И прийдже Спиридоне. Здравствуй, чудо

Трудно писать о деньгах в стране, где прижились такие поговорки, как «Не жили богато, неча начинать», «Всех денег не заработаешь» или вовсе убойная фраза: «Ничего – себе!» Но несколько простеньких историй, связанных с деньгами, у меня в запасе есть.

Неразменная трешка

Женщина, рассказавшая этот случай, сама уже давно бабушка. Но и бабушки когда-то были студентками.

«Я училась в педагогическом, жила в общежитии, как водится, впроголодь. Единственная моя родственница – тетя Вера – жила в Лоскутове, до которого тогда добраться можно было на поезде или на попутках. Поэтому приезжала я к тетушке нечасто, когда уж совсем туго было. И вот в один из таких приездов тетя Вера, которая сама когда-то заканчивала строительный институт, насобирала полные сумки продуктов, а еще дала мне трехрублевую купюру. Купюра была уже изрядно потрепанная, с краю заклеенная папиросной бумагой (полупрозрачной).

– Других денег нет, возьми на всякий случай, неделю продержишься.

В те годы на трешку неделю вполне можно было прожить. Взяла я купюру, сумки и отправилась в общагу. Видимо, от чистого сердца дала мне тетя Вера ту денежку, потому что прожила у меня за обложкой паспорта та купюра до самых девяностых годов. Я бы ее не стала менять на новые деньги, она у меня хранилась, как талисман. Но при переезде, а может, при обмене паспорта куда-то пропала.

Приезжаю я в общежитие, собираюсь пойти в общежитскую столовую – разменять трешку и перекусить. Навстречу староста группы:

– Где тебя черти носят! Стипендию раньше выдали, всем раздала, тебя только жду…

Потом как-то в магазине увидела капроновые чулки, так захотелось купить, а при мне только тетушкина трешка. Уже и достала ее, да перерыв на обед помешал. Возвращаюсь в общежитие, а там квитанция на посылку: мама прислала в числе прочих вещичек капроновые чулки. Все это были мелочи житейские, я поначалу и внимания на них не обращала. Но стоило мне достать заветную трешку или просто подумать о ней, как деньги или нужные вещи каким-то образом попадали ко мне, и трешка оставалась в паспорте.

Однажды летела я самолетом в родной город на каникулы. Денег было впритык, только-только до мамы добраться. А тут рейс перенесли на сутки. Терпела, сколько могла, потом так есть захотелось. Достала заветную трешку и направилась в буфет. И встретила бывших одноклассников, которые тоже на каникулы к родителям ехали. Они были при деньгах, накормили меня, еще на всякий случай с собой дали, если такси понадобится.

Я уже работала, находилась в декретном отпуске, выдали мне талон на покупку фланели для пеленок. (Тогда уже был тотальный дефицит, пеленок не достать, да и фланель была редкостью). Я взяла деньги, сколько могла себе позволить, приехала покупать. Но фланель оказалась дороже, не хватало как раз трех рублей. Да и фланель-то такого грязно-бурого цвета, что в руки брать не хочется – кто только такую ткань раскрасил для младенцев, как в нее ребенка заворачивать! Но делать нечего – достаю я свою трешку заветную. Очередь напирает – дефицит ведь! И тут женщина легонько под локоть меня толкает, отвела в сторонку и говорит:

– Не бери ты эту дрянь. Я тебе пеленки так подарю. Мои подросли, пеленками почти не пользовались, сразу – в подгузники и в ползунки. Они у меня в лето родились, в жару. А ты зимой родишь.

Привела меня домой, чаем напоила и подарила двадцать пять новехоньких фланелевых пеленок небесного цвета и двадцать пять белых. Это было такое богатство в ту пору! Я растерялась. Чем отблагодарить?

Она отмахнулась – пользуйся на здоровье…»

Вот такие нехитрые чудеса происходили с заветной трешкой у этой женщины.

Помощь с небес

Эту историю рассказал мне специалист компьютерной фирмы, где я когда-то работала. На заре компьютерной революции шли по городу два студента-тусуровца и думали, где бы им достать десять долларов на очень важную техническую штуку. Доллар тогда равнялся шести рублям, но у них в карманах и рублей-то не было. А штука была для обоих очень важна, поскольку с ее помощью они намеревались изобрести что-то еще более важное и полезное. Они уже искали у частников и в магазин заглядывали, видели то, что им нужно. Но стоило оно 10 у.е. (то есть, тех же десять долларов).

И вот идут они по проспекту Ленина, сворачивают на проспект Кирова, перебирая всех, кто мог бы им одолжить заветные десять долларов.

– Боже, ну есть же где-то люди, у которых сотни долларов лежат без всякой пользы! – посетовал один, глянув вверх, – А тут для дела надо, и где их взять!

И видит, как сверху порхает и кружится, и неторопливо опускается прямо к их ногам одинокая десятидолларовая купюра.

– Мы сначала просто тупо смотрели на нее, – вспоминал мой собеседник, – только когда она от ветра завертелась, я ногой придавил. Потом мы долго ее рассматривали – вдруг фальшивая? Но по виду вроде настоящая. Потом стали смотреть на окна политеховской общаги – мимо нее как раз шли. Но вряд ли кто-то из студенческого общежития стал бы разбрасывать доллары. Да и окна все были закрыты. В общем, метнулись мы в магазин, купили то, что было нам нужно. Купюра, кстати, оказалась настоящей…

Дедовы хитрости

Михаил Федорович Орлов прошел войну и вернулся домой на своих ногах, что уже можно считать чудом, учитывая, что воевал он на Ленинградском фронте, от пуль не прятался. ранен был два раза, но легко.

Телевизоров в пятидесятые-шестидесятые годы еще почти ни у кого не было, и вечера коротали за игрой в лото. Играли на мелочь, в основном, на азарт. И дед Михаил частенько выигрывал больше всех. Начнет фишки раскидывать, перед этим подует в кулак, что-то пошепчет, кинет, и один в один попадет себе в прибыль. Это бы и осталось в памяти у других просто как везение. Но тут изобрели спорт-лото. Михаил Федорович не был человеком азартным, наоборот, был спокоен и нетороплив. Но когда покупал бланки спорт-лото, домашние знали: к деду лучше сейчас не приставать. Он надевал очки, сосредоточенно смотрел на квадратики, а потом одним махом размашисто ставил в них кресты. И выигрывал.

Попросила его бабка стиральную машину. Дед посидел над бланками, почеркал крестики. И выиграл именно стиральную машину. Потом выиграл холодильник. Поскольку один холодильник в квартире уже был, бабка решила, было, торгануть – не просто продать, а с прибылью (дефицит был кругом, за холодильниками в очередь записывались, с рук втридорога покупали). А бабуля и попросила-то «сверху» всего пять рублей. Просила никому не говорить, боялась, что дед рассердится. И дед-таки узнал и рассердился. Дома был громкий скандал, бабуля те пять рублей, конечно, вернула покупателю, иначе дед обещал никогда больше ничего не выигрывать.

Дед любил дарить. Таким образом, играя в спорт-лото, он выиграл и подарил внучке пылесос, ковер (тоже дефицит в то время), внуку выиграл мопед и коньки. Как он умудрялся это делать, никто не понимал. Возможно, и сам дед Михаил не понимал, действовал по наитию. Но что правда, то правда – легкая рука была у деда, а может, щедрая душа, за то и был наделен таким даром.

Было это в городе Анжеро-Судженске, где о феномене Михаила Орлова знали многие. Не было случая, чтобы дед Михаил, купив бланки спорт-лото, хоть что-нибудь да не выиграл. Иной раз выигрывал такое, что и не знали, что с этим делать: косметический аппарат какой-нибудь или чудо-печку, с которой бабуля не умела обращаться, а потому подарила соседке. Выиграл дед как-то спортивный костюм, причем, ярко-красный, с белыми лампасами. Носить он его отказался, но иной раз любил пошутить: «Бабка, где мои красные революционные шаровары? Погладь, да стрелки наведи, я на балкон выходить в них буду…»

Дед Михаил был чудак и шутник, никого не боялся и жил, как хотел. Может, потому ему и везло.

Не думала, что придется писать на столь деликатную тему, но, как говорится, «песня позвала в дорогу». Недели три назад позвонила через интернет знакомая и попросила совета, поскольку попала в довольно щекотливую ситуацию, находясь на отдыхе в Черногории. Она разрешила мне рассказать об этом, притом, что я не буду упоминать ее имени. Итак, ее рассказ от первого лица.

«Он назвал меня водной девой»

– Я приехала в Черногорию артрит лечить, суставы замучили. Деньги дали дети. Хотели мне на день рождения подарок сделать – скинулись и купили путевку. И вот на третий день моего отдыха иду я утром на море искупаться, навстречу машина («вольво», кажется). Увидев меня, водитель останавливается, разворачивает машину, выходит и предлагает подвести до пляжа. Я поехала, а сама думаю: до чего же здесь молодые внимательны к нам, пожилым людям! Доехали, попрощались.

На следующий день повторяется та же история, только теперь он едет в моем направлении. Тут уже «меня терзают смутные сомненья»: что надо молодому красивому парню на «вольво» от пожилой учительницы из Сургута? Он представился, зовут Марко, приехал тоже отдыхать, живет, насколько я поняла, на севере страны (хотя где здесь у них может быть север – понятия не имею). В общем, познакомились. Он, хоть и плоховато, но говорит по-русски.

Я прощаюсь, а Марко удивляется – пойдем, мол, купаться. Краснею, как маков цвет, скидываю свой сарафанчик на лежак (я в последний раз раздевалась на пляже рядом с мужчиной лет двадцать назад, и это был мой законный муж!) В общем, иду я поскорей в море и думаю, как бы мне уже оторваться от такого настойчивого внимания. А Марко плывет рядом и кричит мне: «Ты… Водна дева!» Видимо, забыл, как по-русски «русалка».

Тут уже во мне учительница проснулась с тридцатилетним стажем: ну думаю, держись, маленький нахал, я покажу тебе «водну деву». Я ведь все детство на реке жила, плаваю-то неплохо. Нырнула поглубже, свернула и скорей-скорей к берегу, думаю, сейчас сарафан свой захвачу и сбегу…

Не учла я одного – что море-то совсем прозрачное, и все мои манипуляции под водой отлично видны. Выныриваю, а этот шкет рядом – улыбается: «Ты – супер!» Это еще цветочки! Идем к лежакам, он мне предлагает: давай, мол, ночью приедем сюда купаться! Тут я вспомнила Ильфа и Петрова: «Голые при луне плясать не будете?» Бессмертное произведение…

Села я на свой лежак и уже, как строгая учительница, ему объясняю:

– Марко, мне шестьдесят три года, я приехала отдыхать, я пенсионерка, что тебе от меня надо?

Не верит: ты, мол, наговариваешь на себя, я тебе не нравлюсь? Ну, дите, что с него взять. Ладно, говорю, поехали до моего отеля, покажу тебе паспорт. А в моем загранпаспорте фото такое, что даже видавшая виды паспортистка, помню, ойкнула: «Это вы?»

Показываю ему загранпаспорт. Мальчик отворачивается, закрывает лицо руками, вижу, что плачет. Только этого не хватало! Посадила его во дворике под пальмой, принесла воды, успокаиваю как могу: найдешь ты себе девушку своего возраста, полюбишь, все будет хорошо.

А он зло так: не треба мне младу девойку, мне треба ты. Я видел, как ты приехала с чемоданами, такая неприступная, как царица. Таки очи, такой голос, таки движения руками… Млады девойки фальшивы, они все из силикона – губы из силикона, грудь из силикона, мозги из силикона! Ты настоящая.

– Ну, не все ж такие, – утешаю его, – есть и порядочные девушки с нормальными мозгами, хочешь, познакомлю? – (В нашем отеле молодая женщина живет, тоже из Сургута, Лена, я про нее подумала).

– Знаю, – усмехается парень, – им надо гражданство и мой кошелек.

– А тебе-то что надо от меня? – спрашиваю его, – если ты – «юный альфонсино», так знай, что денег у меня немного, у меня дома дети и внуки, и гражданство мне тоже не надо.

– У мене свой кошелек есть! – возмущается, – ты только рядом будь, и все…

Вот так теперь и дружим. Не подумай плохого, просто легкий флирт. Он меня провез по всей Черногории, показывал монастыри, крепости, ездили на фестивали (они тут каждую неделю в разных курортных городках). Чувствую себя, будто лет десять с плеч сбросила. Все это больше похоже на водевиль: молодой жиголо соблазняет престарелую вдовушку. Только жиголо-то в этой истории – я! Он ведь не дает мне нигде платить, сам везде платит. Что ж мне делать? Мне-то не до смеха, я серьезный человек!

Я детям ничего не говорю, это же неприлично! Но знаешь, смотрю по сторонам – а ведь здесь много моих ровесниц, и они тоже часто в компании сорокалетних юнцов в кафе и на пляже. Причем, насколько я поняла, в основном это русские женщины с севера, из Сибири. Впрочем, познакомилась с женщиной, она моих лет, из Мурманска.

Что это за поветрие такое? Кстати, Лена, которая тоже из Сургута, она – блондинка, так даже перекрасилась в какой-то блеклый цвет – чтобы меньше на улице приставали. Не привыкли мы, сибирячки, к такому мужскому вниманию, оно нас пугает, я не знаю, что с этим делать…

Я для себя определяю это, как «синдром Маргариты», когда сильная женщина любит слабого мужчину и ради него готова хоть к черту в пекло броситься, чтобы его спасти. Это наш менталитет. Мы не привыкли к мужскому вниманию (разве что 8 марта), не привыкли, чтобы вставали при нашем появлении, угощали дорогим вином или катали на автомобиле просто так, для нашего удовольствия. Мы тут же начинаем искать подвох: а вдруг мошенник или, не дай Бог, маньяк какой-нибудь? Мы с трудом учимся просто улыбаться, радуясь чему-то, тут же плюем через плечо, боясь сглаза, или уж не знаю, чего. Просто радоваться жизни кажется нам непозволительной роскошью, будто проникли в царствие небесное с черного хода, и нас в любую минуту могут оттуда выкинуть.

Поэтому на курортах мы, женщины «элегантного возраста», осторожны и недоверчивы, и чтобы достучаться до нашей души, мужчине нужно заплакать или попасть в беду. Вот тут-то мы и проявим себя!

Но интересна еще и такая особенность: сибирячки за рубежом смотрятся лет на пятнадцать-двадцать моложе своих южных ровесниц. Не знаю, есть ли на эту тему какие-нибудь научные подтверждения, но факт остается фактом. Суровая Сибирь, с ее морозами, с зимой по полгода (а в случае моей знакомой – и до восьми-девяти месяцев), оказала нашим женщинам огромную услугу. Точно продукты в холодильнике, мы дольше сохраняем свою молодость, как бы ни была сурова жизнь. Да, южане живут дольше. Но молодость дольше сохраняют сибирячки.

Помню, лет сорок назад отдыхали мы в Абхазии и жили на квартире у одной пары. Мне муж и жена казались ровесниками (лет по сорок-сорок пять). Я еле скрыла свое удивление, когда узнала, что жена оказалась моей сверстницей – двадцати пяти лет. Видимо, постоянное пребывание на солнце – тоже не всегда хорошо.

Недавно перезвонила мне та же знакомая, рассказывает подробности: их с Марко пригласили на свадьбу.

– Помнишь, я говорила, что познакомилась с женщиной из Мурманска? Она тоже пенсионерка, вдова, у нее дети, внуки. Потом как-то вижу ее в кафе рядом с высоким мужчиной. Как она мне после сказала, ее знакомый – капитан прогулочного кораблика, туристов возит по побережью. На днях встречаю ее – ищет свадебный салон: они с ее Драганом решили пожениться. Пара красивая, но она-то старше его на пятнадцать лет!

– Послушай, а как твой артрит? – напомнила я.

– Артрит? А… не знаю, я что-то про него совсем забыла, мы столько раз танцевали, и никакого артрита. Зачем ты только напомнила!

Но вот что еще интересно в этой истории помимо внешности, возраста и т. д. Мужчины устали от силикона и макияжа, устали от гламура, они ищут чего-то настоящего – настоящих эмоций на лице, настоящей радости, удивления, улыбки, настоящих чувств. И, возможно, это главное. Так что – курортные романы – это не всегда плохо.

Тема сексуальных домогательств в последнее время обсуждается везде и всюду, это стало даже модным. То и дело какая-нибудь теледива откровенничает о том, в какую депрессию она провалилась после похлопывания по мягкому месту или щипка в грудь. И, тем не менее, я рада, что все это выходит на свет божий. Девочек семидесятых годов от похотливых самцов порой спасало только чудо…

Молодым трудно представить, что тогда не было не только секций карате (этот вид спорта вообще был запрещен, как «буржуазный»), не было даже курсов самообороны для девушек. Спасались, кто как может. Одна моя знакомая, майор милиции, рассказывала, что в студенчестве носила в кармане рассыпанный молотый перец. И если кто-то пытался на темной улице ее догнать с определенными намерениями, она этим перцем сыпала ему в глаза и убегала.

– Перец ведь нельзя приравнять к холодному оружию, – объясняла она мне, – это пищевой продукт. И как же часто мне приходилось применять этот продукт не по назначению!

Однако, даже если жертве удавалось довести дело до суда, несмотря на закрытость таких судов, адвокаты насильников, действовавшие по принципу «сама такая», смешивали доброе имя девчонки с грязью, и это оставляло на душе не менее тяжкий след, чем само насилие… Но иной раз происходили чудеса, спасавшие девчонок от подонков.

«Саша, помоги!»

Вот рассказ одной коллеги.

«Я училась в культпросветучилище, и на Новый год мне поручили роль Снегурочки. На празднике было много гостей, в том числе молодой красивый офицер. Он обращал на себя внимание многих тем, что был почти седой. После вечера он вызвался проводить меня, и мы начали встречаться. Мне льстило внимание необычного красивого парня, но особой любви я тогда не чувствовала. И вот, уже перед следующими новогодними праздниками, когда он провожал меня домой, я сказала, что нам лучше расстаться. И вдруг Саша заплакал. Смотреть, как высокий красивый парень в офицерской шинели стоит и плачет передо мной, точно маленький ребенок, было противно. Я жестко сказала ему: «Не провожай, сама дойду». Развернулась и пошла, хотя до дома было довольно далеко.

И вдруг, из какой-то подворотни выскакивает группа шпаны, человек семь или восемь, со свистом и улюлюканьем окружают меня, толкают один к другому, рвут на мне пальто. Это были не люди, а стая голодных псов!

В тот момент мне казалось, что спасения нет, и я закричала. Но закричала почему-то не «мама» или «папа», не «помогите, спасите». Я закричала: «Саша!».

Саша возник как из воздуха. Раскидал всю эту шантрапу, и, прижав меня к себе, спросил:

– Ты не ушиблась?

На следующий день мы подали заявление в ЗАГС. Я поняла, что надежней Саши никого нет. Тогда я еще не знала, что Саша воевал в Афгане. Но поседел он после того, как ему было поручено сопровождать «груз-200». Сколько проклятий и слез матерей он пережил, когда привозил в семьи цинковые гробы, сколько ненависти принял на себя. Саша рассказал мне это, когда у нас появились собственные дети. Вот откуда была его седина, откуда были его слезы. Как я могла в восемнадцать лет понять, что это не слабость, а просто горе.

А в тот вечер, когда я с ним рассталась, он некоторое время шел за мной, чтобы еще раз проводить, хотя бы на расстоянии. А потом пошел, куда глаза глядят. Это чудо, что издали он услышал мой голос и рванул ко мне. Это чудо, что он успел вовремя.

Спас… сенокос

Студентка шла домой после спектакля. В Томске гастролировал Челябинский оперный театр, мощные красивые голоса, прекрасные костюмы и декорации, в тот вечер ставили «Кармен», и под впечатлением от спектакля она шла пешком по пустым улицам, а идти ей нужно было на Степановку, где она снимала комнату у старушки. Начался ливень. Она сняла босоножки, и, размахивая ими, весело шлепала по улице босыми ногами. Рядом остановился газик, водитель, мужчина средних лет, в защитного цвета форме предложил подвести. Собственно, потому она и села в машину – думала, что мужчина военный, а военным она доверяла, ведь ее отец, тоже военный, был майором.

– Мне только до переезда, – сказала девушка, – там я сама доберусь.

Когда миновали улицу Шевченко, и водитель не повернул с Фрунзе, девушка что-то заподозрила.

– Я по другой дороге вас довезу, – успокоил он, – на Шевченко все перерыто.

Они поехали прямо, но ехали очень быстро, девчонка не могла понять, где они находятся. Сквозь ливень в заднее окошечко еле разглядела огоньки на трубах ГРЭС. Трубы были уже не больше спичечного коробка.

– Куда вы меня везете! – в ужасе закричала она.

И тут водитель повернулся к ней лицом, и она увидела оскал зверя. Военная гимнастерка оказалась просто камуфляжем – погон на ней не было.

Звать на помощь некого. Ночь, по обеим сторонам дороги чем-то засеянные сельхозугодья. Машина летит на полной скорости, девушка попробовала открыть дверцу, но увидела только мелькание кустов и глубокую колею. Она не захлопнула дверцу и держалась за ручку, чтобы, в крайнем случае, все же выпрыгнуть. Как на зло, вокруг мелькали только открытые поля. Даже если выскочит и останется цела, как в поле спрятаться от этого верзилы?

Дождь закончился, в полном молчании они мчались по пустой проселочной дороге. Вдруг из-за поворота сильный свет огней и рев приближающихся моторов. Затем показались комбайны с какими-то широкими – на всю дорогу – сеялками-веялками. Ни объехать, ни обойти.

Девчонка сообразила, что комбайнеры, оглушенные своими моторами, вряд ли услышат ее крик о помощи. Но ее похититель вынужден был свернуть на обочину, и двигался теперь очень медленно, боясь зацепить комбайны.

И она выпрыгнула в придорожную канаву, где были хоть какие-то кусты.

– Моему крепдешиновому голубому платью пришел конец, – позже вспоминала эта девушка, – я почти нырнула в густую грязь. Но это меня и спасло. Грязь закрыла меня так, что я с ней почти слилась. Комбайны проехали, он начал светить фарами, кричал «Эй, ты где?» – он ведь даже не знал меня по имени. Я прижалась к земле и не шевелилась. Выматерившись, он залез в машину и, наконец, отъехал. Я выбралась из колеи, только когда шум мотора заглох вдали. Повернула к городу и пошла, вся в грязи. Но тут опять начался такой ливень, с молниями и громом, что всю грязь с меня смыло. Обычно я боялась грозы, а тут, после случившегося, молнии уже не пугали. Я шла и пела. Ориентировалась я на трубы ГРЭС. К шести часам утра добралась до своей комнаты в порванном платье, с разодранными коленками, но очень довольная собой, что спаслась от насильника. С тех пор ни в какие попутки больше не сажусь. Это просто чудо, что комбайны именно в ту ночь возвращались с сенокоса…