Искривление пространства

Закатная феерия

На кораблике бумажном

Наша юность вдаль умчалась.

Что казалось нам неважным –

Самым главным оказалось.

Всё так близко, всё так тонко,

Только это вспомнить мне бы,

Как смеялись нам вдогонку

Две звезды в высоком небе.

Вадим Хавин

Девушка, как и все в её юном возрасте, мечтала о любви, страстно восхищалась естественной природной красотой и, как ни странно, наслаждалась одиночеством.

Представляете себе такое удивительное, больше того, странное несоответствие – кого и как она собиралась любить в уединении, разве что саму себя.

В самом начале лета Лариса присмотрела место на высоком берегу реки, на крутом её изгибе, обращённом на запад.

Когда-то на этом пустыре был разбит небольшой городской парк. Мама рассказывала, что в выходные дни там играл духовой оркестр, было людно и весело.

Потом парк перенесли в другой конец города, где выстроили Дворец культуры, а на этом месте поставили детский туберкулёзный санаторий.

Теперь ни от того, ни от другого не осталось следов, кроме огромных лип, высотой с многоэтажный дом, и каменной арки с коваными воротами на самом входе, небольших ровных площадок и зарослей мелколесья, сквозь которые не пробраться.

Лариса бывала здесь множество раз, потому, что в этот заброшенный уголок никто не забредал. Здесь было сухо и тихо, именно то, что она любила.

Однажды Лариса задержалась на этом бережке немного дольше обычного и увидела волшебство – удивительной красоты закатную феерию.

Понятно, что финальную гастроль отправляющегося за горизонт солнца, декорированную разноцветным цветовым шоу, девочка видела многократно, но основную часть постановки обычно скрывали городские постройки, деревья и неровности городского пейзажа, а с высокого берега было видно гораздо больше.

В тот раз она увидела абсолютную гармонию редкостной, чарующей, неземной, просто ослепительной красоты, которая была динамичной, подвижной.

Багровое, кроваво-красное, оранжевое, малиновое, пурпурное, фиолетовое и жёлтое зарево заполняло значительную часть горизонта. Цвета были яркие, сочные. Они переливались, вытягивались, просачивались друг в друга, смешивались, словно кто-то там, в вышине, орудовал гигантским миксером.

Всё это великолепие в полном объёме отражалось в неподвижной глади речной воды, меняло очертания и таяло постепенно, вливаясь одновременно вглубь души сгустками беспричинного ликования и радости.

С тех пор Лариса старалась не пропускать волшебные вечера, которые дарили закатные феерии. Случались такие представления не так часто, как хотелось, и продолжались они совсем недолго, но настроения праздника и счастья обычно хватало до следующего заката.

Самым удивительным во всей этой истории было то, что девочка не просто смотрела на переливы красок, она в них плавала, пыталась руководить движением слоёв и течений. Она напрягала глаза и мышцы, двигая цветную массу, а когда не получалось – плакала.

Слёзы лились из удивительных серо-голубых глаз, девочка смешивала движением души и рук краски, пыталась красиво размазать их по всему небу. Она очень хотела любви и счастья, которые просто обязаны быть цветными и яркими.

Понятно, что ей ни разу не удалось продлить представление. Именно по этой причине Лариса научилась смотреть закат с закрытыми глазами.

Маленькой фее, а она действительно была крошечная, ни одному юноше в техникуме девочка не доставала даже до подмышек, казалось, что совсем никто её не любит. Это было обидно, иногда больно.

Мама говорила, что выглядит Лариса потрясающе. Иногда ей самой так казалось. Глаза, волосы, гибкий стан, точёная фигурка, дивной глубины глаза. Почему никто не обращает на неё внимания, не замечает это бесхитростной, скромной, застенчивой красоты?

Мальчишки ухаживают за всеми девочками, кроме неё. Они демонстративно проходят мимо, как сквозь бесплотную тень. Никто не дарил ей цветов, не приглашал в кино, на танцы, да просто погулять. Словно не было рядом с ними такой девочки.

Закат уже практически растаял, сливались за горизонт остатки потускневших красок, чего нельзя сказать о слезинках, наполнивших до краёв глаза-озёра.

– А ведь эту красоту тоже почти никто не замечает, – подумала неожиданно Лариса, – много вечеров я провожу здесь и ни разу не видела никого, кто восторгался бы сказочным представлением, голограммой природной гармонии. Так же точно никто не обращает внимания на полёт стрекозы и пчелы, на чарующую музыку дождя, на букашку, ползущую по лепестку цветка. Почему, неужели люди не в ладах со своей душой, с миром естественной природы? Зато восторгаются совершенством модного телефона, этикетками на дорогих товарах, размалёванными красавицами с надувными бюстами и накачанными уколами губами.

Эта мысль засела в голове, не давала покоя. Девочка ещё слишком молода, чтобы понять – истинную красоту способен видеть лишь тот, кто сам прекрасен изнутри.

Лиза не знала, что с другой стороны поляны, на которой она провожала прожитый день, тихо наблюдает за ней застенчивый юноша, который с осени ходит за ней по пятам. Ему тоже нравятся закаты, к тому же он влюблён в эту девочку, только не может в этом признаться даже самому себе. Так случается в юности.

Для того чтобы на тебя обратили внимание, нужно сообщить, что ты есть. Увы, этому их никто не научил.

Лариса постелила на землю резиновый коврик, села и закрыла глаза. Ей было удивительно хорошо, однако слёзы лились и лились.

На землю тихо опустились сумерки, погасив все до единой краски. Зарево в глазах постепенно растаяло. Нужно отправляться домой. Так долго девушка ещё никогда не задерживалась.

Лариса встала, вытерла влажной салфеткой лицо, сложила в рюкзачок коврик и пошла на выход.

Когда она поравнялась с каменной аркой, стало совсем темно. Ближайшие фонари светили довольно далеко. На тропинке впереди вспыхнула зажжённая спичка, послышался разговор. Это были мужские голоса.

Девочка застыла, притихла. Никогда ещё ей не было так страшно. Она сама не знала, отчего тело вдруг сковал ужас, а душа вмиг закоченела.

Лариса шла со стороны берега, где виднелось чистое светлое небо. На его фоне прятаться было бесполезно, только она этого не знала.

Огоньки сигарет и голоса двинулись в её сторону. Мужчин было двое. Сердце девочки сжалось в комок. Она попыталась пятиться назад, под прикрытие широких колонн арки, надеясь, что не заметят. Под ногой предательски хрустнула сухая ветка.

– Не прячься милая малышка, мы тебя видим, – прозвучал в темноте вызывающе самоуверенный, с насмешливым выражением голос, – не прячься, никто тебя не обидит. Нам бы только поиграться. Очень уж любим мы маленьких девочек, которые поздно возвращаются домой. Ты ведь надеялась здесь встретить именно нас, правда?

Лариса отчётливо слышала два голоса. Мужчины отвратительно гоготали.

Огоньки разделились, но двигались в её сторону уверенно. Бежать в темноту по кустам и зарослям было страшно, оставаться на месте просто жутко.

Маленькое сердечко пыталось выпрыгнуть наружу, ноги вибрировали, словно на улице был мороз. Девочке казалось, что она задыхается.

– Ну же, малютка, иди к дяденьке. Я тебя пожалею, нежно-нежно прижму к сердцу. Чего ты боишься, дурашка. Мы самые ласковые мальчики в этом городе. С нами совсем не страшно. Гоша, да вот она, за колонну спряталась. Как ты нам удачно попалась, красавица. Думали облом сегодня, ни одной доброй феи на горизонте, а ты сама приплыла, как золотая рыбка. Какой приятный сюрприз!

Ларису грубо схватили сразу с двух сторон. Один завернул руку за спину, другой дыхнул в лицо перегаром, больно сжал грудь и обхватил рот слюнявыми губами.

– Успеешь, Марат, тащи куколку на берег. Вся ночь впереди. Славная к нам на ужин заплыла стерлядка. Смотри-ка, малютка совсем, а сиськи уже налитые. Повеселимся на славу. Ты только, малышка, орать не вздумай, без зубов останешься. Усекла! Чё там у неё в рюкзачке, рот нужно заткнуть на всякий случай, чтобы не верещала. Обратно за решётку не больно хочется. Тебе восемнадцать-то есть, крохотуля, больно уж мала, просто дюрьмовочка?

– Какая тебе разница, удочерить хочешь, главное, что у неё всё, что нужно для трапезы, в наличии. А пахнет-то как, просто амброзия.

– Хватит принюхиваться. Я первый. Ты тут на воле каждый день девочек развлекал, а я пятерик зону топтал. Это мой бонус.

– Чего спорить, брателла, дарю право первой ночи, только до смерти не замучай, мне тоже свежачка отведать хочется.

– Как получится. Накопил долгов, с этой и спрошу за все одинокие дни и ночи. Надеюсь, ей понравится.

Лариса пыталась вырваться, но силы были неравные. Взрослые мужчины против девочки весом в сорок килограммов. Гоша, тот, который обслюнявил её, вёл себя особенно агрессивно. Когда малышка начала брыкаться, он пару раз с размахом ударил её в живот, так, что малышка задохнулась.

Неизвестно, как бы всё закончилось, если бы не Ирван, юноша, который был невольным свидетелем нападения.

Мальчишка был испуган непомерно. Он испытывал такую степень ужаса перед насильниками, что вполне мог лишиться чувств. Но девочка, милая сердцу Лариса, которая была пределом мечты, которую, в этом он был просто уверен, любил по-настоящему.

Колебания Ирвана были недолгими. На трясущихся ногах он беззвучно преодолел расстояние, разделяющее его и нападавших, предварительно отыскав приличного размера тяжеленный кол.

Ошибиться с оружием было нельзя. Если дубина переломится, если он не сумеет сразить наповал хотя бы одного негодяя с первого удара, неизвестно, что могут сделать с ним самим.

Риск был непомерный. Юноша никогда прежде не дрался, не вступал в конфликты. Ударить человека для него задача немыслимая. Но другого выхода просто нет.

По поведению мужчин было ясно, что на половине пути они не остановятся. Чего именно эти уроды могут сделать с любимой, даже думать не хотелось. Из его глаз текли слёзы.

Насильники были увлечены, Ирвина не замечали. Они сами двигались в его сторону. Мальчишку скрывали кусты ивы.

Страшно. Как же ему было страшно. Хотелось закрыть глаза и ничего не видеть. Но тогда он может промазать, а это грозит девочке унижением, а ему, ему, возможно, даже смертью.

Только думать об этом совсем не хотелось.

Ирван напрягся, сосредоточился и с размаха врезал по голове Марата, который двигался первым. Сначала он хотел его пропустить, но интуиция подсказала, что этот мужчина, выживший в зоне, гораздо опаснее другого.

Удар пришёлся туда, где заканчивается шея и начинается голова. Мужчина упал как подкошенный. Вместе с ним повалилась Лариса.

Тот, которого называли Гоша, беззвучно метнулся в темноту и слился с ночным пейзажем.

Ирван наклонился к девушке, вытащил кляп изо рта, – не бойся, это я, меня зовут Ирван, мы учимся в одной с тобой группе. Не бойся.

Лариса схватила его за руку, – второй, где второй, а этот, что с ним?

– Не знаю, пусть сами о себе позаботятся. Нам бы подальше отсюда убежать.

В это время его схватили за шею и начали душить. В темноте невозможно было разобрать, кто где.

От страха девочка соображала быстро, – запах. От насильника пахнет перегаром.

Лариса подползла к мужчинам, принюхалась. Определить Гошу оказалось совсем не сложно. Но как помочь Ирвану, как!

Недолго думая, хоть было ужасно противно, она обхватила насильнику голову и вгрызлась в нос.

Раздался душераздирающий, поистине нечеловеческий крик. Мужчина вырвался, оставив во рту Ларисы кусок мяса.

Прижавшись, друг к другу, озираясь на каждом шагу, молодые люди побрели в сторону города.

– Лариса, нам нужно идти в милицию. Лучше сразу обо всём рассказать, чем потом оправдываться непонятно в чём. Нас даже могут обвинить. Неизвестно, что стало с тем, первым. Я не слышал, чтобы он двигался.

– Что мы там скажем? Я боюсь.

– Нужно, Лариса. Это в наших интересах. Поверь.

В милиции их чуть не скрутили, настолько чудовищно ребята выглядели. Их одежда и лица были в крови, хотя кусочек носа, оказавшийся зажатым в ладони у Ларисы, был чутельный.

После кратких объяснений им дали умыться. Ларису заперли в отдельный кабинет, дали бумагу и заставили написать всё, что помнит. Ирвану застегнули на запястьях наручники, посадили в машину и повезли на место происшествия.

Дежурный стал названивать в больницы, не обращался ли кто по поводу травмы носа.

Гошу с откушенным носом вскоре привезли. Немного позже доставили и Марата. Он был жив, но плохо соображал.

В милиции ребята пробыли довольно долго. За это время они связались с родителями, которые за ними и приехали. В это день они не разговаривали. Их не отпускало сильное нервное напряжение.

Несколько дней после происшествия ребята не разговаривали. Ни Лариса, ни Ирван не могли решиться начать диалог. Оба вели себя крайне странно, словно в чём-то друг перед другом виноваты.

Наконец молчание прервала девушка. Когда учащиеся после занятий разошлись, она осталась сидеть в аудитории. Юноша тоже остался, прислонился к стене спиной и молчал.

– Я тебе очень благодарна. Спасибо, Ирван! Хочешь посидеть со мной?

Ирван подошёл, довольно долго смотрел ей в глаза, потом решительно сел и обнял.

Дальше не прозвучало ни одного слова.

Через год молодые люди поженились.

С тех пор они не пропустили ни одного заката. Но долго никогда не задерживались.

Кардиостимулятор в форме песочных часов

Самим под пятьдесят…идут года.

Вопросы жизнь решает очень просто.

Плевать на возраст: это ерунда,

Ведь старость где-то там… за девяносто.

Юрий Шушерин

Однажды в жизни каждого наступает час, когда с сожалением и болью приходится избавляться от переживания слишком волнительных эмоций, сентиментальных фантазий и сопутствующих им соблазнительных декораций. Смотреть издалека с соблюдением ряда предосторожностей можно, трогать и пользоваться – ни в коем случае нельзя.

Григорий Александрович не заметил, когда счастливая, вполне пригодная для любого способа употребления жизнь, стала безвкусной, начала стремительно распадаться на бесформенные фрагменты, из которых получалось сложить разве что абстракцию, что-то отдалённо напоминающее прежнее благополучие, но расплывчато, смутно.

В какой момент он впервые почувствовал дискомфорт, ощутил агрессивную тревожность бытия, испытал необъяснимое беспокойство по поводу недостатка жизненной энергии, предчувствие необратимого финала, вспомнить невозможно.

Что-то явно шло не так: жизнь незаметно утратила яркие оттенки эмоциональных импульсов, выразительные нюансы впечатлений и чувств, определяющих желание наслаждаться её изысканным вкусом.

Прежде Григорий Александрович даже будни пил залпом, пока внутри не начинало плескаться и булькать избыточное, пьянящее блаженство от ощущения гармонии, пробуждающее желание, если не летать, то, по крайней мере, двигаться в ритме танца.

Теперь же даже созерцание природных пейзажей, не говоря обо всём прочем, вызывало зевоту по причине чрезмерной сытости.

Он всегда был везунчиком, даже в мелочах. Победы в школьных олимпиадах и спортивных состязаниях, исключительный музыкальный слух, способность рисовать и рассказывать, не говоря уже о привлекательной внешности и умении восхищать эрудицией.

В него с первого взгляда влюблялись девчонки, да какие!

Когда мальчишки рассказывали о внезапно настигшей их первой влюблённости, пятнадцатилетний Гриша загадочно улыбался: уже в восьмом классе баловень судьбы был достаточно опытен в любви.

Женился он довольно поздно, в тридцать четыре года, на бывшей однокласснице, Инге Кудряшовой при странном стечении обстоятельств – по залёту: то ли не справился с управлением эмоциями, то ли подружка злоупотребила магическими манипуляциями.

Удивительным было то, что семейная жизнь увлекла с самого начала, соблазнила демонстрацией стабильности. Григорию понравилось быть любящим супругом, заботливым родителем, воспитателем и наставником.

Шикарно сложенная, покладистая Инга, на много лет стала для него идеальной парой.

Как жене удалось приручить дамского угодника с многолетним стажем, оставалось семейным  секретом.

С того памятного дня, когда супруга смущённо поведала Грише о странном поведении солёных огурцов и непредвиденной задержке ежемесячного рейса овуляции, и до сего времени, ей ни разу не пришлось пожалеть о своей беспечности.

Верность и преданность стали фирменным стилем супружеского поведения.

Чего Григорию стоило добродетельное поведение, известно лишь ему да создателю.

Конечно, он заглядывался на точёные фигурки очаровательных женщин, на соблазнительно милые девичьи мордашки, на их кокетливую игривость и гибкую пластику, но целомудренно, скромно, что было довольно странно. Ангельский характер жены полностью перекрывало полное отсутствие у неё сексуальности.

Кроме редких случаев переполнявшего её возбуждения до замужества она никогда не была инициатором близости. Уступала нехотя, порой просто изображала страсть, пусть искренне, но без азарта.

С годами Инга всё с большей неохотой и менее темпераментно исполняла танец любви, изобретательно от него уклоняясь.

Григорий Александрович был настойчив. Физиология действовала исправно до часа “X”, когда запланированный природой возрастной функциональный сбой у жены протрубил готовность завершить интимные отношения окончательно.

Инга стала капризной, нервной. Неприятный период совпал с взрослением детей, один за другим покинувших отчий дом по разным причинам.

От сексуальной неудовлетворённости у Григория закипал мозг, портилось настроение и характер. Спасался незадачливый супруг игрой на скрипке, рисованием и рыбалкой.

Лето Копыловы проводили на даче в живописной местности.

Берёзовая и дубовая рощи, прозрачная река, тысячи тем для индивидуального творчества.

Всё складывалось бы совсем неплохо, если бы Григорию Александровичу удалось полностью сублимировать естественное желание прикасаться к женскому телу в картины и музыку, но реальность не способствовала исполнению даже усечённых интимных желаний.

Как же терзала, как мучила мужчину телесная неудовлетворённость. Он тщетно пытался уговорить Ингу согласиться на компромисс, на малюсенький сеанс близкого контакта, но она была непреклонна.

Жизнь превратилась в пытку. Он страдал, пока соседнюю дачу не приобрела таинственная незнакомка, любительница загорать и огородничать в коротенькой юбчонке и без бюстгальтера.

Женщина постоянно была одна, общения с соседями категорически избегала.

Как же умопомрачительно она выглядела, как задорно трепыхалась дерзко торчащая грудь!

Особенной, экзотической эстетикой Григория поразила осиная талия, венчающая удивительного размера аппетитный упругий зад и мягкий поджарый животик.

Появлялась соседка, едва рассветёт; покровы сбрасывала часов в десять, нисколечко не стесняясь зрителей. Впрочем, мужчина наблюдал за ней из укрытия.

Пленённый изысканным зрелищем Григорий потерял покой и сон. Рисовал и грезил, включая на полную мощь молотилку воображения, фонтанируя нескромными фантазиями.

Когда становилось совсем невмоготу – отправлялся на берег реки со скрипочкой, которая пела и плакала, пока он остужал по пояс в воде чувствительное либидо.

Однажды, в середине июня, когда особенно одолевала жара, горячее волнение внизу живота от бесконечных приливов и сентиментальных галлюцинаций так распалило вибрации неудовлетворённой страсти, что пришлось сбежать на реку ещё до рассвета.

Мучить музыкальный инструмент столь рано мужчина не решился, прислонился мечтательно к стволу наклонённой к воде ракиты, опустившей в неё изумрудные ветви, и погрузился в сказочный полусон.

В иллюзии Григорий опять встретил её, свою мечту.

Сначала наблюдал за ней исподтишка, спрятавшись в кустах.

Незнакомка скинула лёгкую одежду, нагая ступила в воду. Было видно, как женщина покрывается мурашками.