Море не горит

Глава 12

Его лицо врезалось в мою память, как фантом, явившийся во сне. Все было будто не со мной, и в то же время никогда еще я не ощущала себя более живой.

Смерть подошла ко мне и пожала мне руку. Она приветствовала меня, и я ответила ей приветствием. Я отдала ей его, как дань, а она обещала мне покой. Я уже чувствовала его, этот обещанный смертью покой, он просачивался в меня вместе с туманом, стелившимся над озером, будто сама природа одобряла содеянное мной, укрывая тайну вязкой жижей сумерек.

Я не чувствовала ничего, кроме мелкой дрожи, которая сковала мои руки. Все было кончено. Марк был мертв, а я стала убийцей. До того дня я не знала, что способна на убийство. Вероятно, каждый способен на него. Нужен только случай… Только случай…

Я видела это много раз в фильмах, я читала об этом в книгах: убийство. Везде убийство представлялось как действие, не требовавшее особых навыков и подготовки. Убийство было средством избавления. Убийство будто предлагалось всем окружающим миром: фильмами, книгами, телепрограммами, компьютерными играми, песнями, самой природой, в которой смерть была всегда оправдана. Вероятно, убийство в моем подсознании сделалось почти осмысленным явлением, а убийца больше не представлялся отверженцем. Убийцами были обычные люди, женщины и мужчины, хорошо одетые, семьянины, матери, даже дети. Где-то убийца был героем, вершившим правосудие.

И вот я увидела постановочную сцену убийства на телеэкране, и из глубин моего подсознания всплыла мысль об убийстве – в нем я вдруг обнаружила возможность своего избавления. Мысль была хрупкой, она едва трепетала во мне, но она была вполне определенной. Но думать, замышлять что-то не всегда означает действовать, воплощать задуманное. Материальность мыслей – такой факт, который не имеет статистического подтверждения…

Я с трудом завела автомобиль. Дрожащими руками выкручивая руль, я доехала до асфальтированной дороги, остановила автомобиль на обочине, вышла, достала из багажника небольшие садовые грабли, вернулась к озеру и уничтожила следы протекторов на грунтовой дороге.

Домой я приехала к полуночи. Меня долго трясло, и лишь когда дрожь немного утихла, я пришла к мужу. Он еще не спал. Работал телевизор. Был обычный вечер.

Я сказалась нездоровой и ушла в ванную. Горячий душ полностью избавил меня от дрожи. Все было кончено. Я вернулась в семью. А он больше никогда не вернется в мою жизнь…

Глава 13

Спланировать идеальное убийство не так легко, совершить его – еще сложнее. Мысль об убийстве крепла в моей голове – она зацепилась за мое сознание, за мгновения моей жизни, она постепенно наполняла часы и дни, так что думать о чем-то другом становилось почти невозможно.

Убить… Убить…

Ведь это легко. Убрать со своего пути преграду, препятствие, которое мешает счастью… Покою…

Но это страшно, жутко, чудовищно! Убить, лишить жизни. Я не могла так поступить с Марком – ведь я любила его, все мое существо стремилось к нему, желало его…

Он мешал мне, он не давал мне мирно жить. Он был угрозой. Потерять все из-за страсти, бездумности… Но убить? Почему мысль об убийстве вообще пришла мне на ум?

Рассказать обо всем Саше? Он не простит меня. Будет развод, который я не могла допустить. Поговорить с Марком еще раз, убедить его развязать этот узел между нами? Но я была убеждена – он не отступит, он не отпустит меня. Он затеял жестокую игру – он стал преследовать меня, он стал угрозой.

Убежденность в этом возникла тогда, когда Марк снова пришел в мой дом. Это случилось поздно вечером. Я подошла к окну спальни, чтобы зашторить его, и внизу, на улице, под фонарем у соседнего дома, я увидела его. Он стоял на дороге, погрузив руки в карманы брюк, и смотрел на меня.

Увидев его, я оцепенела, мое сердце замерло в груди, а руки стали ледяными. Холод, проникший в мое сердце, мгновенно заполнил каждую клетку тела. Стало сложно дышать – усилием воли я втянула в себя воздух. Закружилась голова, потемнело в глазах. Я поняла, что могу лишиться сознания.

Я заставила себя поднять руку и зашторить окно. Мужская фигура исчезла.

Утром на ветровом стекле автомобиля мужа я увидела конверт, в котором лежала записка:

Твоя жена тебе изменяет.

Я благодарила небеса за то, что первой увидела конверт и успела его убрать. Мысль об убийстве перестала быть игрой воображения – теперь она вдруг стала единственно возможной действительностью.

Глава 14

Убийство человека обычно представляется единственным выходом тогда, когда ты спасаешь свою жизнь. Убийство перестает быть чем-то фантастичным, ужасным, непостижимым, – убийство становится только средством, а человек – помехой, которую возможно убрать, только прибегнув к уничтожению.

К моменту, когда в моей голове зародилась мысль об убийстве, я была в состоянии помешательства. Я была загнана в угол.

Ту страсть, которую пробуждал Марк, нельзя было сравнить ни с чем. Он вытягивал из меня саму душу, он не отпускал моих мыслей и моих чувств, он владел мной, как хозяин владеет своим рабом. Мой мир сосредоточился на нем, в нем была концентрация всего моего существа, всех моих замыслов, всех фантазий. Муж и ребенок сделались для меня непреодолимой трудностью, нерушимой преградой. Временами я ненавидела их, а когда сын обнимал меня, мне хотелось кричать навзрыд. Марк душил меня; его пальцы, обожаемые мной руки сплетались вокруг моего горла и не давали вздохнуть. Я становилась истерична, в припадке ярости я могла ударить ребенка. Я делалась противна себе. Я становилась невыносима для мужа.

Приезд Марка в мой дом был словно пощечина, удар. Он нанес его, и я ощутила внутри себя взрыв. Марк тянул меня в пропасть, а я не сопротивлялась. Я была покорна. Он жил так, как того желал, а я утратила эту способность. Я была загнана в угол. Я решилась на убийство.

Это решение нельзя оправдать, доступно объяснить. Это решение лишено смысла. Убийство никогда не избавляет от проблемы. Но иногда кажется, что это не так…

Прошло больше десяти лет – течение наших жизней стало иным, изменились мы сами. Но чувства между нами, это влечение друг к другу, страсть, которую испытывала я к Марку, когда видела его, прикасалась к нему, были непреодолимы и неизменны. В нем было все то, что я любила в мужчине, – характер (он был ласков и упрям), внешность (широколицый, с сильными руками, мускулистым телом), достаток (он был состоятелен и амбициозен). И было в нем то, с чем я не могла смириться, – он был самолюбив, эгоистичен, непостоянен. Кроме того, он уже предавал меня, он оставил меня, но тем не менее я вновь была с ним, я вновь посвящала себя ему, отдавала ему всю себя, более того – теперь ради него я рисковала всем, что могла когда-либо иметь.

А он? Он только требовал – тогда и теперь. Он мог оставить меня так же легко, как прежде. А я теряла все и возвращалась к отправной точке – но теперь с грузом прожитой и утерянной жизни.

Терзания и боль стали итогом моей увлеченности. Он сводил меня с ума. Он искушал меня, он брал меня страстно и жадно, он изводил меня ревностью и разжигал ее во мне. Вся моя прежняя жизнь то делалась мне обузой, то недостижимым больше миром счастья. Я не находила в себе сил, чтобы добровольно отказаться от него, и не находила больше прежнего желания продолжать затеянную игру. Я предложила ему все прекратить, а он приехал в мой дом, говорил с моим мужем и прикасался к моему сыну, он угрожал обличением.

Убить… Чтобы больше не знать его, больше не встретить… Чтобы больше не любить. Убить, чтобы освободиться. Чудовище… В иные минуты я ненавидела его так же сильно, как страстно желала. Убить, чтобы спасти себя.

Убить его, чтобы жить самой…

Глава 15

Застрелить? Отравить? Утопить?

А если поймают?.. Докажут связь… Причастность…

Мы не писали друг другу, не звонили. Какой здравый смысл! Какая предусмотрительность! Это обстоятельство упрощало задачу. Я была связана с ним только работой, как многие другие сотрудники студии. То, что мы были когда-то знакомы, не делало меня преступницей. Но лучше было бы сделать так, чтобы его не нашли…

Когда я думала обо всем этом, мои мысли не казались мне отвратительными, преступными. Я размышляла об убийстве, как обычно думала о том, что приготовить на обед, – бесстрастно, практично, почти трезво. В моем сердце был холод, мой ум затмевала страсть. Кроме того, по характеру я была тверда, во многом непреклонна, себялюбива, иногда резка. Подобного рода мысли о таком деле, как убийство, – хладнокровные, жестокие, – вполне соответствовали моей натуре. Была ли я способна на убийство? Да. На него способен каждый. Нужен случай, только случай…

Какой случай мог представиться мне? Кажется, утопить человека проще и доступнее всех других способов убийства. Усыпить его и сбросить тело в озеро – это просто. Вода смоет все следы. Главное, чтобы не было свидетелей.

Я стала перебирать в уме все ближайшие водоемы, которые знала.

Нет, убивать его здесь было бы неразумно. Нужно уехать подальше, туда, где пустынно, где нас никто не может знать. Туда, где не будут искать…

Я казалась себе непреклонной в своем решении. Мои нервы были так натянуты, что рассуждать здраво я была едва ли способна. Я видела цель, я задалась ею, а препятствий к ней для меня не существовало. Пока я не видела Марка…

При встрече с ним все во мне замирало и содрогалось. Когда в студии я видела его, когда взгляды наши пересекались, когда он подходил ко мне, чтобы как будто случайно коснуться меня, сказать мне что-то, от чего мое сердце учащало свой ритм, моя решимость гасла – я не могла думать о том, чтобы убить его, лишить его тело жизни. Я не могла представлять себе его мертвое лицо – это немыслимо, непостижимо! Это слишком жестоко, чтобы быть правдой, чтобы быть даже замыслом, фантазией! Живое, красивое лицо, глаза, страстный блеск которых должен угаснуть…

Но когда я оставалась одна, когда была с мужем и сыном, когда вспоминала о том, как Марк оставил меня ради другой, как теперь он клялся мне в любви, при этом не упуская случая перекинуться парой легкомысленных фраз с какой-нибудь симпатичной сотрудницей студии, а в общении со мной накидывая маску отчужденности, как он пришел в мой дом и говорил с моим мужем и сыном, как тенью преследовал меня, как он стоял под окнами спальни, меня оглушали волны ревности и гнева. Никак нельзя было совладать с ними – они топили меня, я задыхалась, в груди нестерпимо жгло, а в горле стоял тугой ком. И мысль об убийстве вновь появлялась в моей голове, она снова переставала быть пугающе жестокой, а делалась вполне доступной, оправданной и реальной.

Убить, убить его… Убить…

Глава 16

Я пригласила Марка съездить загород, на озера. Я не думала о том, чтобы исполнить свой замысел в тот же день. Я хотела осмотреться, прикинуть, смогла бы я справиться с ним, смогла бы утопить… Я не взяла с собой ни снотворного, ни веревки, – со мной был только страх, самолюбие и помутненный страстью разум.

Был будний день, у меня был выходной, а Марк рано закончил дела. Мужу я сказала, что мне поставили вечерний эфир. Был август. Знойный день покрывали одеялом туманов сумерки. Солнце быстро клонилось к закату.

– Зачем ты так поступил… – произнесла я почти шепотом, доставая с заднего сиденья корзину с сандвичами и фруктами. Я колебалась. Одна его ласковая фраза – и я изменила бы своей решимости держаться твердо и бесстрастно. – Зачем ты приехал в мой дом?.. Зачем оставил записку?

– Чтобы ты не думала, что так просто можешь отказаться от меня, – ответил Марк властно, приблизившись ко мне и прикоснувшись к моим бедрам.

– Хватит, – сказала я. – Поздно все начинать сначала… – Мой голос начал дрожать. – Это попытка вернуться в прошлое, и только.

– Ты знаешь, что теперь мы не можем расстаться, – вдруг сказал Марк так спокойно и просто, что я недоуменно впилась в него взглядом. – Я буду появляться в твоей жизни снова и снова… Вся твоя жизнь в моей власти. Твоя карьера…

– Не смей… – Реальность мгновенно потеряла для меня смысл. – Работа есть работа…

– Так просто? – Я видела в глазах Марка огоньки.

Он играл со мной. Пожар внутри меня разгорался сильнее. Ноги подкосились, и я прислонилась к автомобилю, чтобы не упасть. Я чувствовала, что побледнела.

Мерзость. Вязкая мерзость чувствовалась на языке, на теле, в руках, в животе. Она была всюду, она наполняла меня. Меня затошнило. Я погрязла в этой мерзости, она утягивала меня к краю пропасти, выбраться из которой было уже невозможно.

Сердце гулко билось в ушах. Из моих рук выскользнуло что-то, без чего я теряла равновесие, саму опору. Я падала, я летела вниз и знала, что совсем скоро погибну, разобьюсь о дно этого ущелья. Внутри меня образовалась пустота – большая темная дыра, которая поглощала всю меня, все чувства, мысли и желания. Сделалось вдруг пусто и глухо внутри – я утратила суть, саму ясность положения и вещей, ощущений, смысла и действительности. Все стало вдруг бесстрастным, безликим, недостижимым. Стал далеким весь мир и Марк, стоявший передо мной.

Какое-то время мы были на берегу озера – гладь воды была почти недвижима. Вокруг не было ни души – тихо, даже птицы как будто умолкли. Здесь было несколько озер, в выходные дни тут устраивали пикники, но будни были безлюдны. Мне подумалось, что здесь, на этих озерах, можно было бы утопить человека или спрятать тело – безлюдное место, лес и воды, которые уже могли скрывать чью-то тайну.

Но не сегодня, не в этот день…

Я смотрела на Марка, который сидел передо мной на пледе и ел сандвич, и силилась представить себе, как я буду его топить. Это оказалось сложнее, чем я могла вообразить. Если я усыплю его, добавив в еду или напиток снотворное, то как я донесу его тело до воды? Едва ли я даже сдвину его с места…

Я могла бы сбросить его с лодки, но на этих озерах лодочной станции нет. А там, где она есть, может быть слишком людно.

Это должно было случиться не сегодня. Это должен быть обдуманный шаг. Я все еще сомневалась в его необходимости. Обратного пути уже не будет. Убийство – возможно ли его оправдать? И делала ли меня преступницей только мысль о нем?..

Глава 17

Его лицо врезалось в мою память, как фантом, явившийся во сне. Все было будто не со мной, и в то же время никогда еще я не ощущала себя более живой…

Раньше я никогда не думала о смерти – она казалась мне далеким миражом, почти нереальным событием, которое случается редко и происходит с кем-то другим, незнакомым, чужим, с кем-то, кто будто никогда даже не существовал. Убийство же представлялось мне действием нелогичным и лишенным человечности. Зачем убивать? Каково это – собственноручно лишить жизни? Мне казалось, что только военные и безумцы способны на него. В обоих случаях убийство делается даже как будто оправданным, обоснованным явлением: война за территорию или война с собственным рассудком – они толкают на уничтожение, они диктуют истребление, они подразумевают кровопролитие. Оба эти случая имеют в своем основании непростые условия жизни, отличные от нормы явлений психики и окружающего мира. Убийство становится следствием принуждения. Вынужденное, почти оправданное действие. И такое же нереальное, как смерть…

Ноги сами привели меня к деревянному мостику. Здесь не было никакого парапета – только шаткий помост из досок метра в три. Я прошла по мостику. Подо мной была вода, темная, почти черная. Я остановилась, впившись взглядом в мутные воды озера. Чем дольше я смотрела на воду, тем чернее она казалась мне. Солнце уже опустилось за верхушки деревьев, а оттого берег мгновенно погрузился в серость. Внезапно острая тоска сковала мне душу. Я готова была провалиться в эту тьму озера, лишь бы не быть здесь, не видеть больше Марка, не думать о том, что настойчиво не покидало моего воображения. Домой… Мне хотелось домой…

– Нужно вернуться, – почти шепотом проговорила я, когда Марк подошел ко мне.

– Уже?.. – Марк стоял позади меня.

Я всем телом ощущала его присутствие – мне хотелось вырваться из того пространства, в котором был он. Мне сделалось тесно, меня стала душить тоска. Мои руки дрожали, и я сцепила замком пальцы.

– Да. Я хочу домой, – повысив голос, произнесла я. – Я не хочу быть здесь, не хочу быть с тобой.

Внезапно я ощутила, как крепкие пальцы сжали мои плечи. Марк развернул меня к себе, так что я едва не потеряла равновесие. Я встретилась взглядом с ним. Его глаза были такими же черными, как воды озера, – их тьма проникла в меня, и мне на мгновение показалось, что он узнал мой замысел. Его руки не отпускали меня – пальцы с силой сжимали мои плечи. Я ощутила острую боль.

– Пусти, – сказала я, силясь его оттолкнуть.

Марк попытался притянуть меня к себе. Его лицо испугало меня – полное решимости, оно приблизилось к моему. Я уперлась руками в его твердую грудь, однако не в силах была остановить его. В следующее мгновение я закрыла ладонями лицо Марка. Я отталкивала его, но это мое действие только распалило его страстность. Марк убрал мои руки, и я внезапно осознала, что ждет меня в последующие минуты. Боль и страх наполнили меня – мы были здесь одни, и никто не мог мне помочь. В своем стремлении создать ловушку и погубить, я сама попала в нее и могла погибнуть.

Я смотрела на его лицо – искаженное страстью, ставшее вдруг жестоким, мертвенно бледным, почти безумным. Спастись, вырваться из этого капкана, убежать… Я собрала все силы и стала вырываться из рук Марка – я молчала, слова будто застряли в горле, голос пропал. Я молчала и вырывалась из сильных рук. Я желала спастись, избавиться от западни. Я желала спастись…

В одно мгновение я внезапно ощутила, что свободна. Руки вокруг меня разжались, я отступила на несколько шагов назад, не видя, куда иду. Мне было все равно – лучше в воду, но не к нему! Марк тоже отступил на шаг.

Он отступил – и внезапно исчез. Громкий всплеск – от мостка в разные стороны пошли круги. Я тяжело дышала. Я стояла и смотрела туда, где мгновение назад был Марк, – на край мостка и на круги, которые потревожили озерную гладь.

Я оглянулась – никого.

Я бросилась к берегу, забрала с пледа свою сумочку и побежала к машине, оставив плед и корзину на месте. У машины я обернулась – мостик был пуст.

Вернуться или уехать? Угнетающее предчувствие прокралось в сердце. Я посмотрела на плед – он одиноко темнел на берегу. Что-то случилось, и я была к этому причастна. Уехать теперь было бы бездумно. Я решила вернуться к мостику.

Вода на озере едва колебалась. Прислушиваясь, я осторожно прошла по мостику – доски под моими ногами поскрипывали. Я прошла до самого конца и посмотрела вниз. Там из воды торчала деревянная балка – к ней, вероятно, когда-то привязывали лодку. Марка видно не было. Я подумала, что он, должно быть, падая, ударился об эту балку. Марк был в воде – в этом не было сомнений. Его еще можно было спасти…

Глава 18

Все вдруг представилось мне иронией, злой шуткой.

Я замышляла убийство. Я будто держала в своих руках закрытую шкатулку с этим замыслом, но едкий эфир из нее не проникал в мою сущность. Я не касалась его, а только хранила, то и дело обращая к шкатулке свой взор. И вот шкатулка раскрылась (случайность, рок, игра судьбы!) – эфир вырвался из нее, и я вдохнула его. Я ощущала, как яд его проник в мои вены, как кровь разносит его по всему телу.

Закрыть ее, эту шкатулку, поскорее выбросить, даже уничтожить, чтобы никто больше не нашел ее, не прельстился этим эфиром, – вот что необходимо было сделать, вот что требовалось от меня. Но не так легко отречься от соблазна! Не так легко пренебречь замыслом и не последовать воле обстоятельств!

Случай будто сам предлагал мне совершить задуманное, стоило только сделать выбор, согласиться с волей обстоятельств…

Я мешкала. Что сделать? Вызвать скорую? Тогда бы все раскрылось – мой муж узнал бы об измене. Спасти Марка самой, вытащить его из воды? Я могла – я умела плавать. Но ведь я хотела его убить – и вот он, тот случай, который мог помочь мне совершить идеальное убийство. Все, что произошло на озере, было несчастным случаем. Никто не знал о том, что мы были здесь, едва ли кто-то нас видел.

Я оглянулась – ни души. Тишина резала слух. Я вновь посмотрела на воду. Сколько минут прошло? Возможно, Марк уже был мертв. Тогда, если я достану его тело из воды, история будет уже не о спасении.

Я стала думать о последних минутах жизни Марка. Он сам был виноват в том, что произошло. Нужно было оставить меня, позволить мне уйти. Нужно было прервать эту связь, угнетавшую нас обоих. Но он решил поступить иначе – он решил продолжить эту цепь из лжи, усугубив тем самым наше положение. Его выбор привел его к смерти…

Внезапно все мысли оставили меня – едкие, вязкие, они вдруг сделались тугой тишиной, которая сдавила мне горло. Мне хотелось убежать отсюда, скрыться, – мерзость происходящего была почти не по силам моему рассудку. Где-то за деревьями, там, где была автомобильная дорога, раздался гудок – он был коротким, далеким, но показался мне резким в этой оглушающей тишине, и я вздрогнула, обернувшись.

Замысел и действие – только их союз рождает преступление. Задуманное слишком часто становится действительностью…

Глава 19

Горячий душ полностью избавил меня от дрожи. В ту ночь я не спала. Мне казалось, все во мне кричало о том, что я совершила нечто ужасное, хотя я старалась ничем не выдавать своего состояния. Наутро лицо мое было серым, под глазами – темные круги, даже щеки как будто впали. В полдень у меня был эфир. Я приложила немалые усилия, чтобы вернуть своему лицу привычные черты. Начинался обычный день. Я не знала, как мне его прожить.

Горькое, непреодолимое, свинцовое чувство вины накрыло меня в утро после того дня. Я оставила Марка, я не попыталась его спасти. Испугавшись того, что кто-то в любую минуту может появиться на берегу, я поспешно собрала плед и остатки еды в корзину, бросила их в машину и уехала, уничтожив следы своего пребывания на озере.

– Что я сделала? Господи! Что я сделала?.. – сами собой шептали мои губы.

Его вина в произошедшем уже не казалась мне такой очевидной. Воля случая сыграла злую роль, и я почти бездумно поддалась ее наставлениям. Марк погиб, и моя вина в его смерти была очевидна. Если вечером я старалась оправдать себя, то наутро все мои доводы стали пылью прожитого дня. Замысел и случай – их союз стал почвой для воплощения мыслей.