Мыши профессора Цаплина

Комов улыбнулся воспоминаниям.

–Одно могло быть громким.

–Правда?

–Представь себе.

–Расскажи.

–По большому счету ничего ужасного. За два года до развала Союза, прямо в «ондатровом заповеднике»... Ты знаешь, что такое «ондатровый заповедник»?

–Нет.

–Квартал в Кунцево, где жили работники ЦК. И вот, представляешь, там вдруг объявился пророк.

–Пророк? Настоящий?

–Потерпи, узнаешь. Вид этот пророк имел следующий: усы, конечно, и борода, добротно построенное габардиновое пальто и валенки, на которых было вышито: «Вперед к коммунизму!». В руке он держал посох, обклеенный фольгой от мороженого, на шее висел будильник, а вся грудь и шапка увешаны значками.

–Вот это да!-восхищенно сказала Лиза.-Действительно, настоящий пророк!

–Слушай дальше. Меня как молодого работника послали на это несерьезное дело: составить протокол и упечь, куда надо, этого явного душевнобольного. «Зачем же вы, гражданин,-спросил я его,-ведете себя так неадекватно общественному порядку?» А он отвечает: «Через два года Советская власть падет, я должен ее защитить». И рассказал мне – совершенно точно – как всё будет. Я его слова записал, принес начальству и предложил направить в ЦК. Начальство прочитало, сказало: «Страна идиотов, и сам ты – такой же!» Порвало мою записку и велело благодарить. Так я упустил возможность прославиться.

–Да...-протянула Лиза,-Я уже давно заметила, что вся жизнь состоит из упущенных возможностей.

Было интересно наблюдать, как удивительно быстро у нее меняется выражение лица: одну секунду задумчивое и беззащитное, другую – упрямое и своевольное.

Вежливый молодой человек принес тарелки, на которых лежали кольца, нарезанные из тел бедных кальмаров, а также давленные помидоры и дольки лимона. Следом появились две кружки пива со стекающей по запотевшей стеклянной щеке слезой. Алексей ощутил легкое головокружение от этого великолепия, приобретенного на деньги Марата.

–Ну, что же,-сказал он, взглянув на часы.-Пятнадцать тридцать. Кофе пить уже поздно, а чай еще рано. Будем пить пиво и рассказывать друг другу о себе.

Они отпили из кружек и принялись за бедных кальмаров, поливая их лимонным соком.

–Ну?-спросил через некоторое время Комов.-Обо мне, можно сказать, всё известно. Теперь давай послушаем о тебе.

–Боюсь, ты не услышишь ничего особенного. Я вполне самостоятельная, обеспеченная женщина. Всё есть...

«... кроме мужа»,-подумал Комов.

–Кроме мужа,-сказала она и засмеялась.-Впрочем, давно прошли времена, когда было стыдно не иметь мужа. Теперь стыдно не иметь модных джинсов.

–А Мишка откуда?-задал Комов терзавший его вопрос.

–Оттуда. Продукт жизненного опыта. Для полного комплекта осталось только добавить собаку.

–Зачем?

–А зачем собак заводят, не знаешь? Мужчины заводят собак, потому что собаки вернее женщин, женщины – потому что собаки вернее мужчин.

–Понятно,-сказал Комов.-Можно было сформулировить проще: разведена.

–Я гляжу, ты хороший милиционер.

–Профессионал.

–Ну, за тебя!

Они еще выпили пива, и Лиза сказала:

–Ты сам напросился, и теперь знаешь, что пригласил в ресторан брошенную жену. Только не подумай, что я хочу поплакаться тебе в жилетку, ты и не такие истории видел, правда?

–Увы,-согласился Комов.-Оскорбление, ограбление, изнасилование – из этих понятий складывается мозаика нашей жизни. Во всяком случае, для милиционера.

–Только умоляю: не надо профессиональных разговоров! Мне еще в школе надоели политика и экономика с философией.

–Зачем тогда были вуз, диплом?

–Для папы. А по жизни – мне бы вопросы попроще. У нас во дворе делали клумбу, а грязь не убрали. Почему? Вот мой главный философский вопрос.

–Да ладно!-сказал Комов.-Я же вижу, что ты не такая. Ты на себя наговариваешь.

–А какая? Ты мне напоминаешь одного доктора наук из института, где я работала, пока его не закрыли. Он говорил: это противоречит моей диссертации, поэтому быть не может.

–Кстати,-оживился Комов,-как так получилось, что институт закрыли? Такое солидное научное заведение - и паршивая частная контора его съела... Не Прыгунов же ваш опереточный, верно?

–Конечно не он. Приезжает иногда один человек, перед которым все стелятся.

–И кто он?

Увы, Лиза не догадывалась о тайных планах, которые были по отношению к ней у Алексея. Ниточка, ведущая к Петросорокину, оборвалась, и теперь он прямо-таки горел желанием кое о чем расспросить девушку, пившую с ним сейчас пиво.

–Не знаю. Давай поговорим о чем-нибудь другом.

«Ай-яй-яй!-подумал Комов.-Неужели так и не удастся ничего размотать? Ради чего же принесены в жертву несчастные кальмары?»

Не очень-то хорошо, скажу я вам, он знал женщин. Да и откуда было знать, когда времени не хватало даже на то, чтобы сходить в театр на новую нашумевшую постановку «Трубадура»!

Тут его осенило: почему бы не сэкономить, выстрелив по двум зайцам сразу?

–Лиза, давай сходим в театр.

–В теа-атр?-задумчиво сказала Лиза.-Может лучше в кино?

–Я имею в виду музыкальный театр. Оперу.

–Опер, который любит оперу,-развеселилась Лиза.-А я думала, что милиционеры одни только детективы читают.

–Во-первых, я не опер, я следователь...

–Для меня слишком тонкое различие.

–...а во-вторых, я детективов не люблю.

–Почему?

–Много там чуши напридумано. В жизни всё гораздо проще и пошлей.

Заметив, что тарелки опустели, официант напомнил о себе и о меню.

–Что хотите на десерт?

О десертах Комов имел смутное представление.

–А что есть?

–Есть торт, есть мороженое.

Лиза замотала головой.

–Никаких калорий!

–Тогда кофе?-не унимался официант.

Кофе Лиза тоже не хотела.

–Ну давай хоть чай возьмем,-сказал Комов.-Поможем человеку. Видишь, он тоже профессионал.

–Давай чай,-согласилась она.

–Рекомендую с бергамотом,-сказал официант.

–Несите с бергамотом. Гулять так гулять!.. Слушай, а что такое «с бергамотом»?-спросил Комов у Лизы, когда молодой человек отошел.

–Кажется, грушевый чай.

–Надо же! А ты заметила, там, в меню, еще был салат из листьев айсберга. Это что?

–Наверное, какая-то трава.

–А соус «Манчестер»?

–Не знаю.

–Черт возьми, сколько в мире неизведанного, верно?

–Ты извини, но по твоему ремню и ботинкам это было нетрудно понять.

–Что?

–Что ты не прожигатель жизни.

Кажется, Комов покраснел.

–Ты что! Я всё могу!

Неужели он оправдывался? О, позор!

–Конечно. Ты всё можешь. Осталось только воплотить это в жизнь,-сказала она с улыбкой скорее милой, чем ехидной.

Что ж, Комов, разве ты не догадывался, что психология женщины – это тебе не примитивная психология преступника?-мрачно заметил сам себе Алексей и поднял палец, привлекая внимание официанта.

–Счет, пожалуйста.

Лизина ладонь легла на его руку.

–Разреши, я оплачу хотя бы часть.

Комов замотал головой.

–Это исключено. Мы не в Америке.

–Понятно. Гордый орел хочет летать за свои деньги.

Комов сжал зубы и отсчитал бумажки.

–Не обижайся,-сказала Лиза.-Просто что-то нервы расшалились. Разные воспоминания...

–Да я и не обижаюсь,-буркнул Комов.

Совершенно не вырисовывалось, как теперь он спросит у нее то, что хотел. А спросить, как уже упоминалось, надо бы непременно. Ах, старайтесь никогда не смешивать служебное с личным!

Снаружи всё еще пылал и сверкал день. Так не хотелось портить этот пейзаж чернилами казенного протокола! Но Комов всё же решился.

–Лиза, я догадываюсь, что ты сейчас рассердишься, но мне всё-таки надо знать, кто тот главный босс, о котором ты говорила.

Она остановилась так резко, что показалось - вместе с ней на миг остановилась вся улица.

–Ах, вот как! Значит, ресторан был просто предисловием к допросу!

–Нет, Лиза, не предисловием, но мне очень надо знать...

–Жалко, я была не в курсе, что гуляем на милицейские средства, а то бы не церемонилась!

–Лиза, клянусь тебе...

–Уходи!-прошипела она.-Считаю до трех: раз, два, три!

Комов остался на месте.

–Ты уйдешь или нет? Считаю снова: раз, два, три!

Ее оскорбленно поднятые плечи опустились. Она взяла его под руку и обреченным голосом сказала:

–Ладно, не обращай внимания. У каждого свой психоз. Или, выражаясь современным языком, взгляд на жизнь. Наверное, тебе действительно это очень надо?

–Действительно,-сокрушенно кивнул Комов.-Так как его зовут?

–Кажется, Смагин.

–А можно как-нибудь узнать хотя бы его телефон?

Лиза вздохнула.

–Все мужики сволочи.

–А женщины?-не сдержавшись, полюбопытствовал Комов.

–А все бабы - стервы. Подожди здесь.

Лиза отошла в сторону, достала мобильный телефон, набрала номер и довольно долго говорила - один раз Комов даже услышал ее переливчатый смех. Вернулась она почти пунцовая, с листком в руке.

–Держи, сыщик.

Почти дрожащими пальцами Алексей засунул драгоценную бумажку в нагрудный карман.

–Ну что, поедем к тебе?-спросила она.

У Комова перехватило дыхание. Каждая симпатичная девушка всегда казалась ему соблазнительной и недоступной, словно закатанная в асфальт монетка. А может, он просто был романтиком, и ему хотелось, чтобы так казалось. Не знаю. Он промямлил что-то насчет служебных обязанностей. Хотя, между нами говоря, он, конечно, всё давно разглядел: и аккуратный задик, и ляжки, крепкие как у зебры. В конце концов, только в античной скульптуре почему-то принято считать, что у женщины между ногами ничего нет. Но на быстрое развитие событий Комов не рассчитывал. И поэтому даже испугался.

–Я тебе обязательно позвоню на-днях, как только будет время.

Она постаралась не обидеться.

–Ну тогда пойдем за Михаилом.

–А как же...-поразился Комов и почти подавился той мыслью, которая лезла на язык.-Как же он... если бы мы...

–Он может кататься на своей доске хоть весь день,-спокойно сказала Лиза.

–Но он даже не ел ничего!

–Когда он катается, он ничего не ест, не пьет и главное – не думает.

–Почему это – главное?

–Потому что, когда он думает, его мысли могут быть опасными.

–Для кого?

–Для него и для окружающих.

Издалека было видно, как Мишка бесстрашно летит на доске с гранитного цоколя памятника вождю мирового пролетариата и приземляется на неровные плиты площади.

–Клевое место!-сообщил он.- Тут как раз чуфаны собираются.

–Кто это – чуфаны?-не понял Комов.

–Это значит: дети,-поспешно объяснила Лиза.

–Понятно. Дети, которые тоже на досках с колесами.

–Да они тут еле пелёхают!-сообщил Мишка.-Я им показал класс – они коробки раскрыли и прокисли!

Втроем они дошли до метро и там расстались.

–Забегай,-пригласил Комова Мишка.

–Непременно,-сказал Комов.-Я уже твоей маме обещал.

Лиза снова вздохнула. Стало ясно, что любовь носится в воздухе, на кого-то свалится и придавит.

Через час в своем кабинете Комов уже набирал номер, добытый с такими финансовыми и морально-психологическими затратами. Телефон оказался прямым. Эх, Комов, если бы ты был женщиной, насколько легче тебе бы порой было работать!

–Игорь Матвеевич Смагин?

–Да, я.

–С вами говорит следователь Комов Алексей Петрович. Нам нужно срочно встретиться по одному неотложному вопросу.

–Обратитесь к моему адвокату.

–Значит, вы предпочитаете, чтобы я вызвал вас к себе?

–Ого! Вы и Березовского будете повесткой вызывать?

–Надо будет, и его вызову.

На том конце помолчали. Потом Смагинский голос сказал:

–Ладно. Заходите утром во вторник.

Комов положил на стол чистый лист бумаги и заметными буквами написал на нем: «Следить за информацией о Смагине и его компаньонах». Подумал – и написал еще: «Обратить внимание на происшествия необычного характера».

Завтра он потребует, чтобы ему предоставляли подробные сводки о первом и втором. О Смагине и о случаях необычных. Самых невероятных. Вплоть до таких, которых, в сущности, быть не может.

7.

Лицо секретарши – почти совершенный мрамор, на котором высечена непоколебимая уверенность в том, что она занимает одно из самых важных мест в этой стране. Интересно, во сколько раз зарплата у нее больше следовательской?

–Могу я вам чем-то помочь?

Так и тянет ответить пошлой фразой: «Если можете – помогите деньгами».

–Я к Игорю Матвеевичу Смагину.

–Как вас представить?

Щекочущий жестковатый голос – бархат с железом – внезапно ответил вместо Комова:

–Это Черный Пес с известием от старого Пью.

Игорь Матвеевич Смагин уже стоял в охраняемых мраморной секретаршей дверях, почему-то в плаще.

–Я - Комов, я вам звонил,-запоздало сообщил о себе Комов.

–Я догадался. И голос похож, и вы сами похожи на свой голос.

Снисходительная шутка как бы еще раз подчеркнула разницу в положении обоих. Впрочем, Комов уже привык существовать между унаследованной от комсомольско-партийного прошлого фамильярщиной собственного начальства и новорусской издевкой.

–Это хорошо или плохо, что я похож?-поинтересовался он, мрачнея.

–Да не сердитесь так, прошу вас!

Комов смотрел на Смагина, нервно помаргивая. Такие вот среднего роста крепенькие фигуры в длинных темных плащах с аккуратно стриженными головами словно включали внутри следователя волшебное кино. Загорелые мужские бюсты с золотыми ошейниками, вспышки молний из черных стволов, старательно дымящие трубы и кланяющиеся нефтяные насосы, люминесцентные отблески в мраморе банковских залов и зловещая тишина леса над характерными пятнами свежей рыхлой земли – вся банальная уголовщина, о которой нам рассказывает ежедневная хроника, словно бы сгустилась для Алексея в этом человеке.

–Вы извините,-сказал Смагин, включив улыбку и подходя к следователю.

–Ничего,-буркнул тот.

–Да я уже о другом. Дело в том, что у меня возникли срочные обстоятельства, и поэтому ужасно плохо со временем. Вы не против, если мы побеседуем не в кабинете, а по дороге к машине?

–Это смотря как разговор пойдет,-не удержавшись, сварливо сказал Комов.

–Разумеется,-согласился Игорь Матвеевич, полоснув тонкой улыбочкой.

Комов почувствовал себя совсем дураком и покорно пошел следом за размашисто шагавшим Смагиным.

–Я вас слушаю,-сказал тот, давая понять, что отсчет времени начался.-Какие-то претензии ко мне?

–Я расследую дело о пожаре с двумя трупами. Не исключено, что убийство. И некоторые следы косвенно касаются вас.

–Надо же!-искренне удивился Игорь Матвеевич Смагин, и в данном случае Комов знал, что это действительно искренняя искренность.-Что же, хорошо, что всего лишь косвенно касаются.

–Скажите, у вас не было врагов в Институте генетики, где сейчас находится одна известная вам контора?

Смагин страшно удивился.

–У меня? Среди этой публики? Да я там никого не знал. В глаза не видел.

–Кроме Прыгунова, конечно.

–Кроме него, конечно.

–А не опасаетесь, что кто-то из сотрудников института мог затаить на вас злобу?

–Не смешите меня. Откровенно говоря, они даже не знали о моем существовании. Если хотите, я туда практически не заглядывал. Я занимаюсь крупным бизнесом. По-хорошему крупным.

Они вошли в лифт.

–Вы случайно не слышали о некоем Петросорокине, Иване Алексеевиче?

–Нет.

–Он тоже работал в Институте генетики.

–Все равно не знаю. Мало ли там людей прозябало!

–А об институтских лабораториях что-нибудь слышали?

–Я от науки всегда был далек. Даже по арифметике у меня в школе был трояк.

–Между прочим, не расскажете, каким образом вы акционировали институт?

Они вышли из лифта, и Смагин остановился.

–Придется задержаться, уж очень глобальные у вас вопросы. Ну, слушайте. Сначала образовалась фирма по производству трансгенных овощей «Демиург». В виде акционерного общества. Акционерами стали банк «Монолит» и созданное на базе института производственное объединение «Интертраст». Банк выделил кредит. Для завершения подготовки и запуска производства денег у «Демиурга» не хватило, поэтому часть акций выставили на аукцион. Их приобрела фирма «Колумб», она же предложила вернуть кредит банку в обмен под передачу под ее управление контрольного пакета. Фирма «Демиург» согласилась. Потом банк обанкротился. Вопросы будут?

–Да. Кому принадлежала фирма «Колумб»?

–Почему же вы говорите в прошедшем времени? Принадлежала и принадлежит мне.

–А банк?

–Моему брату. Разве это запрещено?

–До того, как банк был признан банкротом, «Колумб» успел вернуть ему кредит?

Светлым насмешливым взглядом посмотрел Комову в глаза

–Не знаю.

–Понятно.

–Я вижу, вы не оценили мою откровенность. А я, между прочим, сэкономил вам уйму времени, которое не надо теперь тратить на бесполезное раскапывание всей этой кучи. Советую пожалеть себя и свое время. Даже очистив апельсин, я одну дольку отсылаю в налоговое управление. Для меня Уголовный кодекс – словно Библия.

–Понимаю,-покивал Комов.-Лежит на почетном месте, но никогда не открывается. Раз уж вы так безумно любезны, я хотел бы спросить: а кто был главным в «Демиурге»?

–Неужели так трудно догадаться? Директор института, теперь бывший. Господин Прыгунов.

–Он сказал, что он у вас сейчас кем-то вроде коммерческого директора...

–Да, что-то вроде этого,-сказал Смагин, не скрывая, что его мало интересует такой незначительный вопрос: кем там у него работает некий Прыгунов.-Со временем фирма «Колумб» стала владельцем производственных площадей, а «Демиург» – арендатором. А потом «Демиург» превратилась в какое-то там...-он небрежно покрутил рукой,-ответвление...

–Ясно. Значит, вышвырнули законных хозяев.

–Следите за речью. Знаете индийскую поговорку: если ты бедный и больной, то сам виноват? Всё было на законных основаниях.

–Значит, вышвырнули законных хозяев на законных основаниях. Ну и подлюги.

–А вот это уже зря. Я ведь могу официально отреагировать.

–Можете подать жалобу, а мы ее рассмотрим. На законных основаниях. Если недовольны, я готов вам дать удовлетворение. Неофициальное. На чем будем сражаться? Стреляете вы хуже меня наверняка. Поэтому я готов на кинжалах, мечах…

Смагин посмотрел на него с насмешливой ненавистью.

–На калькуляторах.

И пошел дальше.

Следователь догнал его у авто, возле которого торчала глыба телохранителя, а внутри, у руля, маячил водила - весь оформленный, как положено, в фуражке.

–Возьмите мою карточку.

–Зачем?

–Затем, что при любом моем отношении к вам я всё же вынужден вас охранять от опасностей.

–Меня? Вы?!

–У вас своя логика, у меня своя. Следовательская.

Игорь Матвеевич страшно развеселился, но карточку взял.

Только когда авто отъехало, Комов ужаснулся: неужели его последние слова были приняты за намек, что он набивается на дружбу?

«Икария – 1) назв. утопич. страны в кн. Э.Кабе «Путешествие в Икарию»; 2) назв. коммунистич. общины в Индиане (США) в 1848-95; 3) о-в в Эгейском море, принадл. к Ю.Спорадам.» – вот всё, что удалось выяснить в «Энциклопедическом словаре». Никакой логической связи с 29-м троллейбусным маршрутом не просматривалось. Комов понял: открыть секрет можно только исследуя сам маршрут.

8.

–До Икарии доеду?

Ответом на этот вопрос, заданный жизнерадостным голосом, было недоуменное молчание.

Народу возле стеклянного аквариума остановки толпилось немного. Троллейбусов и автобусов, впрочем, вообще не было видно. Комов специально выбрал полумертвый час в разгар выходного дня, когда общественный транспорт наполняют в основном граждане почтенного возраста, обладающие широким местным кругозором.

–Ну так как, до Икарии на каком номере доеду?

Ожидающие немо смотрели на него, кое-кто пожал плечами. Наконец одна старушка пожалела:

–Да нету такой остановки, милок.

–Как - нету? Мне сказали: на 29-м красном доеду.

Эти слова снова растворились во всеобщем молчании. Оказавшись в роли придурка, Комов обругал в душе собравшееся на остановке общество тухлыми аристократами. Сам он изо всех сил сохранял вид умного и уверенного в себе молодого человека.

Подкативший троллейбус нес на бортах благоухающую тропиками надпись: «Тунис - жемчужина Средиземноморья», а внутри из хозяйственных сумок пахло сырым картофелем.

Комов уселся поближе к старушкам, настроив уши. Маршрут он изучил заранее и знал, что никаких названий, даже отдаленно похожих на заветную Икарию, на нем и вокруг него нет. Единственная созвучная магистраль: Игарский проезд, находилась далеко, где-то возле Свиблова. Без сомнения: заветное название было каким-то изобретением, пущенным в обращение местными острословами – из тех, что Театральную площадь прозвали Плешкой, а памятник Пушкину на Тверском бульваре – Пампушем на Твербуле.

Он почти болезненно вздрагивал, когда в шелесте разговоров проскакивали похожие сочетания: «всё икаю и икаю...», «...и как?», «дикари наш народ!» Поэтому он не сразу понял, что произнесенные над самым ухом слова обращены к нему:

–Ну не петрушкин ли цирк, а?

–Простите?

Сосед Комова, мужчина постонегинского возраста, снова со звоном ударил ладонью по развернутой газете.

–До чего дожили: японцы играют в теннис на международном турнире!

–Э-э...-отозвался Комов.

–Вот и я о том же!-заключил сосед.

М-да, давно я не общался с народом, подумал Алексей.

–Надела носки собачьей шерсти – нога как дома,-сказала женщина на соседнем сиденье.

–А я хожу к мануалу,-отозвалась ее соседка.-Как он начнет мне суставы выворачивать – такой треск стоит, будто стреляют из шестизарядного пистолета.

«Почему - именно из шестизарядного?!..»-смятенно подумал Комов.

–...Я ему говорю: «Вы мне шею не сверните!», а он: «В нашем деле, как и во всяком другом, без брака не бывает...»

–Вы, кажется, спрашивали что-то про Икара?-произнес вежливый голос у Комова над самым ухом. Сидящий сзади старичок смотрел на следователя глазами, сияющими возбужденным огнем просветительства.-Я вижу, вы человек интересующийся. А то сейчас очень в народе образованность обветшала. Плохо с культурой. Между прочим, ведь раньше в гимназиях древнегреческий учили и латынь. Закладывали базу. Основу! А теперь модно копаться в мусорной куче под названием «Интернет». А что там можно найти? Конфетные фантики, газетные клочки!..

–Я спрашивал про Икарию,-напомнил Комов, на всякий случай изобразив лицом благодарного слушателя.

–...Ведь Дедал прослезился, когда отправлял мальчика в полет. Предчувствовал сердцем, что произойдет... А море, куда упал Икар, назвали Икарийским... Помните, у Ван Дейка...

–Помню, помню,-быстро сказал Комов.

–...и у Брейгеля Старшего...

–И у него помню. Вы что-нибудь кроме того, что в школе проходят, можете рассказать?

–А как же! В древней Аттике с Икаром был связан праздник качелей. Юноши скакали на мехах с вином и качали девушек на качелях...

–Надо же,-бесцветным голосом сказал Комов, пытаясь сообразить, какое отношение эти истории могли бы иметь к гражданину Петросорокину И.А.-Расскажите еще что-нибудь.

–Ага! Я так и знал!-еще больше оживился старичок.-Мифы – хлеб истории. Они, знаете ли, учат по-особому воспринимать происходящее. Хотите про дельфийского оракула?

Про оракула Комов не хотел.

–Лучше что-нибудь насчет Икарии.

–Про Икария знаю.

–Ну!

–Икарий, афинянин, получил от бога виноделия Диониса секрет изготовления вина, напоил земледельцев, а те подумали, что он их отравил, и убили его. Взят богами на небо и помещен среди звезд...

–А нет ли там про каких-нибудь животных?-спросил Комов.

–Про каких именно?

–Вот таких,-показал Алексей, припоминая размеры найденной на пожаре клетки.

–Не помню... Разве вот у Элиана... Древние греки считали, что самое лучшее лекарство для больного льва – съесть обезьяну.

–Съесть обезьяну...-с тихим отчаянием повторил Комов.

–Именно!-торжественно подтвердил старикашка.-Такой вот казус.

–А вот со мной был казус,-сообщил сосед старичка, тоже, очевидно, любитель античной истории.-Иду вечером по заводу, гляжу – негр, голова вся черная. Тить-твою, откуда на заводе – негр? Подхожу ближе – а это Васька-брюнет спиной стоит!

Нет, доложу я вам, не троллейбусы у нас, а прямо клубы психованных, в этом я с Алексеем Комовым абсолютно согласен!

9.

–Алексей Петрович, здравствуйте, с вами Матвеева Лидия из оперативной справочной говорит,-нежным голосом сказал телефон.-Это вы интересовались подробностями жизни гражданина Смагина Игоря Матвеевича?

–Интересовался и интересуюсь. Любыми ЧП, контактами, заявлениями...

–Ну так записывайте: в Кожевниках горит бензозаправка.

–Она имеет отношение к Смагину?

–Вообще-то он один из владельцев этой сети.