- -
- 100%
- +
Пауза.
КУЛИК А знаете, Игорь Дмитриевич, я предполагаю, что, если бы вы согласились немного повременить… ну, там, годик другой, вы бы столкнулись с любопытнейшей метаморфозой.
ПОКАТИЛОВ Что еще?
КУЛИК Ваша Людмила Сергеевна превратилась бы в лисицу.
ПОКАТИЛОВ Ну что ты за человек?
КУЛИК А вот увидите… Я давно изучаю ее… Когда вы с ней поднимаетесь по лестнице, я всегда следую сзади. Иду и внимательно смотрю на край ее платья. Теперь могу признаться. Теперь почему не признаться?.. Пару раз видел.
ПОКАТИЛОВ Что видел?
КУЛИК Хвост… Кончик хвоста… Заявляю со всей ответственностью. Однажды она почувствовала мой взгляд. Обернулась. И тут же спрятала хвост… И смутилась… Конечно, мои наблюдения можно было бы списать на контузию, но она же смутилась. Вот ведь что.
Пауза.
ПОКАТИЛОВ Да я знаю, что она неверна мне. Но это закономерно. Что я могу дать ей кроме денег. Я же пуст, Эдуард… Этот мир мне мало интересен. Точнее так. Я здесь инородное тело… Всегда нахожусь в ожидании чего-то другого, совсем другого… А ей, конечно, хочется жить… И все равно она не оставляет меня, беседует со мной… случается, утешает… Знаешь, я однажды даже предложил ей привести в дом своего любовника. Так прямо и сказал – Зачем нам, взрослым людям, играть в прятки? Я знаю все. И ты знаешь, что я знаю. И он знает, что ты знаешь, что я знаю. Одним словом, так прямо и сказал – приходите и живите у нас… Квартира большая…
КУЛИК Почему же вы мне ничего не сказали?! А если бы он убил вас? раньше времени?
ПОКАТИЛОВ Что ты, что ты? Знаешь, кем он оказался?.. Мальчиком. Совсем мальчиком… Не больше тридцати. Белокурый такой, кудрявый… Алеша… Краснеет, глаза опускает… В то же время, пылкий любовник… Я иногда наблюдал за ними. Она просила… Ей нравилось, чтобы я наблюдал… Ты уж прости меня за эти подробности.
КУЛИК Ну, что – это жизнь.
ПОКАТИЛОВ Она может ударить его. Он – заплакать… Одним словом, он – именно то, чего ей хотелось… Он – врач. Работает где-то в поликлинике… Совершенно без средств к существованию… Врач, говорят, хороший… Ничего дурного не скажу, приятный молодой человек. Жить у нас так и не остался. Уходил поздно вечером, или рано утром… Тогда наступало мое время. Она очень, очень любвеобильная, очень любвеобильная и добрая женщина… (Улыбается.) Он такой трогательный. Однажды попросил у меня денег на такси.
КУЛИК И вы дали?
ПОКАТИЛОВ Конечно… И еще давал. Не годится, когда дама платит в ресторане… Знаешь, пожалуй, и я полюбил его… С моей стороны эгоизм чистой воды… Мне так удобнее. Мне удобно, когда драконы спят.
Пауза.
КУЛИК Знаете, кто вы, Игорь Дмитриевич? Вы – человек Возрождения.
ПОКАТИЛОВ Ну, довольно об этом. Все… Тишина.
Покатилов склоняется над письмом.
КУЛИК Вот, кстати, Наньжун Гу сказал – Когда в деревне заболевает один человек, его сосед расспрашивает его, и больной может рассказать о своей болезни. Но его рассказ о болезни – это еще не сама болезнь. Когда я спрашиваю вас о Великом Пути, я словно пью снадобье, от которого мой недуг только усиливается. Хотелось бы услышать о том, что есть главное для сбережения жизни?.. – Ты хочешь знать о том, как сберегать свою жизнь? – ответил Лао-цзы. – Способен ли ты охватить единое и не терять его? Можешь ли ты, не прибегая к гаданию на панцирях черепах и стеблях трав, узнавать о будущем счастье или несчастье? Умеешь ли ты останавливаться? Способен ли все отринуть? Можешь ли оставить людей и искать самого себя? Можешь ли уйти от всего? Можешь ли быть совершенно непосредственным? Можешь ли стать младенцем? Ведь младенец кричит целыми днями и не хрипнет – таков предел гармонии. Он целыми днями сжимает кулачки – и ничего не хватает – такова всеобщая полнота жизненных свойств. Он целый день смотрит и не мигает – такова его несвязанность внешним. Он идет, сам не зная куда; останавливается, сам не зная почему. Он ускользает от всех вещей и плывет вместе с переменами. Таков путь сбережения жизни.1 (Пауза.) Может быть…
ПОКАТИЛОВ Ну, что еще?
КУЛИК А может быть, ну его к такой-то матери, это самоубийство? может быть, не стоит?.. Как не крути, самоубийство – большое беспокойство… В конце концов, вы не принимали присяги, как тот капитан…
ПОКАТИЛОВ (Крайне раздражен.) Какого черта ты крутишься около меня?.. Я тебя рассчитал? Рассчитал. Ничего тебе не должен? Ничего. Ну, так и ступай, ступай, ступай себе с Богом!
КУЛИК А письмо?
ПОКАТИЛОВ Что, письмо?
КУЛИК Ну, как же? вы хотели, чтобы именно я передал Людмиле Сергеевне письмо.
ПОКАТИЛОВ Ах, да, письмо. Конечно, письмо… Пожалуйста, не мешай, мне хочется как можно скорее завершить… Ступай пока в бар, выпей что-нибудь. Когда все закончу, позову тебя.
КУЛИК (Встревожено.) Что, простите, закончите?
ПОКАТИЛОВ (Поднимает глаза на Кулика.) Письмо, разумеется. (Улыбается.) А ты что подумал?
КУЛИК Да так, глупость одна, стыдно сказать.
ПОКАТИЛОВ (Смеется.) Не переживай, я не стану являться тебе по ночам.
КУЛИК Об этом нельзя знать заранее, прошу прощения… Не думаю, что отец Гамлета после смерти жаждал посещать своего горячо любимого сына. Хотя, месть, конечно, великая страсть!
ПОКАТИЛОВ А если он просто хотел пошутить? Мы же не знаем, каким он был? Что, если весельчак и балагур?
КУЛИК Ничего себе, шуточки.
ПОКАТИЛОВ Ну, все. Ступай, ступай, не мешай мне.
Покатилов вновь принимается за письмо. Кулик не шелохнется.
ПОКАТИЛОВ (Отрывается от письма.) Все же ты, Эдуард, должен видеть разницу между мной и капитаном… Да, нас обоих связывает чувство долга. Его – воинского и моего – карточного. Казалось бы, по внешним признакам, мы, в известной степени уравновешены. Но, если исследовать проблему глубже, станет очевидным, что капитан не имеет выбора, а я – имею… Я, в данном случае, свободен в принятии решений… Капитан отправляется в свое инфернальное путешествие как бы связанным по рукам и ногам, я же делаю самостоятельный шаг в пропасть. И это, на самом деле, большое утешение… Мой страх – это страх предвкушения. В таком страхе, если хочешь, присутствует даже некое сладострастие… Кроме того, твой капитан – скорее всего воинствующий атеист, можно назвать его радикальным атеистом. Мне же посчастливилось познакомиться с такими, как бы это лучше выразиться, пространствами, что теперь я нисколько не сомневаюсь в многослойности бытия… Чтобы быть ты понял, предложу следующую формулу – я отправляюсь в некий яблоневый сад, в существование которого посвящен только я один… А в том саду, Эдуард, я рассчитываю встретить… кого бы ты думал?
КУЛИК Вот уж не знаю. Наверное, своих родителей? Обычно скучают о родителях…
ПОКАТИЛОВ (Счастливо улыбаясь.) Теслу.
Пауза.
КУЛИК Это того, что останавливался здесь?
ПОКАТИЛОВ Представь себе, того самого! У меня к нему накопилась масса вопросов…
Покатилов склоняется над письмом.
КУЛИК Хотите сказать, что, в конечном счете, принадлежите себе?.. Иллюзия.
ПОКАТИЛОВ Нет, не иллюзия.
КУЛИК В таком случае – галлюцинация… Если вы говорили о сокровенном человеке всерьез, а вы говорили о сокровенном человеке всерьез, не сомневаюсь, доказать, что это галлюцинация не составит труда.
ПОКАТИЛОВ Вот зачем мне теперь шарады, Эдуард?
КУЛИК Идея покончить с собой принадлежит не вам.
ПОКАТИЛОВ Что?
КУЛИК (Громко.) Эта блистательная идея принадлежит не вам.
ПОКАТИЛОВ Кому же она принадлежит?
КУЛИК Сокровенному человеку, естественно.
ПОКАТИЛОВ Все, достаточно!
Покатилов возвращается к письму.
КУЛИК Это было в среду?.. Эта мысль пришла вам, как вам кажется, в голову в среду?
ПОКАТИЛОВ Не помню.
КУЛИК Вы составляли расписку для Равиля в среду?
ПОКАТИЛОВ Как будто.
КУЛИК Тогда вы и подумали о самоубийстве?
ПОКАТИЛОВ Не знаю.
КУЛИК Я знаю. Это было в среду… А теперь, пожалуйста, послушайте меня… В среду, когда вы давали расписку, я подумал, подчеркиваю, я подумал, я точно это помню – Как бы он… имея в виду вас… теперь не покончил с собой… Ни с того, ни с сего вдруг является мысль. Я еще удивился этой своей мысли. Что за глупость? Такой человек! Однако же вот пришла мысль…
Пауза.
ПОКАТИЛОВ И что из этого следует?
КУЛИК А вы не понимаете?
ПОКАТИЛОВ Нет.
КУЛИК Из этого следует, что ваша хваленая свобода и независимость – ничто иное как галлюцинация. Не вам, а мне первому явилась эта несчастная мысль.
Пауза.
ПОКАТИЛОВ Уходи.
Кулик не шелохнется.
ПОКАТИЛОВ Уходи, говорю тебе.
Кулик не шелохнется.
КУЛИК А вообще вам очень пошла бы форма морского офицера.
ПОКАТИЛОВ (Не отвлекаясь от письма.) Ты еще здесь?
Пауза.
КУЛИК Может быть, включить свет?.. (Громко.) Я говорю, может быть, включить свет?
ПОКАТИЛОВ Меня раздражает свет… И вообще, как ты, телохранитель, можешь предлагать такое? А если снайпер?
КУЛИК Кто?
ПОКАТИЛОВ (Громко.) Снайпер.
КУЛИК Так вы же…
ПОКАТИЛОВ Что?
КУЛИК Так вы же все равно решили…
ПОКАТИЛОВ Что я решил?
КУЛИК (Счастливо улыбается.) Простите, Игорь Дмитриевич… может быть, я неправильно вас понял?.. Господи, да, конечно же, я вас неправильно понял. Какой дурак?! А мне, было, подумалось… знаете, что мне подумалось?..
ПОКАТИЛОВ Тебе правильно подумалось, Эдуард. Только сначала я должен закончить письмо. И хочу, чтобы мне никто не мешал.
Кулик мрачнеет.
ПОКАТИЛОВ Черт его знает, как начать… Всегда называл ее Люсьен. Но при таких обстоятельствах Люсьен звучит пошло.
КУЛИК Начните, Людмила Сергеевна.
ПОКАТИЛОВ Ты еще здесь?
КУЛИК Простите, я думал, вы спрашиваете моего совета.
ПОКАТИЛОВ Я разговариваю сам с собой.
КУЛИК Теперь это одно и то же. Умолкаю. (Пауза.) Хотите, закажу для вас кофе? Дело лучше пойдет…
ПОКАТИЛОВ Нет.
Пауза.
КУЛИК Здесь есть одна новенькая горничная.
ПОКАТИЛОВ Иди к черту!
КУЛИК Да подождите. Ее звать Жанна. Отчего-то французское имя. Может быть, не исключено, что она и есть француженка. Рыженькая такая. То, что нам нужно… Хороша собой и тоже несчастная. Очень… Звезд с неба не хватает, но душа светлая… Я познакомился с ней и могу со всей ответственностью заявить…
ПОКАТИЛОВ Иди к черту!
КУЛИК Да послушайте! Вам просто необходимо на время переключиться! (Пауза.) Она уже видела вас, и почувствовала к вам неожиданное влечение… Говорит, что когда она его, вас, то есть, увидела, у нее внутри пролилось тепло, и голова закружилась… Сразу же… Такое не часто встретишь, Игорь Дмитриевич! Вы уж меня великодушно простите, но я пообещал ей, что непременно познакомлю вас… Ну, что тут особенного? Какая вам теперь, в сущности, разница? Одной знакомой девушкой больше, одной меньше… С вас не убудет, а ей – память на всю жизнь… Ну что она здесь видит? Кого? День за днем одни и те же рожи… Вот именно рожи. Другого слова и не подберешь… Она здесь. Ждет моего сигнала… Ей писем писать не нужно, на словах все объясните, если сочтете необходимым. А можете ничего не объяснять. Зачем вам с ней объясняться? Кто – она, и кто – вы… Она про Теслу рассказала, шепотом, но кто этот Тесла – представления не имеет… Боюсь, что кроме вас о нем толком никто ничего не знает… Знают, что Тесла, и всё… То, что Тесла – знают все. А кто этот Тесла? Какой черт его сюда занес? Да еще тайно?… А девушка хорошая. И очень, очень несчастная. Могла бы составить счастье умному человеку, когда бы умные люди не стрелялись по чем зря!
ПОКАТИЛОВ (Громко, по слогам.) Иди к черту!
КУЛИК Я не имею права оставить вас в такую минуту.
ПОКАТИЛОВ Да пойми ты, я не могу сосредоточиться. И так пчелиный рой в голове.
Пауза.
КУЛИК Пусть будет, «дорогая Людмила Сергеевна», Бог с ней.
ПОКАТИЛОВ Ты хотя бы иногда думаешь, что говоришь? Я начинаю письмо жене – Дорогая Людмила Сергеевна.
КУЛИК Мы же решили ее бросить.
ПОКАТИЛОВ Ступай в бар.
КУЛИК Пока не закончите письмо, не двинусь с места.
ПОКАТИЛОВ А если я не закончу его никогда?
КУЛИК (Улыбается.) Останетесь живым. А утро вечера мудренее, глядишь, передумаете… Утро вечера мудренее. Это еще с древних времен известно… Люди еще говорить не умели, а уже знали, утро вечера мудренее… Утро – это такая ясность в мыслях, это такие новые идеи. Это – жизнь. Утро – это жизнь, Игорь Дмитриевич… Вот я больше чем уверен, протяни мы с вами до утра – останетесь живым. Точно вам говорю. Потом вспомните меня. Будете жить. Точно. Жить будете.
ПОКАТИЛОВ Недолго. С такими долгами, в лучшем случае, до обеда. Ты же знаешь Равиля… Все, не мешай.
Пауза.
КУЛИК Какой вы все-таки сильный человек, Игорь Дмитриевич!.. Я бы на вашем месте напился до свинского состояния… Вот если бы я точно знал, что сегодня, предположим, наступит конец света, я бы обязательно напился до свинского состояния… Тут же, не раздумывая, напился бы именно до свинского состояния… Если бы кто-нибудь авторитетно заявил, что сегодня состоится конец света…
ПОКАТИЛОВ При чем здесь конец света?
КУЛИК А как же, Игорь Дмитриевич?.. Вы сейчас моделируете для себя маленький конец света… Да, игра стольких сломала, таких ломала…
ПОКАТИЛОВ Игра здесь ни при чем… Нет, понятно, игра, но если вдуматься, все началось много раньше. Задолго до игры… Это такая долгая цепочка. Звено к звену… В годы моей юности в общем-то почти не играли… В шахматы играли, а в карты… Но ниточка уже тянулась. Тонюсенькая такая цепочка, вот-вот порвется… Я ведь действительно физиком стать намеревался. Все хотели, чтобы я физиком был… И я хотел… И мама и отец. Особенно отец… Электричество! Космос! Какое наслаждение погружаться в этот зыбкий перламутровый мир. Когда твоя мысль еще только начинает свой путь, этот мир, будто слыша твое дыхание, начинает меняться. Медленно, исподволь… Меняется все – краски, запахи. Ослепительный воздух наполняется неведомыми звуками. Все приходит в движение, и ты часть этого движения. Ты как будто пульсируешь вместе со светом. Чувствуешь себя то песчинкой, то огромным искрящимся шаром… Космос!.. И все это могло бы остаться со мной, если бы не… все в этом «если бы не». Вся жизнь в этом проклятом «если бы не»… А что, собственно, «если бы не»?..
КУЛИК Если бы не свинцовые мерзости жизни.
ПОКАТИЛОВ Что ты имеешь в виду?
КУЛИК Так, вспомнилась одна фраза. Услышал, очень понравилась… Точная фраза. Фразочка навылет, как говорится… Я когда ее услышал, просто онемел. Онемел, вытаращил глаза как рак и замолчал… Именно, что свинцовые мерзости. Мерзости – они как фартук у рентгенолога… Вот, произнес вслух, и сразу представил себе этого чудика. Сам мерзкий, физиономия мерзкая… Бывало, согнется весь под этим фартуком… По моему его Алешей звали… не помню, не хочу вспоминать!
ПОКАТИЛОВ (Смеется.) Вот ты куда клонишь?.. Успокойся.
КУЛИК Нет. Тут другое… Вам расскажу. Только вам… Расскажу, а вы все тотчас забудете. Условились?.. Так вот. Было время, когда я курил. Отчаянно. По незнанию. Мы же, в конце концов, не обязаны все знать, так?.. Доходило уже до пачки в сутки. И тут один добрый приятель… я бы, пожалуй, назвал его другом… хотя понятно, у человека не может быть много друзей… а у меня уже кроме него есть два закадычных друга, но, дело не в этом… так вот, этот мой добрый приятель, мой друг посоветовал мне на всякий случай, так, на всякий пожарный, как говорится, проверить легкие… ну, нет ли у меня рака. Он вычитал, что у заядлых курильщиков нередко случается рак и даже саркома. Вещь неприятная, если не сказать больше. Вот и пошел я к этому негодяю.
Пауза.
ПОКАТИЛОВ Все?
КУЛИК Все.
Пауза.
ПОКАТИЛОВ В чем соль?
КУЛИК Соль?
ПОКАТИЛОВ (Громко.) Что случилось-то?
КУЛИК Ах, это? Я разве не сказал?.. Ничего хорошего… Убил я его. Только вам доверил, только вам, Игорь Дмитриевич.
ПОКАТИЛОВ То есть как убил?
КУЛИК Стукнул хорошенько по лбу, тот и упал замертво.
Пауза.
ПОКАТИЛОВ За что?
КУЛИК Что?
ПОКАТИЛОВ (Громко.) За что убил?
КУЛИК Гадость мне сказал.
ПОКАТИЛОВ Какую гадость?
КУЛИК Когда он легкие-то мои посмотрел, заявляет, дескать, так я и знал, либо дурак, либо рак… Одновременно не бывает… Так прямо и сказал – либо дурак, говорит, либо рак… Одновременно – никогда.
Покатилов смеется.
КУЛИК Думал, я не пойму, кого он подразумевает под дураком.
ПОКАТИЛОВ И что, так насмерть и убил?
КУЛИК Точно не знаю, но головная боль теперь ему обеспечена до конца дней… Я так думаю, умник без головной боли – это неправильно. Умник должен каждый день и по нескольку раз в день чувствовать сильную головную боль. В висках, во лбу, в затылке, везде. На то он и умник, чтобы у него голова болела… Тут или смерть или головная боль. Раз уж ты умник… Ты, как говорится, умник, тебе и карты в руки… Вы уж простите меня, Игорь Дмитриевич. Разговорился здесь, в воспоминания ударился. Вам теперь не до моих баек.
ПОКАТИЛОВ Нет, нет, напротив, немного отвлекся… Даже смеялся, как будто…
Пауза.
КУЛИК (Встревожен.) А сами-то не помните?
ПОКАТИЛОВ Что?
КУЛИК Смеялись вы или нет?
ПОКАТИЛОВ Смеялся как будто. А что?
КУЛИК Нет, просто когда человек забывается вот так, это не очень хорошо в прогностическом плане.
ПОКАТИЛОВ (Улыбается.) В каком плане?
КУЛИК В прогностическом… Медицинский термин… Я люблю книги по медицине. Вот с тех самых пор, как встретился с тем подлецом, взялся читать. Очень, очень интересно. А вы любите книги по медицине?
ПОКАТИЛОВ Терпеть не могу.
КУЛИК Это потому, что вам не попадалось хороших. Я начал прямо с атласа по анатомии…
ПОКАТИЛОВ Эдуард! Пожалуйста…
КУЛИК Все. Все. Все.
Кулик отправляется к окну. Щурится, всматривается.
Покатилов берет в руки бумагу, переворачивает ее, снова переворачивает.
КУЛИК (Чуть слышно.) Ну, где ты притаился? Вот он – я, вот он перед тобой… Что же ты не стреляешь?.. Что, страшно человека убить? Еще как страшно… Новенький, наверное?..
ПОКАТИЛОВ Жизнь.
КУЛИК Как вы сказали, Игорь Дмитриевич?
ПОКАТИЛОВ (Держит листок на вытянутой руке.) Вот она жизнь. Висит на волоске. Стоит мне написать что-нибудь, что угодно, хоть точку поставить – и все, приговор. (Кладет листок.) Вот мы Бога упрекаем за то, что молодыми умирают или еще что-нибудь в этом роде, а если ему нужно?.. Очень нужно?.. Если это – его святая обязанность?! Понимаешь, о чем я?.. Деньги я полюбил, Эдуард, вот откуда все началось… Однажды познал странную любовь к деньгам. Сделался отчаянным коллекционером… Космос мой померк, уменьшился в размерах, превратился в точку и потерялся где-то в складках памяти. Теперь моей душе был угоден иной, желтоватый шепотный мир… Денежка к денежке, одна купюра к другой, чтобы непременно одним рисунком кверху… Мне выдавалось на обеды, а я не ел. Складывал… И монетки аккуратненько в столбики, в бумажку заворачивал по десять штучек… Как будто ничего особенного. Собирают же дети марки, фантики, да всё на свете собирают. А все же это – другое. Совсем другое… Мы и не подозреваем, какая в бумаженциях этих власть!.. Внешне я не отличался от своих сверстников. И свистел, и пакостил, и, о женщинах думал… Одну девочку любил по-настоящему. И на улицу бегал, позже – на танцы. Свобода манила, еще как, но денежки умели усмирять. Они лепили из меня нечто им одним ведомое, нечто недоступное пониманию… Сверстники замечали: что-то не так. Но не смеялись надо мной. Как будто даже побаивались… Вернусь домой – и к себе в комнату, к своим карбованцам… Вот зачем я их копил?.. Разве я хотел их использовать для исполнения какой-нибудь мечты?.. Нет. Просто копил и все… Девочке той я так и не признался. И поцелуя первого, стало быть, у меня не было… Денежкам моим было неугодно, понимаешь?.. Они меня для другого берегли… Послушай-ка, а не приходило тебе в голову, что они – живые?
КУЛИК Что, простите?
ПОКАТИЛОВ Не приходило тебе в голову, что деньги живые?.. Ну, как же? они такие разные. Только с виду одинаковые, а на самом деле разные. Есть те, что постарше, есть совсем новенькие. Я их, когда насмотрюсь вдоволь, складывал в толстый том, между страниц, как собирают гербарий. Разглаживал и раскладывал между страницами. Вечерами доставал, пересчитывал, а потом снова в книжку… К слову, была это, кажется, физика. Уилкокса. Смешно, правда?.. А вот запах от них исходил… пожалуй, ты прав, свинцовый.
КУЛИК А я, Игорь Дмитриевич, редко ошибаюсь в запахах.
ПОКАТИЛОВ Вот ведь какая гремучая смесь получается – электричество и деньги. Разумеется, рано или поздно это должно было сделаться игрой. Если верить Тесле.
КУЛИК А почему бы ему и не поверить? Очень даже. Человек обязательно должен во что-то верить.
ПОКАТИЛОВ Когда ингредиенты окончательно соединились, и, как говорится, пошла реакция, жизнь неожиданно заиграла по-новому. Да как заиграла! Точно хрустальная ваза. Появился иной высший смысл, понимаешь?.. Игра, игра, потом большая игра!.. В это невозможно поверить, но в один прекрасный момент я отпустил свои бумаженции… Впервые в сознательной жизни. И с легким сердцем. Точнее, они отпустили меня. И вернулся космос!.. Новый космос был другим, но я почувствовал, узнал его… Это с точки зрения серой повседневности игра кажется глупостью, пороком, болезнью, как угодно. А в том бестелесном пространстве она становится высшим смыслом. И постижение того смысла ничуть не меньше разгадки теоремы Ферма… Я ведь, Эдуард, был так близок к разгадке.
КУЛИК Во истину, талантливый человек талантлив во всем. Тут тебе и актер, и литератор, и электрик, и космонавт, все, что душе угодно. Я горжусь вами, Игорь Дмитриевич!.. Вот что бы вы не сказали, даже нелепость какую-нибудь, которая и в голове не укладывается, а выходит у вас ладно и глубоко… (Возносит руки в молитве.) Господи. Откажись от него! Разве ты не видишь, что он – дитя малое?.. Хотя и человек Возрождения.
ПОКАТИЛОВ Ты видел пальцы у Перельмана?
КУЛИК У кого?
ПОКАТИЛОВ У Перельмана.
КУЛИК Честно?.. Нет.
ПОКАТИЛОВ Представляешь, каким он мог бы стать игроком?
КУЛИК Представить могу. Легко. Вообще у меня довольно богатая фантазия, Игорь Дмитриевич. При других обстоятельствах…
ПОКАТИЛОВ А заканчивается моя история, дорогой Эдуард, весьма печально. Печально и поучительно… Разумеется, мне только показалось, что деньги отпустили меня. Однажды и новый мой космос уменьшился в размерах и превратился в точку… Они меня вспомнили. Да они и не забывали, скучали по мне. Им хотелось домой… Им очень хочется домой… Вот только для этого нужно отыграться. Непременно. Во что бы то ни стало… А возможности больше нет.
КУЛИК Бесконечная история.
ПОКАТИЛОВ Тесла считал, что электроны живые. Ты веришь, что электроны живые?
КУЛИК Если Тесла говорил, двух мнений быть не может.
ПОКАТИЛОВ А ты понимаешь, что это значит?.. Это же все меняет, мой друг! Это – бессмертие, Эдуард!.. Клетки умирают, а электроны-то умереть не могут, понимаешь?
КУЛИК Чего же тут не понять?
ПОКАТИЛОВ Бессмертие, Эдуард… Мы бессмертны! (Смеется.) Вот тебе и яблоневый сад. (Пауза.) Ну, все, теперь не мешай.
Покатилов углубляется в сочинительство.
КУЛИК А сами-то вы уверены?
ПОКАТИЛОВ В чем?
КУЛИК В том, что мы бессмертны?
ПОКАТИЛОВ Ты доверяешь Тесле?
КУЛИК Безусловно.
ПОКАТИЛОВ Вот тебе и ответ.
Пауза.
КУЛИК А вот, хотелось бы уточнить, сокровенный человек, ну, или как вы его называете, персона, он – клеточное существо?
ПОКАТИЛОВ Нет… Прошу, не отвлекай меня больше.
Пауза.
КУЛИК Начните просто. «Добрый друг»… А что? По-моему очень хорошо. «Добрый друг, Людмила Сергеевна».
Пауза.
ПОКАТИЛОВ (Тяжело вздыхает.) Наливай, что у тебя там припрятано.
КУЛИК Да?!
ПОКАТИЛОВ Да.
Кулик, торжествуя, извлекает из внутреннего кармана своего пиджака фляжку, наполняет стакан.
ПОКАТИЛОВ Предупреждаю, пить не умею и не люблю.
КУЛИК Что?
ПОКАТИЛОВ (Громко.) Пить, говорю, не люблю.
КУЛИК Что же делать?
ПОКАТИЛОВ Буду пить, что делать? Ты же все равно не отвяжешься. (Морщась, выпивает.) Что это за гадость?
КУЛИК (Морщится вслед за Покатиловым.) Нектар. Пища Богов.
ПОКАТИЛОВ Какой ужас!
Пауза.
ПОКАТИЛОВ Как, ты говоришь, нужно писать?
КУЛИК Добрый друг, Людмила Сергеевна.
ПОКАТИЛОВ Если друг добрый, почему я бросаю ее?
КУЛИК Встретили другую женщину… Простую, из горничных, из бедной семьи, способную оценить по достоинству свалившуюся на вас нищету, способную жертвовать… (Взбалтывает фляжку.) Еще?