Характер в поступках. Как мы проявляем себя среди людей

«Ма Иньчу однажды сказал, что некоторые называют его марсазистом, но он с этим не согласен. Он сказал, что Марсас — из рода Ма, Маркс — тоже из рода Ма, а он — из рода Ма, к которому принадлежит Маркс.«Новая теория народонаселения» Ма Иньчу — это «Ма» из фамилии Маркса или «Ма» из фамилии Марсаса? По-моему, пришло время прояснить этот вопрос: я считаю, что «Новая теория народонаселения» Ма Иньчу, без всякого сомнения, принадлежит к «семье» Марсаса!»

Кан Шэн, этот так называемый теоретик, привыкший давить на людей «дубиной» в виде «измов» и «классов», тут же навесил на Ма Иньчу злобную ярлык. Прямолинейный Ма Иньчу мгновенно пришел в ярость: эти люди, обладающие огромной властью, вместо того чтобы решать реально существующий кризис, вмешиваются в дискуссию и раздают указания. Поэтому, едва Кан Шэн закончил говорить, Ма Иньчу тут же ответил ему резким возражением:

«Я, Ма Иньчу, принадлежу к роду „Ма“ Маркса!»

Эта фраза, вырвавшаяся без раздумий, прозвучала громко и мощно, как звук древних колоколов, потрясая прошлое и настоящее. С этого момента начались взлеты и падения, а также испытания, которые принесла ему его непоколебимая честность.

Прямолинейность и бескорыстность Ма Иньчу, его открытость и широта взглядов давали ему силу стремиться к истине; его непоколебимый характер и мужество, не склоняющееся перед давлением, — таких людей, оглядываясь на прошлое и настоящее, можно пересчитать по пальцам. В таких тяжелых условиях Ма Иньчу дожил до 101 года, что является поистине редким исключением. Именно благодаря своей открытости и честности он смог воспеть: «Великая река течет на восток, навсегда уходя вперед! Прошлое — как дым и туман, с новыми силами пишем новую книгу!» Благодаря своей бескорыстности и бесстрашию Ма Иньчу свыше смотрел на власть имущих, шел своим путем, и, достигнув такого уровня, даже смерть не могла над ним возобладать.

В возрасте, приближающемся к восьмидесяти годам, Ма Иньчу пережил тяжелое испытание и был вынужден покинуть пост ректора Пекинского университета и шумную политическую арену, переселившись в свой небольшой дворик на улице Дунцзобуху в Пекине. «Великая река тиха, но волны не утихают; одинокая лодка плывет в путь». Он отгородился от суеты мирской жизни, но не отгородился от величия духа, которое переживет века. Результатом такой силы воли стало то, что в возрасте ста лет он вновь вышел на сцену и вызвал у всего мира громкие восторги и потоки горячих слёз. Об этом его противники и во сне не могли себе представить, а его семья и друзья с трудом могли в это поверить. Его ценность наполовину заключалась в открытой им теории народонаселения, а наполовину — в его глубокой, величественной и независимой, непоколебимой честности.

3. Честь и позор — всё из-за прямоты

Приверженность принципам — одна из главных черт характера Гэн Чжэня, однако в феодальном обществе конфликт между принципами, законами и императорской властью был предсказуем. Людям с прямолинейным характером часто не хватает гибкости, что приводит к неудачам в жизни; именно так сложилась судьба выдающегося полководца династии Хань Чжоу Яфу.

В 158 году до н. э. конница хунну вторглась двумя колоннами, а авангард приблизился к округу Тайюань; Чжоу Яфу получил приказ разместить войска в Силю. Император Вэнь из осторожности лично отправился с инспекцией в Западную и Северную армии; везде, где он появлялся, весь лагерь выходил навстречу, чтобы приветствовать императора. Увидев такую картину, император глубоко забеспокоился: он действительно не знал, как эти войска смогут противостоять врагу в случае внезапного нападения хунну. Однако, когда он прибыл в лагерь Чжоу Яфу, его ждала совсем иная картина: когда карета императора подошла к лагерю Силю, он увидел, что все военные чиновники и солдаты держали в руках острые клинки, были одеты в доспехи, а на их арбалетах были натянуты стрелы.

Предшественник императора, подойдя к воротам лагеря, был немедленно остановлен солдатами и не смог пройти внутрь. Он обратился к военному чиновнику, охранявшему ворота, со словами: «Император вот-вот прибудет!» Однако дувей, охранявший ворота, ответил: «В лагере мы подчиняемся только приказам генерала и не слышим указов императора; генерал уже строго предупреждал об этом». Через некоторое время прибыла императорская карета, но военный чиновник по-прежнему не открывал ворота. Император Вэнь, не имея выхода, был вынужден послать человека с императорским знаком к Чжоу Яфу со словами: «Император желает лично поблагодарить войско за службу». Только тогда Чжоу Яфу отдал приказ открыть ворота лагеря.

Страж у ворот снова обратился к свите императора: «По приказу генерала в лагере ничьи колесницы и лошади не имеют права мчаться; нарушители будут казнены». Поэтому императору пришлось велеть своим людям держать лошадей за поводья и двигаться медленно. Когда они въехали в лагерь, Чжоу Яфу так и не преклонился в знак приветствия; он был одет в доспехи и, глубоко поклонившись императору Вэнь, сказал: «Ваш подданный одет в доспехи и не может преклониться; прошу принять меня по военному обычаю».» Император Вэнь наконец был тронут таким духом Чжоу Яфу; он поднялся, упершись в поперечину перед колесницей, сменил прежнее строгое выражение лица и послал человека поблагодарить Чжоу Яфу, сказав: «Император с почтением выражает генералу свою признательность». По завершении церемонии колесница императора покинула лагерь. Это достоверное описание произошедших тогда событий из «Исторических записей».

В то время многие министры с тревогой следили за Чжоу Яфу: хотя все знали, что он строго управляет войсками, этот поступок не мог не вызвать подозрения в неуважении к императору. Император Вэнь из династии Хань понимал, что Чжоу Яфу действовал ради страны и правителя, исходя из общего блага, но в душе он все же чувствовал, что тот переборщил, и считал, что достоинство императора все же было ущемлено, а его собственное самолюбие в некоторой степени задето.

К счастью, император Вэнь из династии Хань был мудрым правителем. Хотя он и испытывал к Чжоу Яфу скрытое недовольство, он сумел сдержать себя и, руководствуясь интересами государства, не дал этому проявиться. Более того, на смертном одре он сказал наследному принцу Лю Ци (будущему императору Цзин из династии Хань): «Если в будущем государство столкнётся с серьезными трудностями, особенно в случае восстания, Чжоу Яфу можно будет поручить важную миссию».

Как и предвидел император Вэнь, вскоре после вступления на престол императора Цзин произошло Восстание семи царств. Вспомнив предсмертные слова Вэня, император Цзин назначил Чжоу Яфу на должность Тайвэя и поручил ему подавить восстание. По натуре прямолинейный Чжоу Яфу не стал ни восклицать «Да здравствует мудрый император!», ни отказываться от назначения императора Цзин, что заставило последнего посчитать Чжоу Яфу чрезмерно высокомерным и, возможно, презирающим его как нового императора. Искренняя преданность встретила прохладный прием, и таким образом было заложено семя недовольства.

Чжоу Яфу, как и следовало ожидать, оправдал доверие: благодаря своей прозорливости и умению принимать верные решения, он неоднократно применял неожиданные тактические ходы и менее чем за три месяца добился полного успеха.

За заслуги в подавлении мятежа, в седьмом году правления императора Цзин династии Хань Чжоу Яфу был назначен канцлером. Поскольку Чжоу Яфу всю жизнь занимался военным делом, а по натуре был прямолинеен, признавал только логику и не разбирался в человеческих отношениях и светских уловках, он не умел идти на компромиссы и подлаживаться, из-за чего нажил себе врагов повсюду.

В первую очередь с Чжоу Яфу завязалась вражда с Лиу Ву, царем Лян, родным братом императора Цзин. Когда Чжоу Яфу руководил подавлением восстания семи царств, он перебросил основные силы в район Хэнаня, в то время как объединенные войска У и Чу наносили мощные удары по войскам царя Лян Лю Ву. В тот момент царь Лян обратился к императору Хань Цзинди с просьбой о помощи, и император приказал Чжоу Яфу спешить на помощь. Однако Чжоу Яфу счел, что объединенные войска У и Чу находятся на пике своей мощи, и решил сначала уклониться от их удара и выждать подходящего момента,поэтому он направил только кавалерию, чтобы перерезать линии снабжения союзников, вынудив их беспокоиться о тыле и вынужденно повернуть назад, чтобы сразиться с основными силами ханьской армии. А Чжоу Яфу, отдыхая и набирая силы, одним ударом прорвал оборону объединенных войск У и Чу, нанеся сокрушительное поражение их основным силам и одержав полную победу. Однако этот шаг вызвал сильное недовольство у царя Лян.

Чжоу Яфу заботился только о государстве, а не о себе, что в конечном итоге вызвало ненависть у царя Лян. Поэтому каждый раз, когда царь Лян приезжал ко двору, он искал любую возможность нанести ущерб Чжоу Яфу. Со временем ложь стала правдой, тем более что царь Лян просто неверно интерпретировал факты.

В четвёртом году правления императора Цзин из эпохи Цяньюань (153 г. до н. э.) старший сын Лю Рон был провозглашён наследным принцем, но поскольку его мать, Лю Цзи, постепенно теряла благосклонность императора, император Цзин захотел лишить наследного принца титула и назначить на его место сына императрицы Ван — Лю Чэ. Однако в феодальном обществе отстранение старшего сына от престола в пользу младшего, как правило, не допускалось. Чжоу Яфу, только что вступивший в должность канцлера, считал, что наследный принц не совершил никаких проступков, и что произвольное отстранение и назначение нового наследника приведёт к хаосу. Чжоу Яфу был по натуре прямолинеен и не владел искусством убеждения, поэтому по этому поводу у него возник спор с императором Цзин. Позже император Цзин заявил, что смена наследного принца — это семейное дело, в которое посторонние не должны вмешиваться, и только тогда Чжоу Яфу, не имея иного выхода, сдался. Убеждения Чжоу Яфу не только не убедили императора Цзин, но и заставили его посчитать, что Чжоу Яфу ведет себя слишком дерзко и пренебрежительно по отношению к императору, что вызвало у императора глубокое раздражение.

В 147 году до н. э., то есть в третий год правления императора Цзин из династии Хань, императрица-вдова Ду потребовала, чтобы император Цзин присвоил титул маркиза брату императрицы, Ван Сину. Присвоение титула маркиза родственникам императрицы противоречило уставам предков, и по этому поводу император Цзин обратился к Чжоу Яфу для обсуждения этого вопроса,Как и следовало ожидать, прямолинейный Чжоу Яфу ответил императору Цзин цитатой из слов императора Гаоцзу Лю Бана: «Тот, кто не из рода Лю и становится королём, тот, кто не имеет заслуг и становится маркграфом, будет подвергнут общему осуждению всего мира». Поскольку Чжоу Яфу опирался на классические тексты и его слова были обоснованы, у императора Цзин не было повода для гнева. Но, будучи верховным правителем страны, он потерпел неудачу перед подчинённым, и его предубеждение по отношению к Чжоу Яфу ещё более усилилось. Этот поступок Чжоу Яфу не только лишил его благосклонности императора Цзин, но и настроил против него Ван Сина. Лианский царь и Ван Син поддерживали тесные отношения и оба считали Чжоу Яфу своим врагом. Два самых влиятельных человека в окружении императора объединились, чтобы атаковать Чжоу Яфу с двух сторон — изнутри и снаружи — и вместе подставить его.

Вскоре после этого шесть вождей хунну пришли с капитуляцией. Император Цзин считал это результатом своих достижений в области гражданского и военного управления, был очень доволен и решил пожаловать этим людям титулы маркизов. Однако один из них был потомком перебежчика из династии Хань. Чжоу Яфу считал, что его предки предали Хань и перешли на сторону хунну,а теперь он снова предал хунну и вернулся к Хань, что делает его непостоянным и подлым человеком, которого нельзя назначать маркграфом. Император Цзин, исходя из общего блага, решительно отверг предложение Чжоу Яфу и назначил всех шестерых маркграфами. Чжоу Яфу, неоднократно наталкиваясь на препятствия и не способный избавиться от душевного груза, подал прошение с просьбой уйти в отставку и вернуться в родные места, на что император дал согласие.

Поскольку Чжоу Яфу был знаменитым полководцем своего времени и пользовался большим авторитетом, император Цзин с подозрением относился к нему и часто проверял его различными способами.

Однажды император Цзин под предлогом угощения пищей вызвал Чжоу Яфу во дворец, желая выяснить его истинные намерения. Хотя Чжоу Яфу уже был освобождён от должности, он по-прежнему проживал в столице и, получив вызов, немедленно явился. Войдя во дворец, Чжоу Яфу увидел, что император Цзин сидел там в одиночестве. Выполнив ритуал поклона, он обменялся с императором несколькими словами, после чего император приказал накрыть стол.

Император предложил Чжоу Яфу пообедать вместе, и тот не смог отказаться. Однако за столом не было никого, кроме императора и его подданного, и Чжоу Яфу почувствовал некоторое беспокойство. Когда он подошёл к столу, то обнаружил, что перед ним стоит только один бокал с вином, а палочек нет, а блюдо представляло собой один большой кусок мяса, который было невозможно съесть. Чжоу Яфу посчитал, что император Цзин издевается над ним, и не смог сдержать гнева. Обернувшись, он увидел церемониймейстера и сказал ему: «Пожалуйста, принесите пару палочек!» Церемониймейстер, заранее получивший указание от императора Цзина, притворился глухим и немым и стоял, не шевелясь.

Прямолинейный Чжоу Яфу не задумывался над этим, поскольку он и понятия не имел, что это была уловка императора Цзин. В этот момент император Цзин внезапно вступил в разговор: «Разве это ещё не удовлетворяет твою волю?» Услышав это, Чжоу Яфу почувствовал и стыд, и гнев, был вынужден встать с места, преклонить колени, снять шляпу и извиниться.

Через несколько дней к Чжоу Яфу внезапно пришли и сообщили, что на него подали донос и он должен явиться в двор для очной ставки. Услышав это, Чжоу Яфу сразу понял, что дело плохо, что его час пробил. И действительно, император Цзин, питавший к Чжоу Яфу злобу и ненависть, по незначительному поводу ложно обвинил его в заговоре. Зная, что оправдаться невозможно, Чжоу Яфу мог только глубоко вздохнуть и смириться с судьбой. Император Хань Цзинди послал людей, чтобы доставить Чжоу Яфу в Суд по уголовным делам для допроса. Несмотря на то что расследование не выявило никаких реальных оснований для обвинения, император был полон решимости казнить Чжоу Яфу. Председатель Суда по уголовным делам не мог ничего возразить, но, зная, что император намерен лишить его жизни, был вынужден найти предлог, и поэтому вынес потрясающий приговор: «Даже если ты и не хочешь поднимать мятеж на земле, ты всё равно захочешь поднять его в могиле!»

Если хочется обвинить, то нетрудно найти повод! После того как Чжоу Яфу был заключён в тюрьму, он пять дней не принимал пищи и умер от голода. Такая судьба постигла великого полководца. Чрезмерная прямолинейность, чрезмерная приверженность принципам без учёта ситуации и умения читать настроения окружающих неизбежно задевают чужие больной места и приводят к неловкости в отношениях. Такому человеку трудно выжить в суровых социальных условиях.

4. Откровенность и смелость в высказывании замечаний, отстаивание справедливости и искоренение зла

С древних времён тот, кто смеет высказывать замечания, обязательно рискует навлечь на себя неприятности; таких людей не много, но все они честны и бескорыстны. Одним из величайших советников всех времён можно считать Вэй Чжэна. Если сказать, что Вэй Чжэн осмелился высказывать замечания только потому, что ему посчастливилось служить мудрому правителю Тану Тайцзуну, то как же тогда оценить Би Гана, высказавшего замечания Цзоу? Последний высказывал замечания, хотя и знал, что его повелитель — недалекий и жестокий правитель.

Что означает слово «наставление»? «Наставление» — это увещевание, совершение праведных дел и исправление зла. С точки зрения принципов человеческого поведения, «давать советы» и «принимать советы» следует считать добродетелью: в любом случае, прислушиваться к искренним советам других гораздо лучше, чем действовать по-своему. Однако высказывание советов зависит от адресата: если это мудрый правитель, способный принять совет, то всё в порядке; если же это бездарный и жестокий правитель, то в лучшем случае вас лишат должности, а в худшем — ваша семья будет уничтожена. Но у некоторых вельмож, по природа своей, заложена смелость и прямота, и в их глазах ни величие императора, ни его лицо не важнее принципов и законов.

Вэй Чжэн из династии Тан происходил из семьи ученых. Он питал большие амбиции и всегда мечтал совершить великие дела, поэтому усердно занимался чтением и учебой, заложив прочную основу в области знаний и политического таланта. В то время император Сюй Ян из династии Суй вел развратный и беззаконный образ жизни, и герои и доблестные люди по всей стране поднимали восстания против династии Суй. Сначала Вэй Чжэн присоединился к повстанческой армии Юань Баоцзана, но затем, почувствовав, что не может ясно оценить общую обстановку в стране, растерялся и, не зная, куда ему деваться, ушел в монастырь, чтобы стать даосом и укрыться от временных беспорядков.

Позже Вэй Чжэн вернулся из уединения и занял небольшую должность при наследном принце Ли Цзицзене, управляя библиотекой и классическими текстами; эту должность называли «сима». На этом этапе Вэй Чжэн, хотя и славился как литератор, на самом деле не играл значительной роли, за исключением одного совета, который он дал Ли Цзицзэну: отправить войска на нападение на беззащитного Лю Хэйда, что позволило бы не только заслужить военные заслуги, и тайно наладить связи с выдающимися деятелями. Наследный принц последовал его совету, и в результате операция увенчалась полным успехом.

После того как династия Ли Тан укрепила свою власть над страной, Ли Шиминь организовал «Переворот у ворот Сюаньву», убил своего старшего брата, наследного принца Ли Цзяньчэна, и младшего брата, принца Цзи Ли Юаньцзи, и сам стал наследным принцем. Ли Шиминь знал, что Вэй Чжэн был не только доверенным лицом Ли Цзяньчэна, но и неординарной личностью, поэтому немедленно вызвал его на аудиенцию. Он упрекнул его: «Почему ты сеял раздор между нами, братьями?» Вэй Чжэн не стал прибегать к ловким словам и уловкам, а ответил, опираясь на здравый смысл: «Каждый служит своему господину. Если бы наследный принц раньше прислушался к моим словам, то не оказался бы в сегодняшнем положении. В чём же моя вина, что я был верен Ли Цзяньчэну? Разве не был Гуань Чжун тем, кто поразил стрелой пряжку пояса Ци Хуангона?»

Ли Шиминь, услышав его откровенные и обоснованные слова, особенно исторический пример о том, как Гуан Чжун выстрелил в поясную застежку Ци Хуана, не смог проявить нетерпеливость и помиловал его, назначив главным секретарем. Так Вэй Чжэн положил конец своей жизни в изгнании.

Вскоре после вступления на престол Ли Шиминь повысил Вэй Чжэна до должности «дафа» (советника по вопросам государственной политики) — это было действительно заслуженное назначение! Тан Тайцзун умел прислушиваться к мнениям других, что и принесло Вэй Чжэну славу, а Вэй Чжэн, осмеливаясь открыто высказывать прямое замечание, способствовал формированию у Тан Тайцзуна характера, склонного принимать советы. Советы Вэй Чжэна и готовность Тан Тайцзуна их принять вошли в историю, что является уникальным явлением в истории Китая.

Обязанности дафая-цзяньи заключались в том, чтобы специально высказывать императору свои мнения; это была весьма необычная должность: она была одновременно ничтожной и чрезвычайно важной; не обладая ни малейшей властью, она тем не менее имела огромное влияние, и всё зависело от того, прислушается ли император к мнению дафая-цзяньи или нет. Назначение Вэй Чжэна на должность «дафа» было проявлением признания императором Тайцзуном его таланта, а также доверия и уважения к нему лично; позднее он был повышен до должности «шаншу чэн», что позволило ему находиться рядом с императором и постоянно напоминать и давать ему советы.

Что касается стратегии управления государством, Вэй Чжэн выступал за снижение налогов и облегчение барщины, а также за дание народу передышки. Вэй Чжэн считал, что урок, извлечённый из падения династии Суй, заключался в том, что народ подвергался чрезмерным притеснениям: государственные налоги были чрезвычайно высокими, а барщина — многочисленной, в результате чего люди не могли прокормиться.«Спокойствие приносит мир, а движение — беспорядки». Поэтому на протяжении всего периода Чжэньгуан налоги и барщины, взимаемые придворными властями, не были слишком обременительными, что стало одной из основных гарантий социальной стабильности и экономического развития в этот период.

Что касается общей стратегии управления государством, особенно в период наведения порядка после крупных беспорядков, Вэй Чжэн выступал за то, чтобы действовать быстро, а не медленно, решительно, а не нерешительно.

В вопросах правоприменения Вэй Чжэн выступал за мягкость и ясность. Он решительно выступал против применения жестоких наказаний и суровых законов, как это было в династии Цинь, когда народ рассматривался как добыча, которую можно было бесконтрольно эксплуатировать, но в то же время решительно выступал за четкое соблюдение законов и против злоупотребления властью в личных интересах.

Вэй Чжэн также выступал за то, чтобы завоевать доверие народа и не менять указы из дня в день, не давая людям ориентироваться.

Хотя Вэй Чжэн прекрасно понимал, что не следует нарушать авторитет императора, он всё же осмеливался это делать, что было обусловлено его честным и прямолинейным характером. Если говорить о том, что можно давать советы в интересах долгосрочного мира и стабильности в стране, то личная жизнь императора, казалось бы, должна оставаться частным делом. Однако в глазах Вэй Чжэна каждое действие императора влияло на безопасность государства и судьбу народа, поэтому его советы затрагивали самые разные сферы.

Что касается использования талантов, Вэй Чжэн выступал за то, чтобы в разные периоды делать выбор между добродетелью и талантом. Он сказал Тайцзуну: «Когда страна ещё не умиротворена, критерием при назначении на должность должно быть превосходство таланта, и не следует уделять чрезмерного внимания нравственности и поведению; после умиротворения страны нельзя назначать никого, кто не обладает и добродетелью, и талантом».» Под влиянием Вэй Чжэна Тайцзун «при назначении на должности внутри двора не избегал родственников, а при назначении снаружи — не избегал врагов»; однажды он даже сам обратился к Вэй Чжэну со словами: «К выбору и назначению чиновников нельзя относиться легкомысленно и небрежно. Назначь одного добродетельного человека — и добродетельные люди потянутся к тебе; назначь одного недобродетельного — и недобродетельные люди начнут пробиваться и стекаться к тебе».

Особенно в вопросах личных удовольствий Вэй Чжэн неукоснительно следил за Тайцзуном и часто, не боясь высказывать прямое замечание, не позволял ему начинать масштабные строительные работы. Однажды Тайцзун хотел отправиться на охоту в Южные горы: повозки и лошади были уже готовы, но в конце концов он всё же не осмелился поехать. Вэй Чжэн спросил его, почему он не выехал. Тайцзун ответил: «Сначала я действительно хотел пойти на охоту, но, опасаясь твоего упрека, не осмелился выехать.»

В двенадцатом году эры Чжэньгуан (638 г.) вельможи и министры единодушно просили императора Тайцзуна взойти на гору Тайшань для проведения церемонии «фэнчэнь», но только Вэй Чжэн считал, что проводить эту церемонию в настоящее время нецелесообразно. Император Тайцзун сказал Вэй Чжэну: «Я хочу, чтобы вы высказали всё, что думаете. Неужели мои заслуги недостаточны? Неужели моя добродетель недостаточно глубока? Неужели страна ещё не умиротворена? Неужели отдаленные племена не восхищаются высокими принципами Великой Тан? Неужели благоприятные знамения ещё не явились? Неужели в сельском хозяйстве нет урожая? Почему же я не могу совершить ритуал «фэн-чань» на горе Тайшань?»

Вэй Чжэн ответил: «Хотя заслуги Вашего Величества и чрезвычайно велики, народ ещё не ощутил Ваших милостей; хотя Ваша добродетель и глубока, Ваша праведная политика ещё не распространилась по всей стране;хотя в стране и царит покой, но она не может предоставить достаточных средств для осуществления великих дел; отдаленные племена восхищаются высокой добродетелью Вашего Величества, но при дворе нет возможности удовлетворить их просьбы; хотя и появились благоприятные знамения, но сеть закона по-прежнему плотна; хотя уже несколько лет подряд урожай в сельском хозяйстве был обильным, но зернохранилища по-прежнему пусты — вот почему я считаю, что в настоящее время не следует проводить церемонию Фэн-чэнь. Я не могу привести пример из далекого прошлого, поэтому воспользуюсь аналогией с человеком. Представьте себе человека, страдающего тяжелой болезнью в течение десяти лет; когда он уже близок к выздоровлению, он настолько истощен, что на костях осталась лишь кожа. Если сразу заставить его нести на плечах один ши риса и ежедневно проходить сто ли, он, безусловно, не сможет этого сделать. В династии Суй в стране царил хаос уже более десяти лет. Ваше Величество навел порядок по всей стране; хотя сейчас в стране уже воцарился мир, государственная казна все еще не наполнена. В таких условиях я втайне сомневаюсь в целесообразности того, чтобы сообщать Небу и Земле о том, что дело уже завершено. К тому же, если Ваше Величество отправится на восток для проведения церемонии Фэн на горе Тайшань, туда соберутся послы из всех стран, и жители соседних государств не перестанут передавать эту весть друг другу. В настоящее время территория простирается на запад от бассейнов рек И и Ло, а на восток — до горы Тайшань, Восточного моря, пустынных берегов и болот; это бескрайние просторы протяженностью в тысячу ли, где нет ни души, не слышно ни кукареканья петухов, ни лая собак, дороги заброшены, а путешествие по ним сопряжено с большими трудностями. Разве можно привлекать сюда представителей соседних племен и демонстрировать им слабость нашей страны? Даже если мы израсходуем все наши богатства на награды для них, это не сможет удовлетворить желания людей из дальних стран; даже если мы освободим народ от подневольного труда на два года подряд, это не сможет компенсировать их тяготы. Если же произойдут наводнения или засухи, бури и ураганы, и подневольные рабочие начнут высказывать недовольство, то даже если мы пожалеем об этом, ущерб уже будет непоправим. Разве только я один умоляю Ваше Величество отказаться от церемонии Фэн-чань? Тысячи и тысячи простолюдинов умоляют Ваше Величество дать свое благоволение». Услышав слова Вэй Чжэна, Тайцзун глубоко осознал, что, хотя в стране и наступило первоначальное спокойствие, производство еще далеко не восстановилось, а государственная казна по-прежнему пуста. В такой тяжелой ситуации какими заслугами можно утешить Небо и Землю? Поэтому он отложил проведение церемонии «фэнчэнь» на горе Тайшань.