного, душой знаменитого, добыв им множество оружия и заготовив всю необходимую провизию, объявили поход воеводы Ермака на всю Сибирь. К 540 Донским казакам, славным по буйству своему и храбрости, как пишется в летописи, Строгановы дополнили еще 300 наемников находящихся у них на службе и состоящих в основном из литовских и немецких выходцев. Таким образом, 840 человек под верховенством донского атамана Ермака, при поддержке испытанных в боях атаманов; Иваном Кольцо, Яковом Михайловым, Никитой Паном и Матвеем Мещеряком казаки отправились на покорение суровой, необжитой Сибири. С самого начала поход предвещал множество трудностей. При перевале через Уральский хребет, казаки уже не раз вступали в схватки с небольшими шайками татар, но все самое трудное было еще впереди.

И только спустя практически два месяца, а именно 22 октября, уже поздно под вечер, отряд Ермака подошел по Иртышу на казацких стругах к укреплению татар Атик – Мурзы где и высадился на берег. Там за крепкими засеками и укреплениями укрылся со своими войсками тогдашний владыка Сибири, царь Кучум. Быстро стемнело и взору казаков предстало множество татарских огней, со всех сторон, и с обоих берегов реки раздавались дикие крики и вопли сибиряков, разносившиеся далеко по окрестностям. Лагерь казаков, наоборот был, тих и угрюм. И без того малая численность отряда еще поубавилась, некоторые полегли в предыдущих стычках с татарами, другие были серьезно ими ранены, третьи от непосильных походных трудов были серьезно больны. Казаки понимали, утром грянет бой, но, сколько, же врагов придется на каждого из них, десятки, а может сотни, кругом одни огни? Как всегда перед серьезным делом, собрались на казачий круг. Совет провели уже за полночь на высоком бугре, внизу бурлил темный неспокойный Иртыш. Сумрачны и суровы казачьи лица, молчаливы уста, печальны очи. У всех на сердце печаль, а малодушная мысль о скорой кончине точит души. Даже сами атаманы, сотники и пятидесятники, не имея в себе сил душевных приободрить казаков, понуро молчали. Но вот кто – то в толпе не выдержал, и из уст вырвалось громкая фраза;

– Надо идти назад!

Эта фраза как общий вздох пронеслась по всему казачьему кругу с облегчением.

– Конечно назад…, загудели казаки. Нам с ними не справится! Лучше и не пробовать! Ишь сколько их?! Они нас одной своей массой задавят! Судя по возгласам если и не всех, то явного основного большинства, решение было практически принято. Слово было за атаманом.

В глухо шумящий, волнующийся и гудящий казачий круг, быстрой, уверенной и твердой поступью, вошел Ермак Тимофеевич. Горящий и потрескивающий смоляной факел, освещал его с головы до ног. Хорошего роста, на диво сложенный, широк в плечах, подобранный в стане, с благородной и величавой осанкой, в своей кольчуге и остроконечном шлеме, на которых играли в ночи красные отблески огня он походил на вождя – витязя из старорусских сказаний – былин.

– Помолчи, честная станица! Атаман слово держать будет! – громко сказа один из есаулов.

Казачий круг, мигом стих, казаки плотнее сомкнулись вокруг своего вождя. Атаман не спеша снял шлем и седеющие темные кудри спали на загорелое решительное лицо.

– Идти назад?! – тихо, но сурово переспросил Ермак, обводя товарищей своих сумрачным взглядом.

Все с непокрытыми головами, потупясь стояли, не смея смотреть атаману прямо в глаза. Презрительная улыбка скользнула по губам атамана, и сверкнули глаза его.

– Я вас спрашиваю, атаманы – молодцы; назад идти?!

Голос Ермака нарастал.

В ответ была тишина, никто не поднял понурой головы.

– Идти назад?! – уже более мягче и как бы в раздумье продолжал Ермак – Возвращаться без припасов, через мертвые, мерзлые пустыни, пешком через снега, реки мерзлые не сегодня – завтра встанут…

Ну что – ж! Но с какими глазами вернемся к тем, кто нас отправил и, что скажем им?! Голос атамана вновь стал нарастать.

– А может, уж прямо домой двинем товарищи – казаки, как воры тихонечко мимо Строгановых, да прямиком на Тихий Дон?! Так, что – ли?

Только нас дома старики спросят, товарищи наши спросят, да и весь всечестной круг войсковой спросит; как вы долго пропадали, как служили Отечеству, какую славу вы казачки Дону принесли? Что мы с вами им ответим товарищи? Нависшая тишина стала нарушаться, вздохами, исходившими от богатырей – казаков. Малодушие и охвативший липкий страх, стали отлегать от мужественных сердец.

Ермак продолжал свою речь. Голос его еще более окреп, черные глаза пламенели и горели отвагой, в них чувствовалась могучая уверенность и несокрушимая вера в успех.

– Мы пришли сюда покорить царство басурманское под высокую руку государеву, мы в том крест целовали и клялись крепкой клятвой, что не отступим. Как это называется, атаманы – молодцы?! Нет, товарищи и еще раз нет! Не посрамим себя малодушным побегом! Лучше уж, если уготовил нам Бог такую участь, погибнем здесь все до единого, так за то слава о нас будет вечна…

Зашумели, загудели казаки.

– Да, атаман, лучше умрем, но не отступим! Закричали в кругу.

– Умирать – наше дело самое последнее, это всякий сумеет, коль приспичит, как – бы в раздумье заметил атаман. Наша думка казачья – именно победить. Именно за этим мы сюда и пришли. И нам нужно именно победить!

Казаков словно подменили, они, будто переродились заново. Не зря говорят: «Бодрый дух – залог победы». Ермак вновь вернул в сердца казаков мужество, а было бы мужество и силы найдутся, как говорили еще римляне во времена своего величия.

– Победим! Победим! Громовым раскатом пронесся казачий гул над укреплениями засыпающих и невольно вздрогнувших от страха басурман.

– Аминь! сказал атаман.

– Аминь! откликнулся войсковой круг.

С рассветом, 23 октября 1582 года небольшой отряд донских витязей, приклонив к земле колено и свершив общую молитву, в грозном молчании, держа строй, пошли на многолюдный, укрепленный лагерь Кучума. В первом ряду отряда шел сам Ермак и все атаманы, над их головами гордо развевалось знамя Донского казачества. Тучи стрел полетели в казаков незамедлительно, в ответ загремели пушки и засвистели пули, в безветренную погоду окрестность быстро заволокло дымом. Задумка казаков была такова, что – бы не врываясь в татарские укрепления выманить их на чистое пространство и там дать им бой. Позднее так и получилось, басурмане, видя немногочисленность отряда нападающих, сами проломили свои укрепления в нескольких местах, бурным, людским потоком ринулись на казаков, в надежде на свое численное превосходство.

– С нами Бог! Крикнул Ермак и кинулся на толпу надвигающихся татар, размахивая мечом. Закипел страшный рукопашный бой, кругом слышались крики, лязги мечей и предсмертные стоны раненых. Как Ермак, Иван Кольцо, так и все другие атаманы рубились в первых рядах, подавая собой пример мужества и отваги. Вокруг каждого из них валялось уйма убитых врагов. Каждый казак старался именно победить или умереть, всякий напрягал, силы все старались быть достойными своих атаманов. Уже ближе к вечеру татары стали ослабевать, ряды их заметно редели, а после того как был тяжело ранен племянник Кучума, Маметкуль, предводитель татарских полчищ и его помощники – мурзы, вынесли его истекающего кровью и на лодке переправили в безопасное место, на другой берег Иртыша, татары совершенно рассыпались. Весть о смертельной ране их вождя мгновенно разлетелась по всему войску, и самые малодушные стали вначале теснится назад, а потом и вообще бросив строй, повернулись в тыл. Паника имеет опасное свойство заражать всех, кто оказывается с нею рядом и вот, казалось бы, совсем недавно мнившие себя победителями, бегут, не разбирая дороги ища спасения своих жизней в быстроте лишь своих ног. Казаки до наступления темноты вылавливали и рубили убегающих, и вот, наконец, на самом высоком валу развевается казачье знамя. Поражение оказалось настолько чувствительным и губительным, что как описывали очевидцы тех событий, «кровь еще долго в тех местах стояла болотами». Сам Кучум же не видя другой возможности спастись, бросил свою столицу на произвол судьбы и со своим приближенными бежал в Ишимские степи. Всю ночь, казаки не сомкнули глаз, перевязывали раненых, рыли могилы павшим и отпевали мертвых товарищей. Имена тех героев, а их оказалось 107 человек, положивших жизни во славу отечества поминали в соборной Тобольской церкви вплоть до революции 1917 года.

На утро отпев благодарственный молебен, Ермак с казаками двинулся к столице Кучума —Искеру, который беспрепятственно и занял. Так как защитников там уже не осталось все бежали, да и сам хан Кучум, именуемый себя царем Сибирским, бежал в панике, не успев в спешке забрать не своих наложниц ни царской казны ни сокровищ.

Обосновавшись в Искере, месте довольно таки укрепленном, где было собрано довольно припасов и провизии и, восстановив силы и залечив раны, казаки не стали останавливаться на достигнутых ими победах. На большую землю к Строгоновым в Пермь были отправлены посыльные с известием о крупной победе над сибиряками – татарами, а так же с убедительной просьбой не мешкая направить новый крупный отряд к Ермаку для удержания освоенных территорий. Ермак же, к тому времени не сидел, сложа руки, а сделал еще несколько дальних походов вглубь самой Сибири, для покорения новых племен, которые позднее уже и сами стали присягать на верность России, произнося такую клятву; «До века будем верны, покамест изволит Бог вселенной стоять». Так за время своей неуёмной деятельности Ермак Тимофеевич покорил весь Северо – Запад Сибири, от реки Обь, до Тобола. Позже вернувшись в Искер, где им был, оставлен сильный гарнизон из верной казачьей дружины стал заниматься делами административного характера, дабы устраивать мирное существование и спокойный быт покоренным. По свидетельству и современников и историков, Ермак прослыл, как бы сказали сегодня, грамотным, эффективным управленцем, то есть мудрым, кротким и справедливым. Покорных он миловал, раздавая им привилегии, противящихся централизованной власти громил бесщадно, изменникам так же никакой пощады ждать не приходилось. Среди самих казаков поддерживал строгую дисциплину и различным наказаниям были подвержены те, кто пытался силой отнимать имущество у местных мирных жителей. Были предприняты попытки налаживания торговых связей с подданными Московского царя и положены начала развития народных промыслов и ремесел. В сам Искер и в другие поселки стали массово возвращаться местные жители, причем по возвращении в свои дома, они находили их не разграбленными и опустошенными, а целыми и с нетронутым в них имуществом. Всем этим Ермак довольно таки быстро снискал к себе и почет, и уважение у местных сибирских племен и народностей.

Вот свидетельство о Ермаке историка Карамзина, он пишет так: « Ермак показал себя героем неустрашимым, вождем искусным, оказался грамотным в делах земских учреждений и в соблюдении воинской подчиненности, вселив тем самым в людей грубых и диких доверенность к новой власти, при чем, строго усмиряя своих же буйных сподвижников, которые преодолев столько опасностей, в земле ими завоеванной, оказавшись на краю света, не смели тронуть ни волоска на голове мирного жителя». По сказанию Тобольского летописца мы узнаем, что грозный, неумолимый Ермак, жалея воинов христианских в битвах, не жалел их в случае преступлений им совершенных в мирное время и казнил любого за всякое дело стыдное. Казаки его, и в пути, и в столице Сибирской вели жизнь целомудренную, а именно сражались и молились. В одну из схваток с непокорными воинствующими сибиряками, казаками был пленен племянник хана Маметкула, так его Ермак мало того, что не казнил и не кинул в темницу, но вместо этого принял его у себя с почестями и с оказанной его чину честью, высказав тем самым свое восхищение его смелости и мужеству. На что царский родственник сам проникся уважением к Ермаку и казачеству и на долгое время оставался радушным и верным их союзником. По весне, когда сошел, лед и стало возможным перемещаться на стругах и лодках по рекам, Ермак отправляет в Москву посольство с официальным известием о присоединении к Московии основной части Сибири. Во главе посланной казачьей станицы он дальновидно назначает атамана Ивана Кольцо, некогда, до Сибирского похода приговоренного царской властью к смертной казни за учиненные набеги, разбои и нападения на торговых людей, бить челом царю так сказать, новым царством Сибирским. Само казачье посольство было принято царем Иваном Грозным с великой честью и радостью. Со слов летописца; «Давно уже не было такого веселья в Москве унылой». Радовался царь, радовались бояре, радовался весь честной народ. Царь богато одарил всех к нему прибывших казаков. Ивану Кольцо, а заодно и другим казакам, дал полную амнистию за их лихие дела ранее ими совершенные. Ермаку же пожаловал титул князя Сибирского, а так же шубу с плеча царского, дорогую кольчугу и воинский шлем из царского арсенала. По окончании пиров и веселий вместе с отправляющимися казаками в Сибирь был снаряжен сильный, вспомогательный стрелецкий отряд, для поддержания царской власти в столь дальнем регионе. Герой Сибири Ермак по возвращению отряда и казаков был весьма рад осыпавшимися на него царскими милостями, но как оказалось, ликование его было не долгим, и вот по какому поводу. В Искер стрельцы с казаками добрались только с наступлением зимы, к приему столь крупного воинского подразделения люди были не готовы, продовольственных запасов оказалось категорическая нехватка, зима выдалась не удивление снежной, подвозка хлеба и продуктов была весьма затруднительна. Среди стрельцов, не привыкших ни к местному климату, ни к столь скромной трапезе начались болезни, вспыхнула эпидемия цинги. Болезнь перекинулась на местных и на казаков. Умер стрелецкий воевода, князь Болховский, а немного позже и большая часть стрелецкого отряда и множество казаков последовали, следом в сибирские могилы. Не покорившиеся еще племена подняли унылые ранее головы, расправили плечи, стали привлекать на свою стороны сомневающихся и присягнувших новой власти земляков. В конце концов, татары обложили свою бывшую столицу плотным тройным кольцом, началась блокада. В железном кольце оказался практически лазарет с больными казаками и чудом выжившими стрельцами. Само кольцо блокады было столь широко в диаметре, что если обороняющиеся и хотели разогнать татар выстрелами из пушек, то ядра просто напросто не долетали до них. Идти на прорыв так же было бессмысленно, на открытом пространстве казаки представляли бы собой отличные мишени для стрел неприятелей, окопавшихся и загородившихся телегами. Это и было частью коварного, татарского плана выморить оставшихся защитников голодом, взять город измором. Три месяца продолжалась мучительная осада, пока измученные болезнями и голодом казаки не решились на отчаянный шаг, риск был велик, но смерть от голода была страшнее гибели в бою. Часть казаков, под начальством Ермака, осталась охранять сам город, а другая их часть, под руководством атамана Мещеряка, темной ночью 12 июля в полной тишине незаметно от врага вышла за городские ворота. Выставленные татарские караулы удалось снять тихо, не привлекая внимания остальных спящих. Так как за всё время осады казаки вылазок не предпринимали, то это сыграло им на руку, враги, привыкшие к спокойной обстановке, со временем расслабились и сон их был довольно – таки крепок, пока по лагерю не стали разносится громкие крики напавших казаков, а так же предсмертные стоны зарубленных им еще спящих неприятелей. Началась страшная суматоха, переросшая в давку и последующая за всем этим паника. Татары не могли, ничего толком понять, кто на них напал и сколько нападавших, началась откровенное избиение убегающих. Видя такое удачное развитие событий, с города подоспели еще казацкие и стрелецкие силы на подмогу нападавшим. Враг же был окончательно дезорганизован и каждый искал только лишь возможность спастись от вездесущей казачьей сабли.

Гибель Ермака:

В конец, убедившись в превосходстве казачьей удали, силы и мужества над своей трусостью, в последующем татары на столь активные действия уже не решались. Племена их были разрознены, единого руководства они не имели, мелкие князьки выживали лишь междоусобицей, да угнетением тех, кто склонился пред ними, для покорности, ища защиту от дикой природы, да чужих диких племен. Но по Сибири еще скитался некогда ее всесильный властитель, слепой хан Кучум. Именно он, с помощью дорогих даров и подарков склонил одного из своих вельмож к осуществлению своего плана, в основе которого лежала подлость и предательство. На протяжении продолжительного времени Карача, так звали того предателя, выдавал себя за верноподданного Русского государя и за друга всем казакам. Не раз уже он помогал казакам и продовольствием и в случае необходимости присылал опытных охотников – проводников для дальнейшего продвижения вглубь Сибири. Вот как – то раз Карача, на большой праздник зазвал к себе в гости атамана Ивана Кольцо и с ним порядка сорока казаков. Доверчивые казаки, изрядно угостившись, и ничего не подозревавшие завалились спать. Ночью, по приказу того же Карачи, всем сонным гостям перерезали горла, после того праздника, из гостей ни один казак не ушел живым. Гибель Ивана Кольцо, долгое время являвшимся, по сути, правой рукой и близким другом князя Сибирского, нанесло невосполнимый урон всем казакам в Сибири и великую грусть, и печаль самому Ермаку. Следом, в кротчайшее время, в мелких стычках с татарами, попав в засады, погибли и казачьи атаманы, Яков Михайлов и Никита Пан. Сам князь – атаман с каждым днем становился все мрачнее и угрюмее. Потеря ближайших друзей – сподвижников, которые неотлучно сопровождали, его с первых дней похода в Сибирь, нестерпимым грузом тоски и печали теснило его сердце. Именно поэтому, думается, Ермак и допустил такую беспечность, что привела к гибели и его самого. Атаман был до крайности утомлен жизнью, что привело к успешному осуществлению против него очередного коварного татарского плана. Враги пустили ложный слух, что не далеко от Искера на реке, по приказанию Кучума задержаны бухарские купцы, желающие наладить торговые связи с городом. Быстрый и решительный атаман, выступающий ранее перед купцами гарантам их безопасности, нисколько не медля, взяв с собой еще 49 казаков, 5 августа выдвинулся вызволять купцов. Весь день, пробродив вдоль русла реки по лесам и болотам и не найдя ни купцов, ни татар, Ермак уже хотел возвращаться обратно. Все это время, не сводя своих прищуренных глаз, за казачьим отрядом велось скрытое наблюдение татарских разведчиков, посланных все тем же Карачей. Утомленные долгими поисками казаки решили переночевать на берегу реки, чтобы утром, отдохнувши, вернутся в стан. Та ночь была на редкость дождливая, на реке поднялась буря, и волны с белыми гривами разбивали о неприветливый берег. Только лишь успев разбить шатры, уставшие, казаки повалились спать мертвецким сном. Некоторые историки утверждаю, что в ту ненастную ночь не были выставлены даже караулы, в чем я лично конечно сомневаюсь. Скорее всего, опытные татарские лазутчики, пользующиеся темнотой ночи, сильными порывами дождя и ветра смогли подкрасться к часовым незамеченными. Зарезав часовых, подошли основные силы и, взяв небольшое казачье становище в плотное кольцо, басурмане ринулись на спящих. Стон, крики и предсмертные хрипы умирающих во сне товарищей пробудили Ермака. Снился ли в ту ночь атаману родной тихий Дон, или его великие победы и завоевание целого царства Сибирского, всего этого мы уже точно не узнаем. В мгновения ока Ермак выскочил из шатра, успев схватить оружие и покрыть голову царским шлемом, секунда и готов витязь к бою. Привычным для казаков – братьев голосом он подбадривает их и призывает к битве, но в ответ слышны лишь крики басурманские, да кое – где предсмертные стоны умирающих товарищей и нет казаков в живых, а на него с наскока целая ватага татар навалилась. Своим тяжелым мечом, пробив, себе кровавый путь к крутому берегу реки, Ермак, уличив нужную спасительную секунду, прыгнул в буйную воду. В надежде доплыть до оставленных лодок, Ермак, превозмогая огромную тяжесть царских доспехов, попытался плыть в их сторону. Тяжесть царского панциря не позволили доплыть до ближайшей лодки, а бурные волны неспокойной реки накрыли собой казачьего атамана навсегда. Ермак погиб в дождливую ночь на 6 —е августа 1584 года утонув в Иртыше пытаясь спастись от ночного татарского налета. Эту печальную весть для всего Донского казачества принес в Искер раненый казак, чудом уцелевший в той ночной резне. Казаки собрались на казачий круг «думать думушку единую». Небывало тихо было на том кругу. Сумрачны, горестны и печальны были обветренные сибирскими ветрами казачьи лица, множество из которых покрыты шрамами и рубцами. Многие сердца скорбью полные не способны были сдержать слез. Повидавшие за это время столько невзгод и лишений, стольких товарищей верных потерявшие в этой далекой от дома дикой стороне и слезы не проронившие оглядывались и как, бы извиняясь перед друг другом плакали. Со смертью атамана погибла сама идея, сгинула с ним чудодейственная воля, умерла вера в общее дело, и не осталось надежды на будущее, сердца казаков опустели. Не устоять казаком, столь малым числом против толп, ободренных врагов.