Тайна Дамы в сером

…Один за другим замелькали слайды. Вот он, Рим, вечный город, раздираемый борьбой за власть, – багровые отблески факелов лежат на беломраморных колоннах, тускло блестят золотые кровли патрицианских дворцов; огромные цирки переполнены алчно ревущей толпой, а внизу, на арене, окровавленный гладиатор, медленно поднимающий меч над телом поверженного врага, – и мрак, сгущающийся за городскими стенами, и полчища варваров во мраке, глядящих на озаренный огнями город с надеждой и вожделением.

И все же – почему Рим Цезаря и Августа, сердце цивилизованного мира, был на исходе своей тысячелетней истории так легко взят вестготами и примкнувшими к ним германцами? Оттого ли, что он и в самом деле был так невероятно удачлив, этот Аларих из рода Балтов, свирепый рыжебородый варвар? Или это боги отвернулись от охваченных высокомерным безумием римлян? Или причина совсем в ином?..

Взмах руки в свете проектора, приглашающий высказываться свободно и не вставая с места, а на экране – вновь карта Римской империи, но уже раскрашенная в разные цвета. И вот уже первый умник, вглядевшийся в карту сквозь стекла круглых очочков, сначала робко, а потом все более уверенно заявляет, что ведь мало их было, истинных-то римлян, на этих необозримых пространствах… Очкастый всезнайка абсолютно прав, соглашается 5-й «А» после бурного обсуждения, – в чудовищно разбухшей империи большую часть населения составляли покоренные племена и народы, которые то и дело восставали. Да, а еще там были рабы, очень много рабов, которые тоже своими восстаниями подрывали могущество Рима.

Кстати, давайте-ка вспомним самое известное в истории восстание рабов… ну да, название футбольной команды… и еще фильм с Керком Дугласом…

И – дальше, следом за Аларихом и его тяжело нагруженными добычей воинами, на юг империи, неся римлянам смерть и разрушения в отместку за многовековое рабство; дальше, к маленькому сонному городку и мутной илистой реке, упокоившей в конце концов и рыжего вождя, и рыжее золото…

Звонок, всегда долгожданный, прозвенел сейчас резко и неожиданно.

Погас волшебный фонарь. Историчка одним поворотом выключателя изгнала еще насыщенный картинами цветной полумрак, и витающие в нем охотники за сокровищами были вынуждены вернуться в класс.

* * *

…Напротив кабинета физики, в просторном, светлом, тихом помещении школьной библиотеки, сидели две освобожденные от физкультуры десятиклассницы и под прикрытием четырех томов «Войны и мира» изучали журнал «Playgirl». Библиотекарша, сухонькая старушка с фиолетовыми волосами и ярко-розовой помадой на увядших губах, восседавшая за высокой дубовой стойкой, время от времени бросала в их сторону подозрительные взгляды.

В середине журнальчика, на развороте, оказалась особенно мускулистая особь мужского пола, одетая лишь в татуировки; девицы прыснули. Возмущенная библиотекарша начала было приподыматься на своем возвышении, но тут в дверь постучали нетерпеливо и громко, и на пороге возник, почти в полном составе, 5-й «А» класс. Вперед выдвинулась очень серьезная, веснушчатая, вихрастая личность; приблизившись к стойке, она тоненьким голосом спросила какую-нибудь книжку про Алариха.

– Про кого? – переспросила изумленная библиотекарша.

Личность шмыгнула носом и оглянулась. «Про Древний Рим», – тихо подсказали сзади. Библиотекарша достала с ближайшей полки толстую энциклопедию по истории Древнего мира и, поколебавшись, протянула ее пятикласснику. Тот деловито поблагодарил и тут же принялся листать.

«И мне! И мне!» – раздались голоса, и библиотекарша поняла, что окружена.

Весь школьный запас древнеисторической литературы разошелся в считаные минуты. Последнему желающему пришлось удовольствоваться «Кратким справочником по античной скульптуре и живописи» – правда, там было много интересных картинок, и было даже изображение того самого невезучего римского императора Аттала, которого низверг Аларих и который, будучи в плену, развлекал вождя варваров своей искусной игрой на тростниковой свирели.

Десятиклассницы проводили недоумевающим взглядом этого последнего, переглянулись, пожали плечами и, прихватив свой журнал, на цыпочках прошли к выходу мимо обмякшей в кресле библиотекарши.

* * *

Верная принятому накануне решению, Аделаида ушла с работы в половине второго и пешком отправилась к железнодорожной станции. Специально и вышла заранее, чтобы пройти пустым и безлюдным в это время парком, по чистому еще, не тающему под деревьями снегу, подышать воздухом и, если повезет, встретить у старого, расщепленного молнией дуба семейство белок.

Рано утром Аделаиде удалось-таки дозвониться дочери; та оказалась жива и здорова, хотя и пребывала, понятное дело, в настроении грустном и подавленном. Все же у Аделаиды несколько отлегло от сердца, а чашка крепкого сладкого кофе, которую она позволила себе за завтраком, и вовсе привела ее в сносное расположение духа. Собираясь на работу, Аделаида не испытывала, как это часто бывало в последнее время, чувства усталости и нежелания за что-либо браться; было, наоборот, легкое, едва уловимое предвкушение чего-то неожиданного и приятного.

День и в самом деле оказался не совсем обычным, так что, и покинув школу, она никак не могла переключить свои мысли со школьных дел на семейные. То есть она пыталась это сделать, и даже расстроенное лицо дочери виделось ей в теневых снежно-синих переливах аллеи, и дуб укоризненно скрипел корявыми голыми ветками над головой; но внезапный порыв ветра, каприз зыбкого весеннего освещения, полет вытянувшейся в струну белки – прямо из дупла к разложенному на снегу угощению – и мысли Аделаиды уносились совершенно в другую сторону.

Сорок минут, проведенные в компании грозно размахивающих мечами варваров и изнеженных, напрочь утративших боевой дух римлян, произвели на присутствующих педагогов впечатление сильное и неоднозначное.

Было что-то завораживающее в том, как легко и непринужденно господин директор лицея овладел вниманием малолетней аудитории, как увлек слушателей событиями полуторатысячелетней давности, словно сам был их свидетелем и участником, как умело бросал детям зерна вопросов, не давая им рассеяться и отвлечься, но побуждая думать и радоваться самостоятельно найденным ответам. Даже тяжеловатый немецкий акцент профессора не только не портил общего впечатления, но казался вполне уместным, коль скоро речь шла о германских племенах.

Без сомнения, это была работа мастера экстра-класса.

Но, говорили наиболее пожилые и опытные педагоги на стихийно собравшемся во время большой перемены педсовете, но!.. И многозначительно поднимали палец. Где методическая основа? Где дидактическая? Это, знаете ли, мало похоже на урок в привычном для нас смысле этого слова!..

– И пусть не похоже! И не надо! Зато какой эффект! – кричали восторженно педагоги помоложе, ссылаясь на сбивчивый рассказ библиотекарши, которую сердобольная Манечка в это время отпаивала валерьянкой в приемной.

Аделаида молчала, не мешая коллегам высказываться; глядя на директрису, молчали и завучи. Наконец завуч по внеклассной работе, тонко улыбнувшись, заметила:

– Вот вам – роль личности в истории…

Такому обороту беседы, то есть возможности перейти с истории на личность, все обрадовались и заговорили разом. Сам-то он сейчас где? Что собирается делать дальше? Мария Александровна, поднявшись, с достоинством объяснила, что гость выразил желание присутствовать на уроках русского языка в начальной школе, где и проведет все оставшееся от первой смены время. А во вторую смену, поспешно добавила завуч старших классов, мы ждем господина Роджерса на немецкий в 8-м «А»; разумеется, приглашаются все желающие.

Потом был звонок, разогнавший педагогов по классам, какие-то мелкие, не запомнившиеся Аделаиде дела, краткая беседа с завхозом по поводу разбитого стекла («Да не берите в голову, Аделаида Максимовна, все уже сделано») и с Марией Александровной, которой Аделаида сообщила о своем отъезде («Да не беспокойтесь, Аделаида Максимовна, поезжайте, у нас тут все будет в порядке»). После чего Аделаида могла бы с чистой совестью покинуть школу уже в половине первого, но почему-то медлила, тянула время и даже подумывала о том, чтобы позвонить дочери и сказать… А что, собственно, сказать? Что у нее важные дела и поэтому она приедет позже? Конечно, как директор школы она обязана присутствовать на таких мероприятиях… Но с другой стороны, есть же у нее заместители… Ну, положим, дело не только в обязанностях. Ей это интересно. Очень даже интересно. Как педагогу, разумеется, как профессионалу…

Ну, в таком случае педагог сможет удовлетворить свой профессиональный интерес и на следующей неделе – ведь гость не уедет раньше следующей субботы, он определенно обещал…

С этими мыслями Аделаида все-таки покинула школу и теперь, покормив белок, брела к выходу из парка, стараясь поудобнее приладить на плече тяжелую сумку; кроме бумаг и прочих необходимых вещей, там лежала литровая банка с любимым Леночкиным вишневым вареньем и палка финского сервелата из продуктового набора, который директора школ получили в гороно по случаю 8 Марта.

Электричка на этот раз пришла вовремя, и в ней даже были свободные места. Устроившись на краю жесткого деревянного диванчика, Аделаида вытащила из сумки сборник кроссвордов, ручку и приготовилась к получасовому тряскому пути.

Разгадывать кроссворды Аделаида любила и умела; однажды даже выиграла в конкурсе, организованном областной газетой «Досуг», ценный приз – кофеварку «Мулинекс». Газета намеревалась взять у нее интервью и приглашала за призом в редакцию; Аделаида от дачи интервью отказалась, а кофеварку ей выслали по почте.

Сегодня, однако, ей было трудно сосредоточиться и на этом приятном занятии. Промучившись несколько минут над словом, означающим «сильное, захватывающее душевное переживание» (шесть букв, первая – «л», последняя – мягкий знак), Аделаида отложила начатый кроссворд и стала смотреть в окно.

Чахлый кустарник за покрытой черным снегом насыпью сменили бесконечные бетонные заборы. Проглянувшее было солнце, зевнув над безрадостным пейзажем, укрылось толстой серой тучей, и сразу же сверху посыпалась снежная труха пополам с дождем. В вагоне потемнело. Соседи по купе клевали носом. Как-то незаметно для себя Аделаида тоже задремала, обняв сумку.

Между тем сидевший напротив мужчина не спал, а с интересом поглядывал на Аделаиду сквозь толстые затемненные стекла роговых очков.

Женщина показалась ему достойной внимания. Красивое лицо, только какое-то застывшее, безжизненное, словно заснеженное озеро под темным зимним небом; изящные округлые кисти рук, миндалевидные ногти, тщательно обработанные, но не покрытые лаком; фигуру, разумеется, определить трудно под этой ужасной дубленкой, но можно надеяться, что и она хороша; возможно, чуточку полновата, но это, с точки зрения настоящего знатока и ценителя, скорее достоинство, чем недостаток. Равно как и возраст – в зрелых осенних плодах есть свое неповторимое очарование. Равно как и гладкое золотое колечко на безымянном пальце правой руки – гарантия безопасности будущих приятных отношений.

Пока мужчина обдумывал возможные способы знакомства (такую женщину следовало с самого начала чем-нибудь поразить, но не отпугнуть), спокойное лицо дремлющей Аделаиды как-то неуловимо изменилось. Легчайший розовый отблеск лег на безупречную белизну озера, словно из-за нагромождения облачных гор пробился вниз одинокий рассветный луч.

Ее губы чуть заметно шевельнулись, веки затрепетали, пальцы левой руки легли на кисть правой и сжали ее.

«Эге, – подумал проницательный мужчина, – вон оно что… Кажется, я опоздал». В этот момент вагон дернулся, подъезжая к станции. Аделаида раскрыла затуманенные глаза, нахмурилась, быстро глянула в окно и поднялась с места. Мужчина с сожалением проводил ее взглядом, пожал плечами – что поделаешь, на этот раз не судьба.

Аделаида договорилась встретиться с дочерью у ее дома в половине пятого. Та, как обычно, задерживалась, а ключа от квартиры у Аделаиды не было. Сидеть на лавочке у подъезда оказалось мокро и холодно, и Аделаида решила пройтись Лене навстречу.

Она медленно шла по улице мимо ларьков, в которых можно было купить любой предмет первой необходимости – от пива, жвачки и презервативов до автомобильного магнитофона сомнительного происхождения, американской валюты и японского жемчужного ожерелья (по крайней мере, так оно обозначалось на ценнике).

Иногда ларьки расступались перед холодными, скупо освещенными витринами больших магазинов, в глубине которых маялись от безделья крашенные в модный рыжий цвет продавщицы.

У одной из таких витрин Аделаида остановилась передохнуть. Перевесила сумку с левого плеча на правое, посмотрела на часы – пять минут шестого; потом взгляд ее случайно упал на то, что находилось за стеклом прямо перед нею.

На невысоком постаменте, обтянутом лунного цвета бархатом, стояли маленькие сапожки из тонкой жемчужно-серой кожи, с замшевыми вставками и камушками по бокам, на изящно изогнутом, невесомом каблучке – настоящее произведение искусства. Свет спрятанных наверху лампочек мягко обтекал их безупречные линии и изгибы, искрился в замшевых ворсинках, зажигал на камнях крошечные радужки. У подножия постамента скромно притулилась беленькая табличка с неразборчивым рядом цифр.

– Привет, мам! – дочь клюнула Аделаиду холодным носом, близоруко сощурилась на витрину.

– Красивые, правда? – робко спросила Аделаида.

Дочь посмотрела на нее удивленно.

– Мам, ты что? Каблуки же – семь сантиметров, а ты и так на полголовы выше папы! Да и цена… Ну ладно, пошли, я замерзла! – и Лена решительно зашагала к дому. Пристыженная Аделаида поплелась следом.

В маленькой однокомнатной квартире, которую молодые супруги снимали на деньги родителей, было холодно, неприбрано и неуютно. Аделаида первым делом закрыла форточку на кухне и тщательно вытерла лужу от наметенного на подоконник снега.

Пока дочь отогревалась под горячим душем, Аделаида подмела пол, собрала в одну кучу разбросанные по всей квартире вещи (видно, что сильно повздорили) и перемыла посуду.

За ужином (вареная картошка со сметаной и привезенная Аделаидой колбаса) дочь сидела нахохлившись, совсем еще юная, трогательная в своем толстом купальном халате и с мокрыми, торчащими в разные стороны короткими волосами. На осторожные расспросы матери отвечала односложно – «да», «нет», «не знаю».

За чаем с вареньем, однако, она смягчилась и начала рассказывать сама. Аделаида села рядом, слушала, широко раскрыв глаза, кивала, осторожно гладила страдалицу по голове. Ничего в мире больше не осталось – только ее несчастный, хлюпающий носом ребенок, которому она так хотела и не могла помочь.

Что муж Елены – далеко не подарок, Аделаиде было ясно с самого начала. Избалованный, ленивый, эгоистичный, язвительный барчонок – ему в жены надо было бы взять тупую, бессловесную прачку-кухарку-уборщицу, а не портить жизнь тонкой, чувствительной, с возвышенными интересами девушке из хорошей семьи.

Все же Аделаида попыталась извлечь из бессвязного потока жалоб, всхлипываний и угроз конкретную причину их последней ссоры.

Ей почему-то казалось, что если удастся найти эту самую причину и поговорить именно о ней, а не об общей плохости Вадима, то, возможно, в конце концов ситуация окажется не столь уж трагичной.

– Да свинья он, и больше ничего! – заявила дочь, покосившись на мать. – Пусть теперь только явится – на порог не пущу!

С этими словами она сердито высморкалась и положила себе еще варенья.

– Ладно, что мы все обо мне да обо мне… У тебя-то как дела? – спросила она неожиданно.

То, что дочь, несмотря на собственные неприятности, интересуется ее делами, смутило и растрогало Аделаиду.

– Да ничего… все нормально… – пробормотала она и вдруг почувствовала, что на самом деле ей очень хочется рассказать дочери о последних событиях в школе.

– Знаешь, мне в среду позвонили из областного комитета и сказали… – начала она медленно, подбирая слова. В этот момент заурчал дверной замок; дочь вздрогнула, уронила ложечку и впилась глазами в дверь.

На пороге возник Вадим – мокрый, небритый, в грязной куртке и с тремя поникшими гвоздиками в руке. Елена кинулась к нему, заколотила кулачками по его груди, выкрикивая что-то неразборчивое, но вскоре затихла и прижалась к нему, закрыв глаза.

Аделаида, стараясь не шуметь, выбралась из кухни в переднюю. Поспешно оделась, нашла перчатки и сумку, посмотрела на закрытую дверь в комнату и на часы – половина одиннадцатого. «Ничего, на последнюю электричку успею», – подумала она и тихо прикрыла за собой входную дверь.

* * *

Как бы либерально, терпимо, снисходительно (и т.д. и т.п.!) ни держал себя директор школы, его отсутствие на рабочем месте чаще всего воспринимается подчиненными как подарок судьбы.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.