О тебе и обо мне. Рассказы

Путлибы

Вечером смотрела в окно.

Молодая ночь не темна, ее чернила ровно разлиты по небосводу, и лишь растущий яркий месяц навевает воспоминания. Он похож на песочное печенье.

Размышляя о ночной прохладе, вспомнила, как много лет назад меня позвал на ночную прогулку скромный мужчина непонятного возраста. Он был не особо разговорчив и как-то странно поглядывал, слегка наклонив голову.

Я подняла брови, выразив беспокойство по поводу позднего времени и непредвиденности действий с его стороны. Он сказал, чтобы я не переживала, так как на прогулку отправятся несколько человек, компания приятная, и, возможно, я смогу весело провести время.

Тогда я была в глубоком разводе, растила дочь и давно не выходила из дома по ночам, но упоминание «прогулки» склонило меня согласиться.

Ночью в Москве даже летом случаются заморозки, поэтому приоделась я удобно и тепло, положив мягкое пончо в большую сумку. В моем понимании подобная «прогулка» означала километров пятнадцать пешком по Садовому кольцу или семь кругов по Ботаническому саду, так что на ногах были старые кеды повышенной комфортности. Краситься не стала – ночью все кошки серы.

Подойдя к месту сбора, я поняла, как далеки мои представления о прогулках от общепринятых. Барышни, приглашенные на встречу, сверкали оголенными талиями и плечами, а от взмаха их ресниц, казалось, поднимался легкий ветерок. Босоножки на высоком каблуке, маленькие сумочки и множество деталей, усиливающих этот блеск, мне даже не пришло бы в голову использовать.

Одна из барышень, вежливо отведя меня в сторону поведала, что никто и не собирался гулять, все хотят в ресторан, поэтому форма одежды – «вынуждающая мужчин принять единственно правильное решение».

– Ясно, – вздохнула я и достала из сумки печеньку, чтобы поднять резко упавший сахар в организме.

Пришедшие на встречу молодые люди, кажется, предполагали ресторанное развитие событий, поэтому поглядывали на меня с сочувствием.

Вскоре подъехала машина, из которой вышли пригласивший меня мужчина и его друг. Они молча переглянулись, и друг сказал:

– Я ж предупреждал, что мы идем на прогулку.

– Но мы уже проголодались и замё-о-орзли! – пропели девушки, которые могли бы вполне сойти за второй состав Spice Girls.

– У нее одной есть голова? – кивнув на меня, вздохнул друг скромного мужчины.

Потом мы втроем уехали гулять и бродили долго-долго, как я люблю, и болтали о разном, а остальные молодые люди, полагаю, вынужденно уехали кормить и согревать блестящих дев.

От неловкости момента я тогда достала печеньки и предложила мужчинам.

Откусив по кусочку, они сказали хором:

– Ого, путлибы!

И стало понятно, что пароль произнесен, можно не опасаться этой ночью ничего этакого, чего я успела нафантазировать.

А когда под утро сильно похолодало и я достала пончо, мужчины снова переглянулись и договорились, что хотя бы одному из них нужно жениться на мне.

Впрочем, так потом и произошло, а друг стал крестным у моего сына, который смотрит на меня всегда слегка наклонив голову как и его отец.

Думаю, что быть самой собой – большая роскошь. Но скажу вам, что в той сумке кроме печенек и пончо были зубная щетка, расческа и загранпаспорт. Ну так, на всякий случай, вдруг жить в Испанию кто позовет.

Честно говоря, мне всегда нравилось представлять вкус путлибов. Если помните, их пекли с собой в дорогу хоббиты в Средиземье. Поэтому то, что я пеку, называю именно так: «путлибы».

Главный секрет этого печенья – в моей забывчивости и любви к сливочному маслу. Оно всегда есть в скромном хозяйстве, но я его регулярно забываю убрать в холодильник. Так вот, теплое, еще держащее форму масло – основа будущей выпечки. Оно – как та женщина, которая смотрит на вас… и все уже мысленно сделала. Она теплая, податливая. Она стоит у окна, ожидая, что вы подойдете сзади и обнимете так, чтобы ей не вырваться из этих объятий никогда, и от этого на душе станет спокойно и мирно. Она будет смотреть на ночное небо, указывая путь для того, кто стоит позади и обнимает. Потому что женщина – всегда навигатор. Она, может, и не укажет конечную цель, но точно почувствует, в правильном ли направлении вы двигаетесь.

В это масло вы добавите яйцо, соль на кончике ножа, сахар, немного ванили, разрыхлитель и муку. Солить любое тесто обязательно нужно, потому что без соли невозможно оценить сладость. Так и в жизни: мы не могли бы понять, что счастливы, если бы регулярно не спускались в подвал грусти.

Можно добавить овсяные хлопья или спельту. Здесь не надо сражений за здоровый образ жизни, здесь мы принимаем калории в их чистом, первозданном виде. Их много, и никакой овес не сделает путлибы диетическими, а лишь удвоит их калорийность. Но путлибы пекут для того, чтобы получить удовольствие, чтобы чашка крепкого чая не чувствовала себя одиноко в промозглый день.

И вы замешиваете все это не спеша, чувствуя, как смягчается кожа рук.

Разные манипуляции с просеиванием муки вместе с разрыхлителем, очередность закладки компонентов кем-то, сильно разбирающимся в кулинарии, – все это, конечно, оправданно. Но не в моем случае. Я кладу все и сразу, а муки – столько, сколько возьмет тесто, никогда не взвешиваю и не измеряю, но обязательно добавляю изюм и все орехи, которые найду, или мак, а могу взять и цедру лимона, даже имбирь натереть на меленькой терочке. Шоколад в тесте не люблю, поэтому не положу ни при каких условиях, а вот курагу ювелирно изрубить на кубики – это вполне приемлемо.

Получившееся тесто кладу на полчаса в пищевой пленке в холодильник. Потом, налепив лепешки, совершенно не заботясь, чтобы они были одинаковыми и круглыми, выпекаю при 180 градусах минут этак двадцать пять, иногда тридцать.

Запах, плывущий по квартире, дает надежду, навевает приятные мысли.

Я даже коварно открываю окно, чтобы волна аромата теплой ванили вперемешку с лимонным привкусом отвлекла соседей от важных дел и заставила молча смотреть на ночное чернильное небо, облизываясь на растущий месяц из песочного печенья.

Роза

– Роза А-а-ароновна-а-а!..

Раскатистое эхо звенело над пыльным двором столичного края.

– Роза Аароновна, где тебя носит?.. – крикнула из окна хрипатая коротко стриженая тетка в цветастом халате и накрахмаленном фартуке с кружавчиками. С раздраженным вздохом она захлопнула форточку.

По двору шла, переваливаясь, грузная женщина. Про такие глаза, как у нее, говорят, что в них застыла вся боль иудейского народа. На поводке за ней плелся старый пудель.

Хозяйка пса бормотала под нос:

– Потеряла она меня. Тоже мне, смотритель личных дворцовых дел… Да здесь я, здесь, не ори, сейчас приду…

Войдя в подъезд, она открыла почтовый ящик, подцепив длинным твердым ногтем, вытащила оттуда пачку писем и квитанций.

– Так, посмотрим… Это к праотцам. – Разорвав письмо, она, не читая засунула клочки в карман плаща. Продолжая рвать письма, отправилась к лифту.

Скрипучая коробка нехотя раскрыла двери. Посреди кабины лифта лежала газета с аккуратной свежей кучей.

– Подарки судьбы, – констатировала Роза и со вздохом потянула пуделя к лестнице, но старый и измученный жизнью кобель сопротивлялся.

Роза увещевала пса:

– Пойдем, мальчик, на наш любимый еврейский этажик… Таки четвертый – не десятый, дойдем потихонечку.

Пудель переставлял больные лапы, но для виду упирался.

– Я дам тебе марсика, – использовала метод пряника Роза.

Пудель пошевелил помпоном хвоста и прибавил скорости.

Открытая дверь квартиры на четвертом этаже вызвала сквозняк, распахнулась даже дверь у соседей. Послышался хриплый женский голос:

– Роза Аароновна, ты здесь?

– Да пришла я, пришла…

– Пришла? Тогда захлопни мне дверь, я волновалась.

Роза исполнила просьбу пнув дверь ногой, и удалилась в свою квартиру. Там достала из холодильника сладкий батончик, отрезала от него кусочек и выдала пуделю:

– Ешь, я слово держу.

Пес сглотнул лакомство и застыл в умоляющей позе, выпрашивая еще.

– Нет! – громко хлопнула дверца холодильника.

Пудель обиженно улегся под столом, утомленно прикрыв глаза.

Роза посмотрела на собаку, вздохнула. Выложив разорванные письма на стол, взяла большую клетчатую сумку и вышла из квартиры.

– Я ушла! – гулко разнесло эхо по подъезду.

Постояв еще немного, Роза начала спускаться вниз. Наверху было слышно, как открылась дверь и с глухим звуком захлопнулась. Роза, довольно усмехнувшись, вышла из дома. Скоро троллейбус довезет ее до ВДНХ, она откроет маленькую будку с надписью «Табак», разложит на витрине многочисленные зажигалки, колоды карт и прочий сувенирный мусор и начнет свой торговый день.

В безденежье девяностых она чувствовала себя нормально: не сказать, чтобы комфортно, но и не бедствовала.

– Роза Аароновна, доброе утро! – услышала она знакомый мальчишеский голос.

– И тебе не опаздывать в школу. Десять утра. Ты почему на улице?

– Так лето же, каникулы!

– А, точно. На вот, возьми, передай матери… А это тебе. – Она протянула мальчишке пачку апельсиновой жвачки.

– Спасибо, Роза Аароновна, спасибо.

– Иди уже отсюдова! – проворчала она, желая избавиться от надоеды.

Довольный подарком, он быстро скрылся из глаз.

– Шалопай…

В середине дня Роза задремала в своей «будке», как она сама ее называла, и ее разбудил настойчивый стук.

– Явились не запылились. – Роза мрачно смотрела на гостей.

Женщина в строгом светлом костюме, в блузке, с большим бантом, завязанным под тремя подбородками, носила на голове прическу в виде пирамиды из долины Гиза. Невысокий лысоватый мужчина с бегающими глазками и высоченный детина в черных брюках и такой же черной кожаной куртке смотрели в крошечное окошко, через которое Роза и вела торговлю.

– Пора, дорогая, вот распоряжение, – прервал томительное молчание лысый. Он на секунду остановил бег маленьких глазок.

– Я же оплатила разрешение на торговлю до конца года…

– Я знаю, знаю… но все палатки устаревшего типа пойдут под снос.

Роза понимала, что ничего не сможет сделать, а ведь она так привыкла к этому образу жизни: к табуретке внутри будки, запаху табака, постоянным покупателям, подпольной продаже по одной сигаретке, к разговорам о том о сем. Привыкла даже к цыганам, которые пару раз выманивали у нее часть выручки. Еще она воспитала сына, который запил в тридцать лет и замерз зимой прямо напротив подъезда их дома. У нее остались кое-какие накопления и старая дача в Подмосковье.

А теперь от нее требовали освободить помещение до 17:00.

Коммерческая жилка до сих пор позволяла Розе держаться на плаву. Когда поток покупателей иссякал, она читала. А еще – помогала другим. Об их напастях она узнавала от детей. Давешний мальчик проговорился как-то, что маме нужны таблетки для больной щитовидки, но их не на что купить и даже не найти в местных аптеках. Роза через свои связи нашла лекарство и каждый месяц передавала с мальчуганом «Трийодтиронин» его матери.

Еще она иногда бесплатно кормила местного попрошайку а он в ответ делал вид, что играет ей на несуществующей скрипке. Ее мальчик тоже играл когда-то…

– Хорошо. Я доработаю до половины пятого и уйду.

– Вы должны освободить помещение, в противном случае оно будет утилизировано вместе с товаром.

– Я знаю.

– Подпишите акт, что вы ознакомлены с решением управляющего органа.

– Управляющий о-о-орган… – повторила Роза так, что громила в черной кожанке нервно почесал подбородок.

– Я хочу удостовериться, что вы поняли.

– Передай своему начальнику Долмаханову чтобы шапку носил, голову берег в мороз.

– Не понял…

– И не надо, – ответила Роза, захлопывая створку окошка.

Ровно в 17:00 она вышла из палатки с неизменной клетчатой сумкой в руках. Пройдя несколько метров, присела на лавочку и закурила. Посидев так с полчаса, вздохнула и отправилась на остановку троллейбуса.

Когда мимо проехал грузовик с небольшим погрузчиком, Роза поняла, что это по ее душу. Она смотрела, как отсоединяются провода, питавшие лампочку в ее будке, как погрузчик подхватывает домик под самое дно, как, матерясь и переругиваясь, двое рабочих грузят палатку в машину.

Роза вышла к шоссе и подняла руку. Водитель остановившегося «жигуленка» спросил с южным акцентом:

– Куда домчать, красавица?

Роза, усевшись на заднее сиденье, объяснила:

– Сейчас этот грузовик поедет, следуй за ним, дорогой… я заплачу.

Водитель недоверчиво посмотрел на Розу и она, понимающе кивнув, протянула ему авансом купюру.

Палатку выгрузили в другом районе города. Пожав руку вышедшему из ближайшего подъезда мужчине, грузчики уехали.

Тишину в машине первым нарушил водитель:

– Дарагая, мне так жаль… Это твой палятка быль? Да?

Роза не мигая смотрела через лобовое стекло на происходящее снаружи.

– У меня брат цветами торговал, трижды новую палятку покупал, весь в долгах. А каждый год архитектор приходит и говорит: устарела, устарела…

Роза наконец выдавила из себя:

– Ты подожди меня за углом, добрый человек… Хорошо?

– Ты что задумала?

– Я просто постою здесь.

– Э-э, я узнаю этот взгляд, слышишь… Мой брат, когда к нему бандиты приходили, так же смотрел. Здэсь подожду. Иди смотри.

Роза вылезла из машины, достав флакон с заправкой для зиповских зажигалок из клетчатой сумки, молча начала поливать будку. Потом, вынув зажигалку, щелкнула и застыла перед палаткой. Коричневатые буквы «Табак» тускло поблескивали, но она никак не могла решиться.

Водитель, посмотрев на оцепеневшую женщину, вздохнув, заглушил мотор. Тихо подошел к Розе и аккуратно накрыл своими большими руками ее сухие, трясущиеся от волнения ладони, загасив пламя:

– Не надо. Прошу тебя, пойдем… Где ты живешь? Я отвезу… Пойдем, дорогая…

Роза на негнущихся ногах вернулась к машине, повалившись ничком на заднее сиденье, беззвучно затряслась.

«Жигули», пробуксовав, рванули с места.

Давид – так звали заботливого водителя – не отпустил Розу одну домой, проводив ее до квартиры. Дома отставную ларечницу ждала тишина. Пуделя она нашла за шторой в комнате. Кажется, у него отнялись задние ноги. Он тихо скулил и даже не пытался подползти к хозяйке.

Давид взял собаку на руки и молча понес к машине.

Раздался хриплый крик:

– Роза Аароновна, ты здесь?!

– Здесь я, здесь. Дурню плохо.

Соседка, снимая кружевной фартук, вышла из своей квартиры на площадку.

– А я-то думаю, что это его не слышно целый день… Я сама, знаешь ли, в лежку – давление. Целый день умираю.

К ветеринару они отправились втроем. Там врач, спросив, сколько собаке лет, вынес приговор. Надо было решить, позволить ли псу продолжать мучиться или взять грех на душу.

– Я не могу, – запричитала соседка, – мне его жалко!..

Роза протянула руку, чтобы расписаться, и снова замерла, прошептав:

– Это слишком для одного дня…

Давид предложил:

– Иди, дорогая, к машине, я сам. Так лучше.

– Нет, я заберу его домой, я не могу…

– Отпусти его… так лучше, правда.

– Нет… – Роза обняла пуделя, поглаживая усыпанную бородавками спину.

Дурень вздохнул так тяжело, будто он атлант и тысячу лет держал небо, и тут же испустил дух.

Врач благодарно возвел взгляд к потолку.

Вечером они втроем сидели на кухне Виолетты за столом.

– Не расстраивайся так, Роза Аароновна. Может, все к лучшему…

– Да, плохие дни когда-нибудь заканчиваются.

– Я это понимаю, не глупая…

– Давид, а у вас семья есть? – кокетливо спросила соседка.

– Была. Жену похоронил год назад. Дети взрослые, уехали давно из страны, а я не захотел. Не хочу быть обузой. Таксую вот.

На столе лежала газета, и Роза машинально прочитала объявление. Строительная компания предлагала дешевое жилье на стадии строительства в далекой солнечной Испании.

– Вот только по солнцу я и скучаю… – вздохнул Давид.

– Эх, все бы продать и рвануть в новую жизнь… – размечталась соседка.

– Так и сделаем, – решила Роза.

Поначалу это выглядело нереальным. И даже смешным в таком возрасте.

– А вас мы вообще, дорогой Давид, не знаем!

– Я вас тоже, Виолетта Даниловна, впервые вижу…

– Роза Аароновна, почему Испания? Вам же прямая дорога к Стене плача.

– Я по папе.

В итоге решили купить путевки и отправиться на десять дней ознакомиться на месте.

Дальше случились события, которые все вместе и каждое по отдельности привели нашу историю к неожиданному финалу.

Утром глава местной управы Долмаханов, который получил не одну взятку от Розы, вышел на работу и по привычке завернул к будке с табаком, чтобы купить сигарет. Не обнаружив ее на привычном месте, вспомнил, что сам перепродал торговую точку в другой район, и отправился на работу. Но курить отчаянно хотелось, поэтому он не сдержался и наорал на секретаршу. Секретарша расплакалась и ушла в туалет смывать тушь. Поэтому она пропустила звонок сверху. Из-за этого глава управы не попал на экстренное совещание и, подвернувшись под такое же дурное настроение начальства, скандально лишился должности.

Уволенный управляющий шел домой с крепким желанием напиться, когда оторвавшаяся сточная труба аварийного дома упала ему на голову. Деньги, «заложенные на ремонт дома и озеленение участка», озеленили карманы руководителей управы.

Новый владелец будки пожамкал с утра упругий зад своей новой продавщицы, выкурил первую сигарету, бросил окурок, но тот, не долетев до земли, был подхвачен ветром, оказавшись у стенки ларька.

Пропитавшиеся жидкостью для розжига доски вспыхнули на летней жаре пионерским костром.

– Ой… – сказала обладательница зада.

– Да твою дивизию!.. – отвесил губу новый владелец.

– Да твою ж налево! – заорал подбежавший громила – тот самый, в кожаной куртке, что вместе с главой управы выселял Розу – понимая, что зря с вечера припрятал в палатке посылку из Афганистана.

Из-за внезапных убытков местные управители бандитского порядка увеличили дань для таксующих, и Давид немедленно выставил квартиру на продажу, намереваясь отбыть в солнечный край уже не на десять дней, а навсегда.

Виолетта Даниловна причитала, соглашалась только на отпуск, но заграничный паспорт себе все же выправила, сокрушаясь, что на фото совсем не похожа сама на себя.

Дачу Роза продать не смогла: оказалось, что земля, которую получили ее родители еще при Хрущёве, принадлежит району, а не садовому товариществу, а сам домик имеет цену, близкую к нулю.

– Нет времени разбираться с этим, – заявила Роза и выставила на продажу квартиру.

Решили уезжать поочередно. Понятно было, что Виолетта с ее неуверенностью настроена не слишком серьезно. Давид все время где-то пропадал, заскакивая обменяться новостями, но больше мычал, пережевывая ужин.

Розе удалось продать квартиру, на все деньги купить долларов, набить ими поясную сумку и собрать небольшой чемодан. За время утомительных сборов она заметно постройнела и похорошела.