Я буду ждать. Стихи и проза

Безвольные

Семье Кузнецовых посвящается.

– Мама, мама, папа приехал, – кричала Леночка из прихожей, где уже стоял Михаил Яковлевич, а Леночка примостилась на его руках.

Валентина Георгиевна спешно вышла в прихожую встречать мужа. Он был как всегда опрятен в своей военной форме.

– Ёлочка, иди мой руки и будем обедать, – она отправила дочь в ванную, а сама крепко обняла мужа.

Он так часто уезжал в командировки, а она всё время скучала по нему. Её отвлекала от грустных мыслей работа и заботы о их дочери Леночке, которую они ласково называли Ёлочкой.

Валентина Георгиевна работала воспитателем в детском саду. Дети очень любили её, вместе с ней играли, рисовали, пели, а она их поддерживала и всём им помогала. Леночке было восемь лет, она ходила во второй класс и по вечерам Валентина Георгиевна делала с ней уроки. С ними в квартире жила Серафима Павловна, мама Валентины Георгиевны и бабушка Леночки. Она помогала Валентине Георгиевне, провожала и встречала Леночку из школы и иногда так же делала с ней уроки.

– Как же я соскучилась по тебе, – прошептала Валентина Георгиевна, отстраняясь от мужа. Михаил Яковлевич, улыбаясь, поправил её волосы и, глядя в глаза, пообещал, что в этот раз будет дольше дома. Ему нравилось возвращаться в этот уютный уголок, наполненный смехом и теплом. В их квартире всегда царила атмосфера заботы и любви.

Леночка вернулась из ванной и радостно воскликнула: – Папа, давай играть! Михаил Яковлевич рассмеялся и невольно вспомнил об увлекательных вечерах, когда они собирались всей семьей, играли в настольные игры и обсуждали прошедший день. Он пообещал дочке, что после обеда они обязательно сделают что-то интересное вместе.

Обед был сытным и вкусным, как всегда. За столом Валентина Георгиевна усердно ухаживала за мужем, ведь они давно были вместе, им удавалось преодолевать любые трудности и находить радость в мелочах. Леночка улыбалась, с интересом слушая рассказы папы о его службе, а Михаил Яковлевич наслаждался этой атмосферой, вновь осознавая, как важно быть рядом с теми, кого любишь.

Михаил Яковлевич был военный офицер и часто уезжал в командировки, а когда возвращался по всей квартире стоял запах апельсинов. Он привозил их для своей семьи. Так и сегодня, пообедав он достал из сумки апельсины:

– Это на десерт, – сказал он и все улыбнулись.

После обеда Михаил Яковлевич сходил в военкомат по работе и весь вечер провёл с семьёй.

На следующий день было воскресенье, Михаил Яковлевич и Валентина Георгиевна взяли Леночку и пошли в городской парк. Весь день они веселились: ели мороженое, катались на каруселях. Им было так хорошо и беззаботно, этот день был одним из счастливых в их жизни.

Вечером, когда солнце начало медленно садиться, окрашивая небо в золотистые и розовые оттенки, Михаил Яковлевич предложил сделать памятное фото. Семья собралась вместе, и Леночка, с улыбкой до ушей, прижалась к родителям. Этот момент навсегда остался в их сердцах, как символ безмятежности и счастья. Валентина Георгиевна, заметив, как искрятся глаза дочери, почувствовала, что такие мгновения делают жизнь поистине ценной.

Пока они возвращались домой, воздуха наполняло приятное вечернее тепло. Михаил Яковлевич по пути рассказывал смешные истории, которые добавляли радости этому вечеру. Валентина Георгиевна слушала его, обнимая Леночку, и с улыбкой вспомнила, как много лет назад они вместе планировали своё будущее.

Дома они устроили уютный вечер: вместе смотрели семейные фотографии, вспоминали забавные случаи, смеялись и строили планы на следующие выходные. У каждого из них в глазах светилась радость, и они понимали, что такие моменты дарят не только счастье, но и укрепляют их любовь.

Лето 1936 года в Саратове выдалось довольно жарким, тот год был високосным. Июль подходил к концу и отпуск Михаила Яковлевича скоро должен был закончиться. В один из июльских вечеров вся семья отправилась в гости к старшей сестре Валентины Георгиевны, Анне Георгиевне, чтобы повидаться и пообщаться перед окончанием отпуска. Серафима Павловна так же составила им компанию.

Анна Георгиевна работала в школе учителем, отличалась волевым характером, своей семьи не имела. Всю себя она посвящала школе и детям.

В этот день она накрыла стол и встретила родных. Вечер проходил в домашней непринуждённой обстановке. Когда вся семья вернулась домой, было уже темно. Никто из них в тот момент не думал, что беда придёт внезапно и нежданно.

В ту ночь к их дому подъехала машина из неё вышли люди в военной форме, Михаила Яковлевича попросили немедленно собраться и увезли в неизвестном направлении. Больше Валентина Георгиевна никогда его не видела и что с ним стало не узнала.

Прошла неделя, и тревога в семье Валентины Георгиевны усиливалась. Каждый вечер она сидела у окна, вглядываясь в темноту, ожидая хоть какой-то весточки от Михаила Яковлевича. Серафима Павловна старалась подбодрить сестру, но и её собственное сердце наполнялось беспокойством. Разговоры о политических репрессиях, о том, как многие исчезли без следа, звучали всё чаще и страшнее.

Анна Георгиевна, хотя и была сильной и решительной, не могла оставаться безучастной. Она решила пойти в местные органы власти, чтобы выяснить, где именно находится её зять. В тот момент ей казалось, что если она получит хоть какую-то информацию, то сможет чем-то помочь. С каждым шагом к зданию, заполненному строгими лицами, её уверенность таяла.

На следующее утро, ветер, гулявший по пустым улицам, казался зловещим. Местная знакомая, рассказала, что многие говорят о создании новых лагерей для арестованных. На сердце у Валентины Георгиевны забродила неясная тревога, которая проступала даже в самых обыденных делах. Однако надежда все ещё тлела, и она постоянно поглядывала в окно, как будто Михаил Яковлевич мог вернуться в одно из мгновений.

В это время Сталин получает все больше сведений о плетущихся в высших эшелонах как партийного аппарата, так и армии, прочих силовых структур, заговорах. Дело попахивает переворотом – то ли военно – чекистским, то ли партийно – военным. В 1936 году продолжались аресты многих граждан, которые были как то уличены в неверности существующему тогда строю. Пусть в том году и утвердили сталинскую конституцию, по которой СССР потом жил более сорока лет, но люди вопреки этой конституции были безвольны. Высшие эшелоны власти распоряжались жизнями людей на своё усмотрение. Обсуждение и принятие демократической конституции в 1936 году обернулось для нашей страны Большим террором 1937—1938 годов.

О состоянии тогдашнего общества можно судить по регулярным отчетам местных руководителей в высшие эшелоны власти о том, как проходило обсуждение проекта новой конституции. Все вопросы и предложения, высказываемые людьми на собраниях, инструкторы – пропагандисты тщательно фиксировали и посылали в Москву. Так же это были анонимные письма граждан в газеты либо непосредственно Сталину, Молотову или Калинину. И большое значение имели сводки НКВД, опиравшиеся на отчеты своих многочисленных осведомителей и вскрытие личной переписки граждан. Наконец, еще один ценный источник о той эпохе – личные дневники или записи. В те годы это было крайне опасное занятие. Идеей «борьбы с врагами народа» оказываются увлечены, практически все партийные руководители республиканских, областных, городских уровней. Они рвутся «изобличать», «выявлять», и, естественно, «выжигать каленым железом»! Оно и понятно – устраивать «чистки» и заниматься поиском врагов дело куда более занимательное, непыльное, а, главное, перспективное, чем ежедневный тяжкий управленческий труд. А секретари обкомов партии продолжают твердить о том, что сажать и расстреливать нужно больше. Еще больше! Это была определённого рода система и кто был в ней лишним, того просто устраняли.

Последующие дни стали для Валентины Георгиевны просто ужасными. По ночам она плакала и долго не могла заснуть. Просыпаясь утром она думала, что ей приснился кошмарный сон и он уже закончился, но после возвращалась в суровую действительность. Эти дни ей казались кошмаром и нужно было быть сильной и сохранить здравый рассудок. Её постоянно вызывали на допросы в местное НКВД. Давали понять, что спокойно жить ей и её близким не дадут если она не подпишет доказательства антисоветской деятельности её мужа. Она в это время была на втором месяце беременности, об этом она даже не успела рассказать Михаилу Яковлевичу.