Кирие Элейсон. Книга 6. Его высочество Буриданов осел.

Анскарий горестно вздохнул.

– Позиция Беренгария заключается в признании подобной встречи невозможной. Это я знаю точно. В этом его целиком и полностью поддерживает граф Бозон.

– Мне нет дела до того, что там поддерживает Бозон. Мне нужно встретиться с Беренгарием без посторонних. Только так мы сможем достичь соглашения. Вы мне поможете в этом. В награду я назначу вас наместником Сполето.

– Что?

Большие голубые глаза висконта стали еще шире. Молодой человек не верил своим ушам. Перед глазами его одна за другой поплыли картины его невероятного скорого возвышения. Вот он в родовом замке сполетских герцогов, вот его принимает Рим, вот он принимает подарки от послов базилевса, вот он объявляет войну…

– Что вы сказали, мой кир?

– Ровно то, что вы сейчас услышали, висконт. И это ровно то, что вы передадите своему брату. Надеюсь, теперь он не откажется от встречи.

– Верю, что нет! Но… Но почему я?

– Потому, что вы окажете мне эту услугу. Потому, что я собрал о вас достаточно сведений, видел вас сегодня в деле и знаю, что из вас получится толковый управитель. Потому, что я виноват перед вашей матерью, висконт, хотя вы мне не верите.

– О, простите великодушно, мой кир! Я даже не знаю, что и говорить, не знаю, что мне сделать, чтобы вы почувствовали мою благодарность вам. О Господь наш Всемогущий, славлю Тебя за милость Твою!

– Сделайте то, что от вас просят. И обязательно передайте Беренгарию, что я даю вашей семье Сполето взамен на пропуск моих войск. По-моему, недурная сделка, а? Вот только помимо вас и Беренгария об этом никто не должен знать.

Настал черед Анскария задуматься.

– Что такое? – с недовольством в голосе спросил Гуго.

– Видите ли, мой кир, граф Бозон, и это известно многим, старается всюду сопровождать моего брата. Но это еще полбеды. Хуже всего, что Беренгарий во всем советуется с женой Виллой, а та мало того что исповедует волю своего отца, графа Бозона, так и исподволь ненавидит меня. Таким образом, ваше предложение навряд ли придется ей по сердцу.

Гуго неожиданно рассмеялся и по своему обыкновению, как он привык частенько делать в беседах с холопами, панибратски хлопнул Анскария по плечу.

– А вот о вашей очаровательной и необыкновенной невестке стоит поговорить особо. Вы знаете, я вам сейчас даже завидую, точнее, завидую не вам, а делу, которое вам предстоит исполнить. Итак, слушайте меня, будущий герцог Сполетский, и запоминайте все, что я вам сейчас скажу…

Эпизод 15. 1691-й год с даты основания Рима, 17-й год правления базилевса Романа Лакапина

(май 937 года от Рождества Христова)

Ночные охотники терпеливо дождались, когда выслеживаемая ими дичь со всей присущей ей безоглядной жадностью предастся плотским утехам, и оповестили о своем появлении семью короткими ударами в дверь. Ответом на это стал короткий, непроизвольно вырвавшийся и тут же заглушенный женский вскрик, подтверждавший, что дичь поймана и охота удалась.

Перед скромным жилищем графского слуги стояли висконт Анскарий и епископ Манассия, прибывший в туринский замок два дня тому назад. Переговоры между королем и маркизом Ивреи вяло продолжались, и создавалось впечатление, что обе стороны уже утратили интерес к теме пропуска королевских войск к альпийским перевалам и продолжают спор уже из соображений приличия и неутихающей гордости. Но для кого-то затянувшиеся переговоры несли в себе немалые плюсы, как, например, для епископа Манассии, который за время своих многочисленных визитов неплохо освоился во дворце маркизов Ивреи, и за ним даже закрепили отдельные покои, как за членом графской семьи. Этой ночью епископ с Анскарием вышли на охоту уже второй раз. И если вчерашнее ночное бдение не принесло им ровным счетом ничего, если не считать головной боли поутру, то сегодня их старания увенчались полным успехом.

Епископ стучал в дверь все настойчивее. Наконец за дверью послышалось чье-то тяжелое дыхание.

– Кто там? Кого черти принесли?

– Черти принесут тебе мучительную погибель, мой милый Доминик, если ты тотчас не откроешь дверь своему господину, висконту Анскарию.

После непродолжительного сопенья, Доминик ответил:

– Простите, мой кир, я не одет… Мне нужно время, чтобы одеться и достойно встретить вас.

– Если вы не откроете мне тотчас, я буду стучать сильнее, а вас звать громче. Я не думаю, что в ваших интересах и в интересах вашей гостьи присутствие и внимание большого количества разбуженного народа.

Доминик как будто отошел от двери. Вероятно, он уходил за советом.

– Последний раз прошу тебя миром, Доминик! Отворяй!

Слуга начал возиться с засовом, продолжая сопеть и тянуть время. На несколько мгновений все стихло, возможно, Доминик вновь куда-то уходил. Когда Анскарий уже начал терять терпение, возня с замком возобновилась, и дверь подалась внутрь.

На пороге стоял слуга маркизы, из белья на нем присутствовала лишь не первой свежести простыня, спешно намотанная вокруг чресел. Внутри лачуги было темно, и Анскарий потребовал от слуги зажечь факелы.

– У меня их нет, мессер, – отвечал Доминик.

– Ну да, а воздух в твоей берлоге прокоптился, видимо, от одного твоего медвежьего дыхания, – произнес Манассия. – Не утруждайтесь, висконт, и не пытайтесь искать. Лучше возьмем их у наших людей.

За дверьми лакейского домика висконт с епископом оставили пятерых слуг на случай, если Доминик проявит нелояльность.

– Мессер висконт, ваше преподобие, но чем я обязан ночному визиту столь благородных людей в мою скромную обитель?

– Вот это уже достойно похвалы, Доминик, действительно, к чему все эти лишние расспросы? Спасибо, дети мои, – поблагодарил епископ своих слуг, принесших в дом факелы, – ожидайте нас снаружи. Так вот, Доминик, соблаговолите предъявить нам вашу гостью.

Примечания