На крыльях Миражей

Застыло время в тихом изумленье

Вечерняя прохлада. Мы вдвоём.

Рука в руке, неспешная беседа.

С лягушечьим концертом водоём,

Кулик танцующий. Зарянка непоседа

О вечном пела, в поисках любви.

Закатным заревом светился небосвод

В попытке панораму оживить.

А водомерок плавный хоровод

Мелькал, вращался, весело резвился.

Я грезил наяву, взывал к богам, молился…

Я бодрствовал, но сон мне всё же снился.

Пульс трепетал: то пропадал, то бился.

Я видел то, чего не может быть.

Я целовал тебя, стараясь радость скрыть.

Я счастлив был, но мне хотелось выть

От невозможности реальность изменить.

Сюжет свиданий, прожитых во сне,

Космически, отчаянно реальных,

Во многом сбылся – мы наедине,

Где всё по-настоящему, легально,

Но зыбко, что прекраснее вдвойне,

А предвкушенье вовсе уникально.

Желание обнять – маниакально,

Но, видит бог, уместное вполне,

И повод для обряда идеальный.

Дай, обниму! Иди ко мне… иди ко мне!

Как гулко бьётся сердце в тишине.

А вечный зов сиял в твоих глазах.

Смятенья искры я увидел мельком.

Мне показалось, в них блестит слеза.

И я решился… притвориться смелым.

Застыло время в тихом изумленьи,

Над нами разразилась тишина.

Зависло, и круженье, и биенье.

Лишь сладость губ, да шеи белизна,

И благодать, с названием весна.

Насытившая радостью и светом,

Блаженства безмятежного волна

Цвела внутри затейливым букетом.

Сюжет свиданий, прожитых во сне,

Космически, отчаянно реальных,

Во многом сбылся – мы наедине,

Где всё по-настоящему, легально,

Но зыбко, что прекраснее вдвойне,

А предвкушенье вовсе уникально.

Желание обнять – маниакально,

Но, видит бог, уместное вполне,

И повод для обряда идеальный.

Дай, обниму! Иди ко мне… иди ко мне!

Как гулко бьётся сердце в тишине.

А небо над соседним перелеском

Причудливо раскрасив облака

Сияло ярко алым дивным блеском.

И девочка, что стала вдруг близка,

Шептала еле слышно мне на ушко

Такое... что заставило краснеть.

Испуганно подпрыгнула лягушка.

Я рук сдержать не мог…

не знал, куда их деть,

От радости готовый умереть.

А сердце трепетало в подреберье

В попытке необъятное объять,

Гоняя кровь по клапанам артерий.

Как в вещем сне - я мог тебя обнять.

Сюжет свиданий, прожитых во сне,

Космически, отчаянно реальных,

Во многом сбылся – мы наедине,

Где всё по-настоящему, легально,

Но зыбко, что прекраснее вдвойне,

А предвкушенье вовсе уникально.

Желание обнять – маниакально,

Но, видит бог, уместное вполне,

И повод для обряда идеальный.

Дай, обниму! Иди ко мне… иди ко мне!

Как гулко бьётся сердце в тишине.

Закат, а мы наедине...

Всё зыбко, призрачно. И мы, и наши тени…

И разговор бессвязный, ни о чём,

И взгляд твой в сторону, на веточку сирени…

Всё это, впрочем, вовсе не причём.

Пейзаж, мазками нежной акварели,

Раскрасил перламутровый закат,

Летали бабочки, звенели птичьи трели,

Я улыбался: глупо, невпопад.

Позвав тебя на первое свиданье,

Не ведал я, не мог предположить,

Что это и блаженство, и страданье,

Три слова – “я люблю тебя”сложить.

Закат, а мы наедине

Застряли в сладких мыслях, между,

Надеясь, и даря надежду,

Качаясь на одной волне

В неравнодушной тишине

Неведомых восторгов. Прежде

Мы были полностью безгрешны.

Янтарный свет стекал по нежной коже,

Румянил щёки, волосы ласкал,

И наслажденье чувственное множил,

И впечатлений искренних накал.

Я жаждал исповедаться, но тщетно.

Желаний морок голову кружил,

Но шаг навстречу я считал запретным,

Что остужало мой любовный пыл.

Мы оба, наслаждаясь встречей, млели,

Устав от целомудренных оков,

Объединённые одной заветной целью,

Но… я не мог сказать тех важных слов.

Закат, а мы наедине

Застряли в сладких мыслях, между,

Надеясь, и даря надежду,

Качаясь на одной волне

В неравнодушной тишине

Неведомых восторгов. Прежде

Мы были полностью безгрешны.

Влюблённость – ахиллесова пята

Души, доверчиво беспечной, обнажённой,

Которая невинна и чиста,

В сближенье рук и губ неискушённа.

Ночь опускалась тихо, не спеша,

Прохладным бризом волосы ероша.

Я взял тебя за руку, не дыша,

И поцелуем нежным огорошил.

Я счастлив был, ты наслаждалась тоже

В блаженство грёз ныряя с головой.

Нас в эту ночь никто не потревожил.

Ну, разве что застенчивый прибой,

Трава в росе, да пробегавший ёжик,

спешащий к продуктовой кладовой.

Закат, а мы наедине

Застряли в сладких мыслях, между,

Надеясь, и даря надежду,

Качаясь на одной волне

В неравнодушной тишине

Неведомых восторгов. Прежде

Мы были полностью безгрешны.

Дыханья сбой… и губ ответ

Пионы соблазнительно алели.

Цвела сирень. И яблоня, и слива…

А мы с тобой… любовью заболели.

Какой же ты была в тот день…

красивой!

Какой же ты была в тот день …

счастливой!

Пылал малиновый закат,

Нас забавляли птичьи трели.

Мы взяли лодку напрокат,

И развлекались, как умели.

Пусть кружева воспоминаний

Восторгом грёз волнуют кровь.

Наивность искренних признаний

И есть она – сама любовь.

Нам импульс пылкого влеченья

Запретом головы кружил,

Казался символом везенья,

И сокровенность обнажил,

Лишая страха и смущенья.

Я… этим чувством дорожил,

Смакуя сладость искушенья

Мечтой о счастье бредил, жил…

И был уверен – заслужил...

Щедрот… до головокруженья,

В глубины неги погруженья,

и губ интимного сближенья.

Твой взгляд ласкающий манил,

Волнуя томной поволокой,

А недоступности магнит

Вселял надежду… и тревогу.

И вдруг, в чернильной темноте,

ты стала трепетной и смелой.

И я дотронуться посмел

До губ твоих, фруктово-спелых.

Пусть кружева воспоминаний

Восторгом грёз волнуют кровь.

Наивность искренних признаний

И есть она – сама любовь.

Нам импульс пылкого влеченья

Запретом головы кружил,

Казался символом везенья,

И сокровенность обнажил,

Лишая страха и смущенья.

Я… этим чувством дорожил,

Смакуя сладость искушенья

Мечтой о счастье бредил, жил…

И был уверен – заслужил...

Щедрот… до головокруженья,

В глубины неги погруженья,

и губ интимного сближенья.

Мерцали искрами светил

кристаллы дивной майской ночи.

Нас поцелуй объединил,

и смыслы жизни напророчил.

Янтарно мягкий лунный свет

Стекал на щёки сладким мёдом,

Дыханья сбой, и губ ответ

Смущал… до самого восхода.

Пусть кружева воспоминаний

Восторгом грёз волнуют кровь.

Наивность искренних признаний

И есть она – сама любовь.

Нам импульс пылкого влеченья

Запретом головы кружил,

Казался символом везенья,

И сокровенность обнажил,

Лишая страха и смущенья.

Я… этим чувством дорожил,

Смакуя сладость искушенья

Мечтой о счастье бредил, жил…

И был уверен – заслужил...

Щедрот… до головокруженья,

В глубины неги погруженья,

и губ интимного сближенья.

Сними с меня грехи, сними…

Поток греховно скверных мыслей

Вдыхают сумерки. В ночи…

Терзаем память, ищем смыслы,

Обиды копим: хоть кричи.

В тумане морока неважно

Кто был причиной наших мук:

Кто строил дом многоэтажный,

Кто оказался близорук.

Мы в неизбежности разлуки,

На перекрёстке всех утрат

Ночами маялись от скуки,

Переживая до утра.

Мир тихо спит – устало, беззаботно,

Смещая жизнь в периметры квартир,

А память, хоть дырява и бесплотна,

Ведёт себя, как истинный вампир,

Питающийся кровью, и голодный.

Что ностальгия – хитрый сувенир,

Намёк на то, что миру так угодно,

Что жизнь вдвоём – спортивный тир.

Семья и дети – это старомодно.

Но… не по мне такой ориентир.

Жизнь без любви предельно непригодна.

Нас разлучил несчастный случай

Загнавший в мир кривых зеркал.

И перепутанный, колючий,

Вопрос – “кто, сколько… предавал”.

А был ли повод, или не был,

На отношенья пала тень,

И раскололось наше небо

На чёт и нечет, ночь и день.

А в откровениях сквозили

Сарказм, обида, неприязнь.

Мы разводились и грозили,

Бранились, и сливали грязь.

Мир тихо спит – устало, беззаботно,

Смещая жизнь в периметры квартир,

А память, хоть дырява и бесплотна,

Ведёт себя, как истинный вампир,

Питающийся кровью, и голодный.

Что ностальгия – хитрый сувенир,

Намёк на то, что миру так угодно,

Что жизнь вдвоём – спортивный тир.

Семья и дети – это старомодно.

Но… не по мне такой ориентир.

Жизнь без любви предельно непригодна.

Летит безжалостное время,

Звенит, как вакуум, пустота

В тебе моё взрастает семя,

Но абсолютна правота.

И повод есть остановиться,

И небо хочет нам помочь,

Но ты не думаешь мириться,

Клянёшь судьбу, и гонишь прочь.

А ночь опять такая звёздная

Пойми, любимая, пойми, -

Жизнь – обстоятельство курьёзное

Сними с меня грехи, сними.

Вернись, покайся, обними…

Мир тихо спит – устало, беззаботно,

Смещая жизнь в периметры квартир,

А память, хоть дырява и бесплотна,

Ведёт себя, как истинный вампир,

Питающийся кровью, и голодный.

Что ностальгия – хитрый сувенир,

Намёк на то, что миру так угодно,

Что жизнь вдвоём – спортивный тир.

Семья и дети – это старомодно.

Но… не по мне такой ориентир.

Жизнь без любви предельно непригодна.

Спеша к тебе, иллюзии лелея…

Спеша к тебе, иллюзии лелея,

С букетом винных роз наперевес,

Попал под дождь. От радости шалея,

Испытывая небывалый стресс,

Шагал по растекающимся лужам,

Стремлением увидеть одержим.

Мне взгляд твой милый до безумья нужен:

Ты – цель и повод, чтобы дальше жить.

От станции, в рассветном полумраке,

Под шелест статных клёнов и берёз.

Промок насквозь, но видел только знаки,

И символы… осуществленья грёз.

Часть жизни прожита во сне,

В пылу влечений и желаний,

С самим собой наедине,

Без страстных, трепетных касаний,

В размытой зыбкой пелене…

По сути – тяжких наказаний,

Чрезмерных по своей цене,

Не соответственно вине.

Видений хоровод гасил сомненья,

Что скоро год, а это всё же срок,

Для домыслов, фантазий. И забвенья,

Желаний… сохранить любви росток.

Ты здесь, я там – в командировке,

Где лишь письмо – связующая нить.

Ведь клятвы - ненадёжная страховка,

Чтоб верность столько времени хранить.

Подъезд. Ступеньки. Три пролёта. Дверь…

Звонок звучит растерянно, но звонко.

Я замер… в ожидании потерь.

Шаги. Шуршание. Следом… плач ребёнка.

Часть жизни прожита во сне,

В пылу влечений и желаний,

С самим собой наедине,

Без страстных, трепетных касаний,

В размытой зыбкой пелене…

По сути – тяжких наказаний,

Чрезмерных по своей цене,

Не соответственно вине.

Я посмотрел угрюмо на букет,

На лужу под ногами… как же грустно!

Дождь – это тоже знак. Таков сюжет.

Как в домино, на кости пусто-пусто.

Дверь скрипнула. Бездонные глаза.

Знакомый взгляд, заметное смущенье.

Растерянность, внезапная слеза…

Навстречу шаг. Какое искушенье!

- Как долго я ждала… точнее… мы,

Три месяца прошло, как сын родился…

Твой сын. Ведь мы обручены…

Я написала. Нечего сердиться.

Часть жизни прожита во сне,

В пылу влечений и желаний,

С самим собой наедине,

Без страстных, трепетных касаний,

В размытой зыбкой пелене…

По сути – тяжких наказаний,

Чрезмерных по своей цене,

Не соответственно вине.

А силы тают, тают, тают. тают...

Вновь время как безумное летит.

Проснулся – утро, оглянулся – вечер.

Минуты – как лихой метеорит.

И даже век прискорбно скоротечен.

На город ночь прольётся тишиной,

Рисуя мир скупыми фонарями,

Тенями, бликами и бесконечной тьмой,

И прочими витыми вензелями.

Нас сморит сон бесстыдно сладострастный,

то зыбким наполняя, то тревожным,

волнительным, нелепым и ужасным,

В чём разобраться утром слишком сложно.

Настенных ходиков неумолимо стрелки

Отсчитывают время поминутно.

Что наша жизнь – нелепая подделка,

Мы понимаем очень-очень смутно.

Наивно думаем – то рок, судьбы проделки,

Но отчего так душно, неуютно,

Что требуются хмель и опохмелка,

Причём, до неприличия прилюдно.

Да и плевать, насколько это важно.

Ночь промелькнёт, чуть свет растает морок,

Действительность порой бывает страшной,

Без лживых и формальных оговорок.

Безжалостное дней веретено.

Накручивает нить судьбы на пряжу.

Жить дольше срока смертным не дано,

И мы усердно вяжем, вяжем, вяжем…

Неделя за неделей, год за годом,

Вплетаем в ткань, то радость и удачу,

То влюбимся в кого-то мимоходом,

То попадём внезапно под раздачу.

Настенных ходиков неумолимо стрелки

Отсчитывают время поминутно.

Что наша жизнь – нелепая подделка,

Мы понимаем очень-очень смутно.

Наивно думаем – то рок, судьбы проделки,

Но отчего так душно, неуютно,

Что требуются хмель и опохмелка,

Причём, до неприличия прилюдно.

То весело смеёмся, то заплачем,

То позабудем подсчитать расходы;

Холодным обожжёмся и горячим,

Полить забудем творческие всходы.

В калейдоскопе лет рассыпчатый узор

Не образуют цельную картину.

То лень, то не пускает светофор,

То не хватило в лампе керосину.

А жизнь торопит, времени клубок,

Неотвратимо быстро убывает

И каждый неудачный узелок

Приблизит срок. А силы тают, тают…

Надежду лишь иллюзии питают….

Настенных ходиков неумолимо стрелки

Отсчитывают время поминутно.

Что наша жизнь – нелепая подделка,

Мы понимаем очень-очень смутно.

Наивно думаем – то рок, судьбы проделки,

Но отчего так душно, неуютно,

Что требуются хмель и опохмелка,

Причём, до неприличия прилюдно.

А от костра... мы зажигали свечи

Мы вновь молчим, угрюмо брови хмуря

Наш дом и нас опять накрыла буря.

В пространстве от входных дверей до штор

Разбушевался, разразился шторм.

Мы оба правы. Оба – не иначе.

Жена, спиной ко мне, беззвучно плачет.

Была причина для такого спора –

Не поделили яблоко раздора.

Теперь возводим стены и заборы

В классических канонах форс-мажора.

Пронзительный, визгливо-резкий крик

Сошёл на нет. Я потерялся, сник.

После ссор мы счастливы вдвойне

Поцелуй – гонец. Конец войне!

Хочешь отношенья упростить,

Прошепчи заветное – “Прости!”

Нежное тепло прикосновений –

Примирений и сближений гений,

Помогает счастье обрести.

Лучше целоваться, чем грустить.

Отпусти обиду… отпусти!

Отпусти обиду… отпусти!

В сознанье хаос, в мыслях зреет смута,

Мучительно кружится голова.

Мы в ссоре вечность, на часах – минуту,

Как самолюбие нас давит в жерновах.

Клокочет ярость, зреет возмущенье,

Трещат поленья в жертвенном костре.

Мы оба одержимы жаждой мщенья

Под пляску людоедов-дикарей.

И вдруг… какое, право, искушенье:

Скорей бы это кончилось, скорей!

А может лучше попросить прощенье?

( С годами мы становимся мудрей).

После ссор мы счастливы вдвойне

Поцелуй – гонец. Конец войне!

Хочешь отношенья упростить,

Прошепчи заветное – “Прости!”