Протокол Кайрос

«Homo sapiens – да,

Homo faber – да,

но, прежде всего – Homo Adorans, 

человек способный благодарить…»

Александр Шмеман

>1

– Стой!!! – заорал я.

Санька врезал по тормозам, да так, что я треснулся шлемом о лобовое стекло со звуком расколовшегося ореха. Санькин эготип насмешливо скривился и отчитал меня вредным тоном:

– Зачем так кричать? Пустой магазин – ещё тот адреналин? Патроны надо экономить, а не сливать с испугу весь боекомплект!

«Ответить ему? – всплыла подсказка. – «Грубо? Нежно? Симметрично? Другое?»

– Только настоящий друг и может меня понять, – беззлобно огрызнулся я, и нейросимбионт подкинул ответ, подхватив заданный тон: – А вот если тебя бы швырнуло взрывной волной в толпу нейроспиритуалов?! И вообще, лучше меня не критикуй: я всегда на взводе, когда моя винтовка не на взводе.

– Ладно, ладно, – пробормотал Санька, барабаня пальцами по штурвалу. Он напряженно изучал местность через опущенный на лицо визор. Что-то его напрягало: вокруг головы кружились оранжевые эмодзи-мысли. – Так чего ты кричал «стой»?

– Как чего? Вон туда посмотри!

– Куда?

– У нас что, разные показания визуализатора? – Теперь уже я показал ему свой насмешливый эготип.

– И что там?

Мой эготип дико вытаращился на него.

«Расшарить для него картинку?» – предложил нейросим. Я согласился.

Санька получил изображение, вокруг головы закружились знаки вопросов. Он сосредоточился. Я нетерпеливо поёрзал на сидении.

– Ну что, видишь?

– Да на что смотреть-то? – Санькин эготип напоминал вскипающий чайник.

– На двенадцать часов прямо по курсу бункер в скале, на двери какой-то знак размером в человеческий рост!

– Бункер вижу, знак не вижу.

«Как сказать ему, что он апгрейбнутый, но как-нибудь помягче»? – спросил я, и нейросим предложил:

– Тебе на работе опять на КОР-чип кривое обновление залили?

У Саньки эготип аж насупился, мысли-пиктограммки посинели. Ему не нравится говорить о своей работе. Он повернулся ко мне и строго сказал:

– Сейчас разберёмся – мои это глюки или твои!

Он достал из варп-инвентаря свою винтовку, толкнул дверь и вывалился наружу. Я, безоружный, выскочил за ним.

Лица коснулся холодный и сырой ветер. Пахло противно, чем-то незнакомым. Всплыла подсказка: «Запах гнили. Рядом болото». Под ботинками чавкнула грязь. Слева из леса что-то скрипело и ныло, словно издыхало. Справа в скалах что-то подозрительно елозило и шуршало. Но биосканер не показывал ничего крупного вокруг. С неба упало и зависло перед глазами табло с цифрами, начался обратный отсчёт. Санька присвистнул:

– Итак, у нас целых 25 минут, чтобы совершить ещё парочку подвигов на этой мерзкой планетёнке до того, когда сюда прибудет бомбардировщик. Не будем терять время – проверим бункер, найдем тебе боеприпас и, если повезёт, нафа́рмим ещё пару сотен фрагов.

Он постучал пальцем по индикатору на моём наруче, обращая внимания, что у меня осталось всего 12% жизни, и показал жестами, что в связи с такими обстоятельствами он пойдёт впереди. Он поднял на уровень глаз винтовку и, настороженно всматриваясь в прицел, двинулся вперёд. Я тоже полез в варп-инвентарь и достал единственное, что не надо заряжать – монтировку и зажал её в руках, в надежде обмануть ретикулярную активирующую систему, чтобы она поменьше посылала в кровь адреналин, но инстинкты рептилоидной части человеческого мозга за миллионы лет выживания в непростых условиях эволюции делали своё дело.

– Страшно? – бросил через плечо Санька, увидев роящиеся вокруг моей головы мысли.

– Ага, – кивнул я. – Жуть по полной. Адреналин топчик, не зря вкинулись.

– Как ты считаешь, – таинственно прошептал Санька, – что может быть хуже для космодесантника, чем услышать в метре от себя хруст ветки под ногой нейроспиритуала?

– Может, вообще не услышать? – выбрал я предложенный нейросимбионтом вариант ответа, и мы, очень довольные собой, оба заржали в забрала визоров – будто упыри в банке заухали.

Так мы прошли тридцать метров и добрались до края каменной гряды. Осторожничая и поглядывая на показания эхолокаторов, подкрались к овальному входу в бункер, который защищала двухметровая бронированная дверь, слегка утопая в скале. Тут мы разошлись и встали по обе стороны от двери. Теперь совершенно ясно виден светло-серый знак на тёмной шероховатой поверхности, нанесённой какой-то глянцевой краской. Нейросимбионт пытался распознать знак и показал два возможных варианта: изображения атома и радиационной опасности. Но этот знак – три зигзага с шестернёй посредине, а сверху крылатая буква «К» – не походил ни на один из них. Я поднял визор, чтобы получше рассмотреть знак своими глазами и слегка потёр шероховатую поверхность рукавом.

– Ну и где твой знак? – спросил Санька.

Мой эготип в крайней форме изумления уставился на него.

– Ты что, и правду не видишь?

– Ничего я не вижу!

– Погоди, не видишь глазами? Или не показывает сканер? Может у тебя сбоит визуализатор? Отключи его и попробуй посмотреть и так, и так.

– Да смотрел я уже и в сканер, и глазами! – у вскипевшего чайника Санькиного эготипа аж взлетела крышка. – Будем и дальше тут стоять? Подождём «Ландшафтного дизайнера»?

Он раскрыл окно варп-инвентаря, достал стеновизор и начал прилаживать к двери, себе под нос бормоча:

– Угу, угу… слабая радиоактивность… помех почти нет… Сейчас-сейчас… О! Вижу!

Сначала я, растеряно моргая, постоял, потом внутренне махнул рукой на эту непонятную Санькину странность и тоже стал разглядывать изображение на экране. И надежды оправдались! На разлинованном в координатную сетку экране наблюдалось копошение световых точек, которые слипались в кучки. Мы с Санькой повернулись друг другу, вокруг наших шлемов заплясали счастливые человечки, зазвенели медальки – и хором произнесли:

– Пара! Сотен! Фрагов!

Санька показал в угол экрана стеновизора:

– Справа от двери – твой энергоблок! Да ты посмотри, какой он одинокий и печальный – видно долго ждал тебя. Входим так: я – прикрываю, а ты хватай, заряжайся и сразу огонь! – Он повернулся ко мне. – Чего стоишь? Дуй за антиматериальной винтовкой!

Я хотел было рвануть, но оглянулся и зябко сжался: вокруг туман…

– Да не бойся, – залихватски подначивал Саня, – на сканере чисто!

– Ладно… – неуверенно пробормотал я, ещё раз посмотрел на странный знак, перевёл взгляд на Саньку, потом снова на знак и побежал к броневику.

Вокруг как-то по-особенному сгустились сумерки, а туман стал вязким, почти плотным. Я нашел наш броневик по сиреневому ореолу подсветки кузова на грязной земле. Через кабину забрался на турель, активировал самозарядную антиматериальную винтовку, предназначенную для уничтожения бронированных целей. Это оружие страшно тем, что снаряд, пробивая стену, превращается в настоящий дождь из осколков и поражает любую защищённую цель.

Какой-то странный мороз прошёлся по коже. Я замер. Радиолокатор не обнаруживал никаких нейроспиритуалов, способных внушением навести психошторм, однако возникло ледяное чувство чьего-то присутствия. Мне казалось, что кто-то на меня смотрит. Но не извне… Изнутри…

Слышал, что такое бывает из-за галлюцинаций чипа. Вживлённый в кору головного мозга нейросимбионт вместо реальных подсказок несёт бред. Как во сне. Сначала знак, теперь ощущение чужого присутствия… Бедная моя голова! Может, я зря подтрунивал над Санькой, и чип действительно сбоит не у него, а у меня?

Я крепко зажмурился и помотал головой, отгоняя кукушек, нарезающих вокруг шлема круги, словно центробежная сила могла выкинуть всякий вздор из моей головы, потом проморгался и навёл винтовку на цель, взял массивные петли двери в центр прицела.

– Готов! Подальше от двери отойди!

Санька отбежал в сторону и присел, спрятавшись за уступом скалы. Странное чувство чьего-то присутствия нарастало, грудь распирало огненным шаром внутри. Смотреть на знак на двери стало нестерпимо больно.

«Давай, космодесантник, – подначивал я себя, – до бонуса нам нужно сто фрагов на этой планете, а у нас всего восемьдесят три! Тебе ещё фармить и фармить киллы! Жми активатор! Просто жми!»

Я прокрутил перед глазами плейлист, нашёл эпический марш и, когда он грянул в ушах, сильно вдохнул и задержал дыхание перед выстрелом. Время остановилось. Шар в груди разросся до размеров тела, руки-ноги стали чужие…

– Рюха, чего медлишь? – как из другого мира донёсся голос Саньки. – У нас осталось 19 минут чтобы убраться отсюда и не удобрить почву будущей безжизненной равнины своими молекулами!

Я аж застонал, сопротивляясь оцепенению, стиснул зубы и пальнул… Шар в груди тут же схлопнулся, всё вокруг стало обычным. Время понеслось заново.

Отдача мягко стукнула в плечо почти одновременно с грохотом удара снаряда в броню двери. Дверь ахнула, но устояла. Я второй раз выстрелил в ту же точку. Дверь перекосило. Тогда я выстрелил в третий раз, и дверь сорвало с петель, она с металлическим лязгом отскочила. Санька бросился к образовавшемуся проёму. С криком: «Подарок!», закинул поглубже в бункер нашу последнюю гранату и, дождавшись взрыва, открыл беспорядочную пальбу из-за угла. Я подтянулся к своей прежней позиции, мы кивком согласовали одновременный вход и под прикрытием Сашкиного огня вошли.

Внутри что-то происходило. Не особо разбираясь, я бросился к энергообойме. Как только зарядился, смог осмотреться и замер… На каменном полу пещеры лежало множество тел – все они были нейроспиритуалами и мёртвыми, но… на них были бинты! Что тут у них вообще? Госпиталь?! Нейросимбионт видать и сам ошалел, потому мой вопрос оставил без ответа. Что за абсурд?!

«Нейроспиритуалы не способны никому помочь, – наконец-то «проснулся» нейросим, – они не заботятся о своих, не имеют разума и эмоций. Они действуют лишь на инстинктах в борьбе за ограниченные ресурсы».

Да, но… выходит, у них тут цивилизация!

– Ладно… допустим… – пробормотал я и стал сканировать пещеру. Сканер показывал, что в глубине прячутся ещё несколько живых.

Я думал, что Санька тоже удивлён, но пауза в его стрельбе была связана со сменой магазина.

– Девяносто девять! – озвучил Санька показания счётчика фрагов.

И тут кто-то вышел к нам навстречу из темноты. Он был в чём-то белом, заляпанным жёлто-зелёной кровью – видно, хорошо досталось ему от взрыва. Двигался, широко раскинув руки, и выглядел, как человек. Хотя любой нейроспиритуал выглядит как человек. Их отличает лишь…

Мои мысли оборвали два выстрела. Пули пробили обе ладони идущего, и он рухнул перед Санькой на колени, не опуская раненных рук. В моей голове поднялся гул психошторма, в котором я услышал голос… кто-то звал меня… Я оцепенел, вслушиваясь в него. Санька эпично ухмыльнулся и с холодным спокойствием произнёс:

– Сто.

И выстрелил в упор. Тишина после выстрела ударила сильнее самой пули. Я вздрогнул.

Вокруг нас запестрели плюсики к скилла́м, посыпались бонусы, взлетели проценты здоровья и класса защиты. Как фанфары прозвучал сигнал пеленга эвакуационной шлюпки, и тут же продолжился обратный отсчёт до ковровой бомбардировки.

– Точка эвакуации в трёх километрах отсюда! – заторопился Санька. – Разбираться с остальными некогда! Мы уже победили! Скорей!

У выхода из пещеры я оглянулся на убитого Санькой нейроспиритуала. Внутри было муторно. Что-то не так.

>2

Мы вышли из капсул пси-реальности, и неприятное ощущение постепенно улетучилось. Ещё чувствуя себя настоящими космодесантниками, – Санька в эготипе Капитана Шторма, а я – Мастер Гром, – завалились в бар и заказали себе настоящий виски. Саньке крепкий алкоголь – как вода: у него в организме какая-то мутация, он с алкоголя не пьянеет, а я с непривычки напился вдрызг!

Мы горланили гимны Космической федерации и братались под ментальную рекламу корпорации «Хронос», которая настырно маячила куда ни повернись перед глазами, и не смахивалась в сторону ни за какие альткоины. Таргетинговая реклама отработала на ура: она рассказала нам историю двух друзей, которая была точно про нас:

«Мы встретились и подружились, – вещал красивый спортивный парень, очень похожий на меня. – Наша дружба – настоящее чудо! Но время всегда кончается, дружба охладевает. Поэтому мы обратились в Хроно-центр, где сняли проекции наших личностей и сохранили их в контрольной точке. Теперь мы спокойны, ведь время не властно над нами: в случае ссор и конфликтов мы всегда можем принять хронолитин, сбросить сознание до этой контрольной точки и вернуть чудо верной дружбы!»

Вдохновившись рекламой, мы с Санькой решили запечатлеть этот день для истории и навсегда сохранить нашу дружбу, поэтому полетели в «Хронос». Нам невероятно повезло: мы попали на акцию «Счастье одно на двоих: 1+1=1! Приведи друга и получи 100% скидку!», и по очереди вошли в хронотрон.

Ещё пошатываясь после наркоза, мы выбрались из здания «Хроноса». Санёк, как обычно, выглядел куда бодрее меня – он без всякого эготипа Капитана Шторма как живой бронекостюм. А я после процедуры еле держался на ногах. Санёк предложил полететь поотмокать к нему домой. Я, конечно, согласился. Мы взяли на стоянке свободный магнекар и левитнули в микрорайон Безмятежный, где Санька снимал в блок-хаусе компактный блок.

День был летний, мегаполис пустовал. Мы летели по широкому не загруженному полотну магнестрали, верхушки небоскрёбов проплывали по обе стороны поверх звукоизоляционного щита. Нейросимбионт превращал высотки в моргающие морковки, пытался меня рассмешить. Я заливался смехом от души – похоже, он приправил морковный фильтр щедрой дозой дофамина.

Магнекар приземлился на парковке возле высотки блок-хауса. Пока Санька вежливо прощался с магнекаром и отправлял его на подземную стоянку, я весело подмигнул сканеру секьюрити. Блок-хаус опознал меня как постоянного гостя – мой помятый вид его явно не смутил: на экране промелькнули зелёные огоньки, негромко щёлкнул электрозамок. Уставшие, но очень счастливые, мы взлетели на лифте на сорок седьмой этаж и ввалились в блок.

Санькино жилище встретило нас абсолютной пустотой – голые белые стены, ни единой детали. Санька окинул меня придирчивым взглядом: без эготипа я, должно быть, выглядел так, словно не просто пил, а ещё нейроспиритуал меня сильно бил. Недолго думая, он вызвал из варпа мне диван, а себе вытащил прямо из воздуха целую кухню с нутригенератором.

Пока я валялся на диване, закинув руки за голову, Санька вовсю хозяйничал: ловким движением выудил из пневмодоставки пару таблеток салата, три гелевых пакета овощного рагу, высыпал на тарелку мерцающие звёздочки имбирных печений, в стаканы покидал по капсуле кофе и всё это разом загрузил в нутригенератор.

В этот момент я с обожанием смотрел на него, был очень горд и счастлив: ведь у меня есть друг. Не виртуальный помощник, не андроид, а живой человек! Не многие в реале имеют такую роскошь. Друг у меня не только сильный, но ещё и очень умный – он работает на испытательном полигоне. Чем там он занимается, я толком не знаю, но, раз он участвует в важной научной работе, должность у него явно ответственная. Совсем не то, что у меня…

Я же всерьёз воспринял истину, которую мне твердили с детства: цель жизни – это счастье, а счастье – это беззаботная жизнь. Я к такому и стремился. Вот недавно с одной девушкой играли: я – дракон, она – принцесса. Стоило ей предложить построить замок, я сразу понял, что дело принимает серьёзный оборот, и тут же с ней расстался. Даже домашних питомцев не заводил, вдруг забот прибавиться, на что мне это всё? Тут питона пытались пристроить: он, мол, ест один раз в месяц, всё остальное время спит. Нет уж, подумал я, обойдусь без него. Как сам ни к кому не тянусь, так и во мне особо никто не заинтересован. Только Санька. Но зачем я ему?

Я решился с другом серьёзно поговорить.

– Сань, а Сань? Почему ты со мной дружишь?

Санька, наверное, не ожидал такого прямого вопроса и растерялся. Он крепко задумался, но ответил:

– Ты мне нужен. Рядом с тобой я чувствую себя человеком. Я вообще… чувствую…

Я аж на диване подскочил, как здорово это он сказал!

– И ты мне тоже нужен, я тоже рядом с тобой чувствую себя человеком! Знаешь, ты единственный, с кем я вообще открываю рот, чтобы поговорить. Для остальных прекрасно справляется мой эготип. В конце дня нейросим в сжатом виде пересказывает суть разговоров. Как правило – сплошная трепотня. Ты – единственный, с кем мне интересно говорить. А ты сам капсульный? Или у тебя есть родители?

Санька где стоял, там и сел – так резко, что стул еле успел вспучиться из варп-пространства под ним. Он сидел с поникшими плечами, долго молчал, а потом вдруг поднял голову с такой решимостью, будто собирался сказать что-то важное. Но не решился – и снова опустил взгляд. А я ведь ничего особенного не спросил…

– Ну, если тебе сложно, не говори, – успокоил его я, и тут же крутым виражом перевёл разговор на другую тему. – Знаешь, меня до сих пор беспокоит нейроспиритуал, который вышел к нам навстречу с распростёртыми объятиями, а ты его застрелил.

– С чего ты взял, что он шёл к нам обниматься? – сказал Санька. – Он шёл к нам вот так! – И Санька поднял над головой руки, хищно растопырив пальцы, словно кибердактиль – когти на кровавой охоте.

– Не-е-ет, – упрямо возразил я. – Он шёл вот так! – И я раскинул руки в стороны, повернув ладони вверх.

– Да как бы он к нам ни шёл, – отмахнулся Санька, – это нейроспиритуал. Выкинь эту гадость из головы. Мы с тобой на па́ру громили армии этих паршивых нейроспиритуалов и гнали их до самого Шедара! А тебя заботит один единственный нейроспирируал?

– Но те пожирали трупы своих и никогда не перевязывали раненых.

– Может сгоряча ты принял лохмотья за бинты?

– И на двери был знак!

– Опять ты про…

– Саня, вот, что я думаю: нехорошо мы поступили, – не дал договорить ему я. – Не надо было вламываться в тот бункер, не надо было внутри него стрелять!

– Рюх, что вообще с тобой происходит? Ты упрекаешь меня в том, что я убил нейроспиритуала… в игре? – Санька добродушно засмеялся и погрозил мне пальцем. – Смотри, как бы нам не потребовалась хронолитиновая перезагрузка, чтобы вернуть «чудо верной дружбы»!

Я смутился. Санька достал из нутригенератора готовую еду, и мы сели её уплетать. Когда дело дошло до хрустящих печений и кофе, Санька замер, прислушиваясь к чему-то внутри, затем тяжело вздохнул и грустно посмотрел на меня.

– Вызывают на работу? – сразу понял я.

– Да… Назначили внеочередные испытания… Через час я должен быть на полигоне…

– Не страшно. – Я старался, чтобы бодрость в моем голосе перекрывала горечь. – Время всегда кончается, но мы здорово его с тобой провели! Увидимся!

Санька как-то отрешённо кивнул и сказал:

– Знаешь, есть такие вещи, которые хорошо, что кончаются. Я боюсь бесконечности.

Сказал и сразу вышел, оставив на столе недопитый чай и надкусанное печенье. Так спешил. Я выглянул в окно. У входа Саньку ждал огромный чёрный магнекар и двое сопровождающих в чёрной форме. М-да… Про своего друга я чего-то не знаю – выходит, он круче, чем я думаю о нём. Я вздохнул, допил кофе и полетел к себе домой.

>3

Целый месяц я ждал Саньку, но он не появился; пытался списфониться – не отвечал. Он часто пропадает так, когда на работе аврал. А мои сутки шли своим чередом.

Каждый день был похож один на другой. Ничего не менялось в моей жизни, а чему, собственно меняться? Каждое утро ровно в 8 меня поднимал «будильник», вбрасывая в кровь порцию утреннего кортизола. Я вставал, разминался, пил кофе и трусцой бежал в парк. После возвращения наступал час работы: я подключался к Управляющей корпоративной нейросети через нейросимбионт. Целый час до обеда осуществлял мониторинг оверхитинга сплит-системы перкуссионного реагирования, потом – обед, во время которого крутил интрижку с коллегой. Целый час после обеда продолжал осуществлять мониторинг оверхитинга сплит-системы перкуссионного реагирования. Вечерами тренировался с виртуальным наставником, или от нечего делать просто засыпал, заказывая нейросиму счастливые сны.

Вот и сегодня ровно в 8 я проснулся. Психоум встретил меня торжественной музыкой, пневмопочта выплюнула подарки, кофеварка схаркнула в чашку кофе. Распахнулась форточка, впуская летучки-открыточки – одна осыпала меня блестящими конфетками и пропела поздравления тонким противным голоском. В полуметре от моих сонных глаз повисла ментальная проекция, с которой Управляющая корпоративная нейросеть поздравила меня с двадцатипятилением, и напомнила о причитающемся мне с сегодняшнего дня отпуске на две недели.

Как? У меня сегодня День рождения? Ах да… я и забыл.

Светотонирование окон из глухого чёрного становилось прозрачным, за стеклом медленно проявлялись очертания башен небоскрёбов, лениво почёсывающие брюхо дождевым тучам. Я срочно поднялся с постели, пока она сама не вытряхнула меня. Постель ухнула в варп-подвал, пол тут же пришёл в движение, заставляя меня переставлять ноги всё быстрее и быстрее – началась утренняя разминка. Я смотрел сверху на лесопарк между высотками, разрезанный полумесяцем магнеполотна, чувствуя внутри нарастающий холод одиночество. Мучительно чего-то хотелось. Такое странное и противное чувство, ведь я не знал, чего.

Нейросим моментально раскрасил в яркие краски унылый пейзаж за окном: подвесил огромную радугу, улыбающиеся тучки, птички смешными голосами запели что-то мотивирующее. Только настроение у меня от этого не улучшилось.

Возможно, подумалось вдруг мне, я просто хочу чуда, как в детстве, когда дарили то, что ждал весь год? Может быть, я жду какого-то особого подарка или поздравлений?

– Примите сообщение! – среагировал на мою мысль психоум, получив сигнал от нейросимбионта. Они оба всегда стоят на страже моего хорошего настроения.

Беззаботный пейзаж закрыли лица ребят, с которыми год назад я познакомился на высокогорной турбазе, когда восходил на Эверест. Они дружно сообщили, что в честь моего двадцатипятилетия сделали голотуировки моего имени у себя на языках и, по команде, высунули их, при этом корчась и выпучивая глаза. На каждом языке красовалось по одной букве, и можно было прочитать всё имя.

– Вот дураки, – ласково ободрил я их. – Просто чокнутые! Спасибо, идиоты! Очень тронут!

Они ещё покорчились, поболтали высунутыми языками, потом дружно послали мне воздушный поцелуй и вышли из пси.

Настроение слегка приподнялось, но рухнуло снова. Потому что всё не то! Нет, не хочу я поздравлений. Я жду чего-то большего. На самом деле, я хочу чуда. Чего-то не непланируемого, непредсказуемого, такого, чего со мной никогда не случалось, чего не было в моей прошлой жизни.

Вдруг в голову пришла странная мысль. Я вдруг вспомнил, как однажды на викторине мне попался вопрос: «В каком времени ты хотел бы оказаться: в прошлом, настоящем или будущем?» Я подумал тогда: ну, что хорошего в настоящем? Да ведь ничего. И существует ли вообще настоящее? Может, это просто дыра между прошлым и будущим? И как в настоящем вообще быть? Вот только что эти два шага моего пути по этой беговой дорожке были будущим, теперь они в прошлом. Ну, а что с прошлым? Прошлое – прошло. Что было – всё известно, причём известно, что не так хорошо всё и было. Хочу ли я туда? Пожалуй, нет. Вот только будущее…

«Прекрасная погодка, – вдруг вмешался в мои размышления нейросимбионт: – пора заканчивать разминку и айда на прогулку – свежий воздух полезнее вечных раздумий о будущем».

Что-то не хочу, подумал я и опять посмотрел в облачную даль, туда, где за частоколом высоток небо встречалось землей, образуя горизонт.

Итак, будущее! Будущее манит так же, как горизонт. Оно – тайна, в нём есть потенциал, в нём – моя воля: оно будет таким, каким я захочу. А я захочу только великого будущего! И, быть может, именно сейчас оно замышляется и через мгновение начнёт приключаться, переворачивая всю мою жизнь!

Но… стоп! Разве жизнь моя такова, чтобы я хотел её перевернуть?

«Хочешь подумать о сложных вещах? Тогда подумай, кто и зачем оторвал руки Венере Милосской!»

Тьфу ты, причём тут…

«Мир потрясён: обнаружен новый вид акул, которому удавалось скрываться 70 миллионов лет! Давай посмотрим?»

Хм… а ведь интересно.

– Давай! – сдался я.

Нейросим тут же рассказал мне всё, подкрепляя информацию красочными картинками. Но заголовок оказался лишь крючком для скучного содержания. Досматривая сюжет про акулу, я вдруг понял, что так угнетает меня. Это – отсутствие в моей жизни новизны, и тоска по ней, и скука. В детстве, конечно, новизна была. Тогда каждый день удивлял чем-то новым, но… Всё новое закончилось, когда мне стукнуло двадцать два. Для меня больше не было новых переживаний, новых удивлений. Всё новое на поверку оказывалось хорошо забытым старым. Но самое дрянное, что это таинственное будущее, когда приходило его время, оказывалось как две капли воды похожим на моё настоящее.