Кирие Элейсон. Книга 4. Копье Лонгина

– Не будем распускать пустые слухи, мой верный Мило. Но, в целом, все ваши доводы, друзья мои, абсолютно верны. Вы сами сейчас до конца убедили меня в том, что я давно подозревал, но никак не желал в душе своей соглашаться.

– С кем же вы намерены тогда вступать в союз? – поинтересовался Мило.

– Есть! Есть силы, уже не раз помогавшие нам и выполнявшие все наши договоренности до последней запятой. Они заставят всю эту подлую свору дрожать от ужаса, представ перед ними Всадниками Апокалипсиса!

– Ваше высочество! Неужели вы снова собираетесь просить помощи язычников? – в ужасе воскликнули дуэтом Ардинг и Мило.

– Помилуй, Господи! Единожды открыв ящик Пандоры31, вы снова и снова заглядываете туда, забывая, что просите помощи безбожных венгров против, пусть и заблудших, но слуг Христовых!

– Вот именно! Ответьте, святой отец, – обратился Беренгарий к Ардингу, лицо императора было красным от гнева, словно он уже повелевал своими страшными всадниками, – кто из двоих более согрешил перед Господом? Тот, кто отродясь не слышал слова Его, будучи родом из племен, никогда не слыхавших о Нем, и проживая в местах, где никогда не ступала нога слуг Церкви Его, но зато твердо держащий свое собственное слово, однажды слетевшее с уст? Или же тот, кто с рождения воспитывался и родителями, и священниками истинам Его писания, Его любви, Его заповедям, вкушал плоть и кровь Его, но все эти священные дары при жизни своей попрал, забыл, обменял на соблазны и искушения? Ответьте, кто ближе из них Господу?

– В ваших словах, несомненно, заключена драгоценная мудрость, государь. Я сожалею только о бедах, чинимых этими язычниками во время своего присутствия на христианских землях и не связанных с военным противостоянием сопернику вашему. Обуздать венгерские орды невозможно, последствия их вторжения непредсказуемы.

– Мы совершили немало совместных действий с венгерским дьюлой Бурсаком, и венгры всегда отменно повиновались договоренностям между нами. Мое слово было крепко, и этот дьюла твердо управлял своими людьми.

– Для этого также потребуются немалые средства, цезарь, – вздохнув, ответил Ардинг.

– Вы правы, вы тысячу раз правы, и потому я оставляю просьбу епископа Фламберта без удовлетворения. Мало того, я потребую от него уплаты долга как можно скорее. Тогда и поглядим, насколько велика его преданность мне.

– Вы подаете знак Иуде, отказывая тому в поцелуе своем, – важно заметил Мило, на дух не переносивший своего сводного родственника.

– Христос поцеловал Иуду, но это не помешало тому предать учителя своего и открыть душу свою Искусителю. Того, в ком сидит Враг рода человеческого, не задобрить ни поцелуями, ни славой, ни деньгами. Пусть Фламберт пройдет это испытание с честью, и я воздам ему сторицей, когда расправлюсь с врагами своими.

Эпизод 8. 1677-й год с даты основания Рима, 4-й год правления базилевса Романа Лакапина, 8-й год правления императора Запада Беренгария Фриульского

(март 924 года от Рождества Христова)

Шум города, вначале приглушенный и тихий, а теперь уже истерически-нервный, долетел до ушей епископа Пьяченцы и пробудил его ото сна. Гвидолин вскочил со своего грубого жесткого ложа и первой мыслью, ворвавшейся в его сознание, было: «Вот оно, начинается!». Волна страха прошла в его душе и неприятно качнула сердце. Уже много дней он ожидал подобной тревоги и перед сном всякий раз благодарил Господа за то, что он даровал ему и его городу еще один спокойный день. Но видно, на сей раз, горькая чаша перешла уже в его руки. Епископ спешно начал натягивать свои одежды, ежесекундно прислушиваясь к нарастающему гулу. Сомнений уже не было – шум по своему характеру и децибелам уже давно превысил тот уровень, который издают рыночные торговцы, поймавшие карманника. И это явно не пожар, при пожаре не орут так истошно и повсеместно, если, конечно, не загорелся весь город сразу. Епископ, справившись, наконец, со своим туалетом, выскочил на лестницу и помчался, вопреки общему потоку не вниз и к крепостным стенам, а вверх на смотровую площадку башни, охраняемую его личными стражниками. Пока он добрался до нее, церкви Пьяченцы зашлись колокольным звоном, развеивая последние надежды жителей на заурядность происходящего.

Поднявшись к смотровой площадке, Гвидолин выбрал выход, ведущий к обзору северных стен города. Именно оттуда он, прежде всего, ожидал увидеть опасность. С тех пор, как император Беренгарий словно лисиц в курятник, спустил в Паданскую равнину полчища безжалостных венгров прошло едва ли больше месяца, но уже все соседние с Пьяченцей земли на левом берегу реки По напитались кровью своих жителей. Горожане и сам епископ в последние дни уже несколько раз видели подымавшиеся к небу грозные столбы дыма, повествующие о печальной участи, постигшей очередное соседнее селение. Пару раз на левом берегу появлялись и конные разъезды варваров, они кричали что-то нечленораздельное, но предельно грозное обитателям Пьяченцы, которые после их воплей тут же падали на колени, прося о заступничестве святого Антонина – покровителя их родного города.

Но на этот раз на левом берегу По все было спокойно и епископ, едва успев обрадоваться этой новости, испытал приступ нового, еще более жесточайшего страха. До последнего времени была слабая надежда на то, что венгры не рискнут переправиться через разлившуюся По, но если тревогой сейчас охвачены южные крепостные стены, стало быть, эта надежда рухнула, и горе и кровь теперь потоком хлынет в Тоскану, Сполето и папский Пентаполис. Епископ поспешил на южную смотровую площадку.

Там уже находился молодой папский посол Лев, священник кардинальской церкви Святой Сусанны, со своим, еще более юным, слугой. При виде Гвидолина слуга тотчас же отступил в тень и скрылся в темноте крепостной лестницы. Гвидолин был слишком встревожен, чтобы обратить на это внимание.

– Доброго дня ваше преподобие! Ликуйте, Господь услышал ваши молитвы!

– Доброго дня, отец Лев! Что вы хотите этим сказать?

Вместо ответа Лев вытянул вперед руку. По пармезанской дороге к городу приближалась колонна вооруженных людей. На первый взгляд в отряде было не менее тысячи человек. В середине отряда слуги несли роскошные носилки, очевидно, хозяина этого войска. У рыцарей, степенно ехавших впереди, развевались на ветру пять-шесть знамен, но Гвидолин, подслеповатый, как все, знакомые с грамотой, служители Церкви, никак не мог различить их цвета, не говоря уже о гербе.

– Это не венгры, – полувопросительно, полуутвердительно, произнес он.

– Конечно, это не венгры, ваше преподобие. Разве мог бы я так издеваться над вами?

Епископ до боли напряг зрение.

– Красные… Белые. Знамена красно-белые, полосы горизонтальные! И, кажется, коронованный лев! Это Тоскана?

– Именно так, ваше преподобие.

– Не знаю, зачем и с какой целью они появились здесь, их никто не звал. Но, благодарение Господу, их присутствие – гарантия нашей безопасности хотя бы на ближайшие дни.

Гул набата между тем нарастал. Город готовился к обороне, внизу на Большой городской площади, которая со временем получит название Пьяцца Кавалли, суетились люди, милиция занимала свои места возле крепостных бойниц.

– Ваше преподобие, вам надлежит поспешить к воротам, дабы услышать, с чем и к кому пожаловали тосканские гости.

Гвидолин послушался совета и заспешил вниз. Страх в его душе уступил место суетливым размышлениям. С момента появления в Италии короля Рудольфа, он и его город неизменно держали руку бургундцев. В связи с этим, тосканцев можно было вроде бы и не опасаться, они также находились в еще более жестком и долгом противостоянии с Беренгарием. Однако король Рудольф уже на девять с лишним месяцев застрял в земле франков, и в его отсутствие у равных ему по силе и возможностям князей вполне могло взыграть желание поднять мятеж. Так что совсем уже расслабляться не стоило.

Прошло немало времени, прежде чем Гвидолин добрался, наконец, до пармезанских ворот. За это время он уже успел услышать неоднократный призыв гостевого горна, очевидно, вызывавшего на переговоры или просившего горожан пустить их к себе. Гвидолина встретил глава городской милиции. Все прочие преклонили колено при появлении хозяина Пьяченцы.

– Вашему преподобию милость Господа, доброго здравия и времени на заботы о нас, – учтиво ответствовал глава милиции, здоровый и жизнерадостный саксонец, оставшийся в Пьяченце еще со времен похода императора Арнульфа и сделавший в городе неплохую карьеру.

– Благодарю вас, сын мой. Приветствую вас, жители Пьяченцы, – Гвидолин повернулся к согбенным спинам горожан, – прошу вас не отвлекаться на мою персону, а продолжать усердно исполнять дело свое. Итак, мой честный комит32

Примечания