Витражи смерти

Глава девятая

Кого могла убить бесполезная дурочка

Закрыв брешь между реальностями, Мирай замертво повалился на кладбищенскую траву.

– Переход совершен. Скоро она научится это делать сама, – услышал он над самым ухом.

– Она ничего не умеет и полная дура, – ответил Мирай и сложил руки в мудру исцеления, соединив большие пальцы, мизинцы и указательные с безымянными. Почувствовав, как боль от удара по голове уходит, сел по-турецки и глубоко вздохнул, закрыв сердечную чакру. Большие пальцы к указательным, вдох… выдох…

– Включай чары, влюбленный подросток быстрее доверится.

Мирай ничего не ответил. Он лишь сжал зубы да сглотнул горькую слюну.

– Я не буду торопиться. Если падет подозрение на клан Магов, все пострадают.

– Ааааа, – раскатисто захрипел голос. – Она тебе нравится! Интересно, интересно. Вернем влияние клана Магов – получишь любую девчонку, а сейчас помни: как только она сама научится делать переходы, влиять будет все сложнее.

– Да понял я, изыди, – не открывая глаз, с раздражением ответил Мирай.

Легкий сырой порыв ветра прошелся по его лицу, и Мирай понял, что смотритель его ненадолго оставил.

Он положил руку на затылок и сморщился от боли… Да уж, дружба с целителем сейчас не помешала бы.

Он полагал, что Морта пробудится и гоблины повалятся замертво, чем изрядно снимут нагрузку с простых служителей магов, вечно тратящих свою бесценную магию на защиту случайно забредших грибников в лес, полный нежити.

Веками люди думали, что нежить – это часть демонического мира, всегда соседствующего рядом с миром людей. Но на самом деле все мифические существа, известные человечеству – это случайно провалившиеся сущности из других измерений. Задача магов была частично и в том, чтобы возвращать их назад. Но иногда история привносила сюрпризы – к примеру, когда-то пакт клана Целителей, подвергшегося геноциду в Средневековье, с людьми, этим миром убогих сущностей, намеренно вызвал армию гоблинов на человеческих территориях – и оставил.

Со временем гоблины ассимилировались, даже вступали в связь с человеческими женщинами. От этих странных союзов появлялись сильные и агрессивные дети, не способные развиваться. Науки, искусства вызывали у них аллергический насморк и головные боли. Они сбивались в банды себе подобных и, как правило, занимались криминалом. Чаша весов качнулась, когда гоблины стали востребованы в кинематографе.

Мирай – младший сын главы клана Магов, с детства знал, что ему предстоит вернуть былую славу. Его отец исчез при загадочных обстоятельствах. Возникло пророчество: нарушенное равновесие между кланами приведет к жестокой войне, но рухнет ли мир или будет спасен, зависит от ребенка, рожденного от слияния двух кланов. Морта явно принадлежала клану Смерти, но вот кто ее отец, никому пока не удавалось узнать. Клан Жизни, целители и маги терялись в догадках, каждый надеялся на то, что девочка окажется принадлежащей их миру и поможет укрепить позиции.

Убийство отца Тео заставило всех обнажить мечи. Но доказать, что это сделано руками Морты, никто пока не мог.

– Да кого она вообще могла убить, бесполезная дурочка, – пробормотал Мирай.

Дома меня ждал сюрприз – несмотря на то, что мне, по всем правилам, должно бы влететь за такое долгое отсутствие, оно как будто прошло незамеченным. Аглая лишь коротко спросила, не голодна ли я, а дядя был в отъезде.

Переодевшись, я взяла книгу, которую начала читать накануне, но сколько ни старалась, смысл написанного ускользал. Отбросив книгу, я пошла слоняться по дому: сначала заглянула в библиотеку, затем прошла мимо гостиной, а после ноги сами привели меня к невзрачной двери на чердак.

Раздался тихий щелчок, дверь скрипнула, я увидела тонкую полоску света и зашла внутрь.

Передо мной был круглый витраж: младенец сжимал в руке букет роз, оплетающих тонкий длинный кинжал. Вокруг него были ангелы и демонические сущности.

В левом углу витража стоял человек в квадратной шапке, с закрытыми глазами. В руке его был кубок бордового цвета.

Я сделала несколько шагов к окну. Свет на чердаке изменился, раздалось громкое тиканье часов. Мне стало не по себе. Окно слегка задрожало, словно началось несильное землетрясение. На витраже появлялись новые штрихи. Внизу, где-то на первом этаже, раздался стук разбитого стекла и вскрик. У меня снова заломило зубы – словно ледяное эскимо заполнило весь рот, в глазах помутнело.

– Морта! – раздался громкий окрик.

Это вывело меня из оцепенения, и я бросилась вниз. Но, войдя в свою комнату, застыла от изумления. Окно в моей комнате теперь тоже стало витражным.

Девушка, до боли похожая на меня, стояла, привязанная тяжелой цепью к темно-синей скале в окружении четырех мужчин. Их лица были скрыты капюшонами, и лишь один стоял с непокрытой головой, спиной к тому, кто смотрит на витраж. Его черные волосы, стянутые шнурком в низкий длинный хвост, кого-то напоминали.

– Не мог же витраж сам по себе появиться, – сама себе сказала я.

– Девочка моя… – раздался тихий возглас Аглаи.

Я оглянулась. Аглая смотрела на витраж полными слез глазами.

– Значит, это мне не мерещится, – удрученно произнесла я.

– Не мерещится… – всхлипнула Аглая. – Тебе сегодня лучше поспать в гостевой спальне, – добавила она.

Глава десятая

То, что принадлежит по праву

Уснуть никак не удавалось: я то и дело ворочалась, думая, в порядке ли Мирай и что это за проход. Но вскоре усталость взяла свое, и я забылась тревожным поверхностным сном.

Утром я чувствовала себя разбитой: пролила чай, дважды уронила ложку на пол… Аглая сунула мне маленький сверток:

– Съешь по дороге в школу. Это придаст тебе сил.

Я благодарно кивнула, сама для себя неожиданно уткнулась ей в фартук и всхлипнула.

– Ну-ну, не расстраивайся, ты же такая умная девочка. Все наладится.

Я пошла к машине.

Аглая проводила девочку взглядом и достала телефон. Подумав несколько секунд, набрала сообщение: «Грегори. У нас новый витраж. Что делать?»

Затем стерла сообщение, не отправив, и пошла в комнату Морты. Рабочие уже сняли окно и монтировали чистое стекло.

– Витраж куда, хозяйка? – спросил невысокий плотный азиат и шмыгнул носом.

– На чердак, я покажу куда нести, – ответила Аглая.

В школе мне было некогда философствовать: увидев меня, Сирша набросилась маленьким торнадо:

– Морта, ты слышала? Объявляется конкурс тем для Рождественского бала! И будут танцы! У нас будут уроки танцев!

Я скривилась, как от зубной боли. Танцевать я не умела: мне вообще плохо удавались движения, требующие координации и ритма.

Сирша не заметила моей реакции и продолжала тараторить:

– Здорово, если…

– Подожди, – я придержала Сиршу за рукав пиджака. – Скажи, а что – все учащиеся знают, из каких они кланов? И что вообще существует клановое разделение.

Сирша удивленно уставилась на меня:

– Ну, да… Но это же условности. В мире людей это не имеет никакого смысла.

– А где имеет?

– Ну, Морта, в самом деле! Просто так интереснее. Согласись, звучало бы обыденно: математики, историки, филологи, и так далее. Этой школе уже лет пятьсот, и многие названия остались с давних времен.

– Понятно. Так, а твоя семья гипотетически к какому клану относится?

Сирша улыбнулась:

– Клан Жизни.

– И чем этот клан знаменит?

– Тем, что он не прогуливает уроки, – отшутилась Сирша и побежала по коридору в класс, продолжая спрашивать у встречных ей учеников: – Вы знаете о предстоящем голосовании?

Ни Тео, ни Мирая в школе было не видать. Во время большой перемены я решила перекусить на свежем воздухе. Прихватив сверток, что дала мне Аглая, пошла вдоль стадиона к дальнему парку, попутно думая, что территория школы такая огромная – я даже не знаю, где она заканчивается.

Настроение немного улучшилось, я оглянулась и поняла, что за мной никто не идет и не следит. Краем взгляда заметила, что цвет травы немного изменился. Перед носом вспорхнула бабочка с прозрачными крылышками. Я присмотрелась к узору: необычные спиралевидные шары переливались серебряным светом; провела по воздуху рукой – и ощутила у ладони тонкие слои, как будто перебирала бархатные страницы невидимой книги. Отодвинув один из слоев, я увидела темный проход, уходящий куда-то за стену, густо увитую плющем. «Так, за стену с плющем я уже ходила, это плохо закончилось», – подумала я и снова сдвинула слой – в другую сторону. Перед глазами возник ночной город, полный звуков сирен и клаксонов. Прямо под ноги ринулась здоровенная крыса. Вскрикнув, я отпрыгнула в сторону. Связь со страницами была утеряна, а я оказалась одна посреди незнакомого города, без денег и телефона, в темном тупике с переполненными зловонными мусорками.

Размышляя, как поступить дальше, я пошла на шум улицы и оказалась на оживленном проспекте, окруженном небоскребами. Мимо шла компания молодых людей. Они говорили по-английски, и это успокоило. По крайней мере, здесь я смогу говорить на языке местных.

Я поежилась. Легкая школьная форма – блузка, плиссированная юбка и гольфы – не спасали от промозглого ветра.

Итак, мне удалось сдвинуть реальность, но в чьем мире я оказалось – вопрос. Как это выяснить? Хотелось есть. Я вспомнила про сверток Аглаи и развернула его. Внутри лежала маленькая песочная печенька с фисташками. Откусив кусочек, я закрыла глаза. В спину ударил теплый воздух: это открылась дверь небольшой сувенирной лавки. Не раздумывая, я вошла внутрь, звякнув дверью о китайский колокольчик на красной нитке.

Запах сандала и лимонника перемешивался с корицей и перцем чили. Магазин был узкий и длинный, словно тоннель, пронизывающий здание насквозь. Фигурки спящих Будд и клетки с хрустальными канарейками, муранское стекло и пахнущие античной плесенью книги. Осматривая полки с рядами вещиц, я подумала: «Умение скользить меж мирами – не такой уж плохой навык». Внезапно поравнявшись с бледным лицом с косой черной челкой, отшатнувшись, но тут же хихикнула и поправила волосы перед зеркалом из тяжелого венецианского стекла.

– Есть здесь кто? – наконец решилась я сказать по-английски, покашляв для приличия. – Здравствуйте?

В ответ раздался едва слышный гул. Я снова пошла вдоль полок. Теперь мимо проплывали витрины с оружием самых разных мастей. Здесь были луки, арбалеты с изысканными инкрустациями, кинжалы и секиры, топоры и палицы, сабли, шпаги.

Я шла и шла – и чем дальше, тем больше открывалось мне предметов, удивляющих своим тонким исполнением. Зеркала, свитки, фигурки святых, веера и зонтики, вазы и сундуки, полные жемчугов. В пещеру Аладдина я попала или в музей? Устав, я присела в низкое мягкое кресло с высокой спинкой и закрыла глаза.

– Выбрала что-нибудь? – раздался знакомый голос.

Передо мной стоял, тяжело дыша, растрепанный, в мокрой рубашке Мирай.

– Ты как нашел меня? – удивилась я.

– Пришлось побегать. Но ты сама еще пару лет до дома бы добиралась. Пойдем, твой дядя вернулся домой.

В глубине магазина послышалось утробное сопение и мерзкий шорох, словно кто-то решил пенопластом водить по стеклу.

– Девочка не выбрала свою вещь, – скрипнул незнакомый голос.

Я оглянулась, но никого не увидела.

– Я здесь, дурында, – хихикнув, нагрубили снизу.

На меня уставилась карлица в огромном белом парике времен Ренессанса, высотой с ее рост.

– Обязательно должна что-то выбрать? Но у меня нет с собой денег, – промямлила я.

– Ха-ха-ха, – расхохоталась карлица. – А кто сказал, что мне нужны деньги? Маленькая услуга от дочери Смерти в будущем – и артефакт твой!

– Не слушай ее, пойдем, – сказал Мирай, потянув меня за рукав.

– Какой послушный маг. Что, делает все, что приказала мамочка? – сочилась карлица язвительной желчью.

– Могу отнять дар речи на пару сотен лет, – угрожающе зашипел Мирай.

– Лысым тебя в Африку отправлю, – приняла удар карлица.

– Только тронь меня! – не унимался Мирай.

– Не угрожай мне! В отличие от тебя, я служу клану Смерти!

– Тронула меня!

– Тронул меня!

Не выдержав длительной перепалки, я встала между Мираем и карлицей:

– Сударыня, как вас зовут?

Карлица открыла рот, затем кокетливо улыбнувшись, представилась:

– Ванесса-Эллен Манх ман Адит де Валуа, к вашим услугам, госпожа Смерть, – затем, развернувшись к Мираю и всем своим видом говоря: «Что, съел?», добавила: – Это вообще-то должен был быть твой текст, чаровник.

Мирай закатил глаза, затем хлопнул в ладоши. С потолка подул горячий воздух. Просушив одежду, он удовлетворенно засунул руки в карманы.

– Морта, не обещай ей ничего, ты можешь взять здесь бесплатно то, что принадлежит тебе по праву.

Я присела на корточки так, чтобы мои глаза оказались на одном уровне с лицом карлицы, и очень тихо сказала:

– Ванесса-Эллен Манх ман Адит де Валуа, ты можешь отдать то, что принадлежит мне по праву?

Глазки карлицы забегали из стороны в сторону.

– Дай мне то, что принадлежит мне по праву! – громко скомандовала я.

Карлица злобно топнула ногой об пол.

– Да подавись ты!

В моих руках возникло голубоватое свечение. Я развернула ладони вверх, ожидая чудесного появления чего-то вроде меча короля Артура, однако свечение издало непристойный звук и исчезло.

– Это что? – я нахмурилась, чувствуя себя обманутой.

– Твое оружие, так сказать, инструмент для профессиональной деятельности, – пожала плечами карлица, обиженно поджав губы.

– Разовый светлячок на ладони?

– Научишься управлять силой, сумеешь призывать его. Ну или ее, – ответила карлица, больно пнула меня ногой в голень, в кульбите вверх умудрилась шлепнуть Мирая по задней части и исчезла. Воздух залагал, как в зависшей компьютерной игре, и мы с Мираем оказались в обычном круглосуточном магазинчике, полном чипсов и соков.

Мирай щелкнул пальцами – продавец сделал вид, что нас не заметил – и посмотрел на Морту:

– Надо возвращать тебя домой, что скажешь?

– А мы где?

Мирай кивнул на витрину.

– Предположительно Нью-Йорк, и не самый фешенебельный район.

– Я бы прогулялась по Нью-Йорку… – умоляюще протянула я.

– Ты не в своем слое, силой не владеешь, а я начинающий маг. Вернемся.

– Ну хорошо, – я опустила голову.

– Пойдем, все равно пока ищем, где переход, что-нибудь, да увидим! – предложил Мирай и добавил:

– Советую никому не рассказывать, что ты получила сегодня.

– Да я сама не уверена, что получила что-то, – ответила я.

Он посмотрел мне в глаза. Сердце учащенно забилось – так, что я забеспокоилась, не услышал ли это Мирай. Еще подумает, что я на него запала.

– Вот и чудненько, – подвел итог Мирай и потрогал мой лоб. – А ты не заболела? И щеки красные?

– Иди уже… – буркнула я.

Глава одиннадцатая

Я что – убийца?

Выйдя из магазина, Мирай направился к уже знакомому мне проулку. Переступая своими длинными ногами, он, словно корабль, рассекающий волны, двигался среди прохожих. Я едва поспевала за ним. Повернув в переулок, щелкнул пальцами. Под моими руками возникло уже знакомое ощущение бархатных страниц. Я начала перебирать их, пытаясь мысленно представить, что перелистываю книгу в обратном порядке, но вдруг застыла в изумлении: перед Мираем – как будто воздух разошелся по невидимому шву – открылся небольшой проход.

– Что тормозишь? Шуруй уже! – Мирай схватил меня за шиворот и грубо втолкнул в светящуюся полосу. От неожиданности я потеряла равновесие и повалилась на жесткую траву прямо напротив главного входа в школу.

– Ты совсем, что ли? – возмутилась я, но рядом уже никого не было.

– Спать на газоне во время уроков запрещено! – раздался гневный окрик. Ко мне, чеканя шаг, словно маршировала на плацу, быстро направлялась директриса: – Иди за мной!

Я смотрела на прямую спину директрисы, на ее длинную узкую юбку с высокой талией и белую блузку, на гладко причесанные волосы, уложенные в идеальный пучок, и думала: если бы учителей создавали на специальных фермах – ну, как роботов, которых можно сделать врачами, пожарными или учителями, то вот именно так выглядел робот-учитель с расширенным допуском административных прав. Мысль заставила ухмыльну ть ся.

– Посмейся еще, – не поворачивая головы, проворчала директриса.

– Да я… – я передумала возражать и виновато понурившись побрела за диктаторшей.

Подойдя к дверям своего кабинета, директриса развернулась на каблуках и удостоила меня ледяным взглядом.

– Устав школы подразумевает порицание за самовольный уход с уроков. Ты понимаешь это?

– Да, но я пошла подышать свежим воздухом во время большой перемены.

– Большая перемена – это сорок минут. Посмотри на время, – директриса указала на большие старинные часы.

Я удивленно открыла рот.

– Я, кажется, потеряла счет времени… простите. Этого больше не повторится.

– Я понимаю, но это видела не только я и замять проступок не получится.

– Простите… – окончательно смутилась я.

– Я прослежу, чтобы наказание соответствовало проступку, – к нам подошел Габриэль

– Хорошо, я как раз опаздываю на важную встречу, – сказала директриса и скрылась в кабинете.

Я посмотрела на Габриэля.

– Голодная? – спросил он сочувственно.

Мой организм, словно обрадованный, что на него обратили внимание, заурчал всеми кишками наперебой. Смутившись, я схватилась за живот:

– Голодная.

– Да, я понял уже. Ладно, пойдем, что-нибудь придумаем.

Габриэль двинулся в сторону столовой, обойдя главный вход в обеденную зону. Тихо поскребся в дверь, и та отворилась. На кухне мыл пол невысокий веснушчатый паренек в длинной толстовке и драных бесформенных джинсах. Яркая ультра-зеленая вязаная шапочка с белой и красной полосами дополняла образ.

– Дежурство почти закончил! – притворно выпрямился и отсалютовал он.

– Порш, это Морта. Ей нужен помощник, – спокойно сказал Габриэль.

– Не обретший оружие воин не увидит помощника, – ответил Порш и уставился на Морту.

– Ты больной? – выдала я, сама обалдев от собственной грубости.

– Строго говоря, в мире нет здоровых людей, – парировал Порш и подмигнул.

– Накорми ее, – приказал Габриэль вышел из кухни.

Я уставилась на закрывающуюся за ним дверь.

– Что ж… прости, если нагрубила. Может, здесь есть холодильник? Я могла бы сама… сделать себе бутерброд.

– Нет, мастер имел в виду другое, – подмигнул Порш. Он указал мне на высокий барный стул. – У тебя голова не кружится?

Я покорно опустилась на стул, прислушиваясь к себе.

– Немного.

– Это стресс!

Порш включил горелку. У меня зарябило в глазах: словно жонглер, он принялся доставать продукты из большого холодильника.

– Слушай, а мы можем здесь готовить?

– Нууу… и да, и нет, – уклончиво ответил Порш и зачерпнул столовой ложкой из перламутровой банки белую пасту.

В ответ на мой вопросительный взгляд пояснил:

– Кокосовое масло.

Далее он всыпал в раскаленное масло немного риса, за ним понеслись специи, за которыми мне уже было не уследить, влил крутого кипятка из большого медного чайника. В кастрюльку летели креветки, кинза, помидорки черри, грибы, какая-то паста.

Мне оставалось только хлопать глазами.

– Том ям! Варю тебе тайский супчик, острое любишь? – весело прокомментировал Порш.

Дав супу побулькать несколько минут, он налил его в глубокую тарелку, добавив из бутылочки что-то белесое.

– Сливки? – уточнила я.

– Кокосовое молоко, но можно и сливок бахнуть, если остро, – пододвинул Порш ко мне тарелку.

– Спасибо, – пробормотала я, сглатывая обильную слюну.

Первая ложка обожгла немного гортань и вызвала у меня приступ, похожий на припадок – припадок от удовольствия. Рот будто наполнился фейерверками, чем-то одновременно острым и сладким, густым и жидким, морским и фруктовым.

– Мммм, – я закатила глаза.

– Я рад, что смог угодить, – сказал Порш и принялся приводить кухню в порядок.

Никогда раньше мне не давали такой острой пищи. Аглая строго следила за тем, чтобы вся еда в доме была выдержана в средних тонах. Пюре не жидкое и не в комочках, мясо тающее, тушеное, с парой шариков перца и лавровым листом, мятный соус, грибные сливочные подливки. Супчик Порша был сродни поездке в Африку на слоне из заснеженной Исландии.

– Хочешь, покажу настоящее волшебство? – предложил Порш.

– А можно?

– Нет, конечно, но мы же тут одни, – подмигнул он и щелкнул пальцами.

На потолке столовой появились маленькие светлячки. Они начали кружиться, создавая замысловатый узор.

– Красиво… – прошептала я, прихлебывая суп. Внезапно светлячки беспорядочно засуетились, закружившись на месте, и исчезли.

Порш вздохнул:

– Ну, я еще не до конца разобрался, как это работает.

– Что именно?

– Иллюзия.

Раскрасневшись, я словно опьянела. Доев суп, откинулась на спинку стула.

– Фууух, жарко. Тут нет окна?

Порш, понимающе кивнув, подошел к дальней стене, возле которой стояли коробки с посудой и раскрутил рольставню.

Вместе с солнечным светом на стекле открылся странного вида витраж. На нем была изображена девушка с голубоватой косой в руках, а у ее ног лежали две отрубленные головы. Капли крови, обрамляющие витраж, казались настоящими и придавали сюжету устрашающую ауру.