Очень плохие вдовы

Особенно Андре любил треугольнички из мягкого белого хлеба с яичным салатом – но чтобы лука и майонеза было поменьше. Он ценил вкус маринованных корнишонов и легкость соленого масла. Не прочь был закусить и сэндвичами с тунцом, если те были приготовлены правильно. Но, если верить Андре, без салата с курицей поминки никуда не годились. На десерт он предпочитал брауни – но чтобы не слишком жирный и рассыпчатый; вот таким всегда было его поминальное меню.

Шализа неотступно смотрела на мужа.

– Он и так следит за каждым куском, но тут даже себя переплюнул. Ты же видела, как он шаги подсчитывает. Загрузил себе приложение для подсчета калорий, а в машине у него я нашла рекламу спортзала.

– Ну, – Пэм была готова к чему-то подобному, – может, старается измениться к лучшему…

Шализа посмотрела на Пэм и подняла брови. Вместе они понаблюдали, как Андре отложил наконец щипцы и почесал зад.

– И кто же счастливица? – встряла Нэнси и тут же одернула себя: – Прости, Шализа. – Она кашлянула и перефразировала вопрос: – И с кем же он встречается, по твоему мнению?

Шализа пожала плечами.

– Пока никого не подозреваю. Думаю, он сам пока еще только строит планы…

На входе засуетились, и это моментально переключило внимание Шализы с Андре на новых гостей.

– Ого…

Нэнси проследила за тем, на кого был направлен взгляд подруги, и эхом отозвалась:

– О-го…

Пэм не заставила долго ждать:

– Да чтоб меня!

Сабрина Куомо собственной персоной стояла на входе, обрамленная дверным проемом, как картина – рамой. «Крутая мамочка», вечно пытавшаяся перещеголять их, когда их дети ходили в школу. Ее дети первыми получили «эльфа на полке»[3] и ланч-боксы «бенто» в японском стиле. И вот Сабрина здесь и медленно осматривает зал. Идеальная с головы до ног: от широкополой шляпы до открытых носков своих винтажных туфель. На плече у нее болталась сумка от «Шанель». В руках вполне мог бы быть «Негрони» с просекко – и это смотрелось бы вполне уместно.

Пэм, Нэнси и Шализа беззвучно сместились на несколько шагов направо и притаились за группой высоких мужчин в темных костюмах. Нэнси высунула свой нос:

– Она изучает зал.

– Нам должно повезти. Найдет кого-нибудь получше. Как обычно, – сказала Шализа.

– Не уверена… – Нэнси посмотрела по сторонам. – Здесь как раз все приятели Дэйва по гольф-клубу. Ну вот, она меня заметила… Направляется сюда.

– Не встречайся с ней взглядом. Хватай тарелки, типа мы тут помогаем, – сказала Пэм.

Нэнси потянулась за тарелкой Пэм, но та держала ее крепко и не дала Нэнси улизнуть. Та посмотрела Пэм прямо в глаза и потянула сильнее, но Пэм не сдавалась.

– Это была моя идея, – прошипела она сквозь зубы.

– Бонжур, мез ами![4] – И вот Сабрина их настигла.

Пэм неохотно отпустила тарелку, и Нэнси устремилась на кухню, а Шализа направилась к столу и стала весьма активно, к изумлению официантов, расставлять посуду. Покинутая подругами Пэм вымучила улыбку.

– Только что из Франции, не так ли, Сабрина?

Глядя поверх плеча Пэм, Сабрина все еще изучала зал.

– Только вернулись. Я и мужу своему сказала: обязательно встретимся с Пэм и девочками на поминках. Сожалею о вашей утрате.

Разговоры с Сабриной всегда длились недолго – лишь до тех пор, пока она не находила более стоящего собеседника. Но выбор у нее был невелик, раз уж она продолжила:

– Сто лет вас не видела… Мы в основном живем в Европе, с тех пор как Джин вышел на пенсию.

Пэм что-то промычала, пока смотрела на фото Дэйва через плечо Сабрины: отзеркаливала ее же грубость, но при этом ощущала какое-то беспричинное беспокойство.

А затем, без предупреждения, Сабрина нанесла удар под дых:

– А ты когда выходишь на пенсию, Пэм?

Пэм сглотнула комок в горле. Затем изобразила улыбку, надеясь, что ее не обдало жаром и шея не покраснела от волнения. Всякий раз на вопрос о том, когда они с Хэнком собираются на пенсию (социально приемлемый способ сообщить: «Приятель, ну ты и старик» – и заодно спросить: «И чего ты добился в жизни?»), Пэм не знала что отвечать. Ей унизительно было от одной мысли о том, что всю свою сознательную жизнь она работала, но тем не менее не может позволить себе выйти на пенсию. Ни сейчас, ни через пять лет, и, вероятно, вообще никогда. Все, что ей оставалось в подобной ситуации, – солгать. И она солгала:

– О, мы не спешим, нам с Хэнком нравится работать.

Пэм ненавидела свою работу. Она не знала о чувствах Хэнка насчет казино; впрочем, ей было наплевать. С тех самых пор, как пять лет назад он потерял все их накопления, вложив их в какое-то мошенническое предприятие, они перестали разговаривать о работе. Начистоту: они вообще перестали о многом разговаривать. Совсем как Марлен с Дэйвом. И Ларри с Нэнси. И Андре с Шализой. Единственным утешением для Пэм в ее постыдном существовании служило то, что «страдание любит компанию». Да, все ее самые близкие друзья были с ней вместе, в одной дырявой финансовой лодке. Все стали жертвами недальновидных советов Хэнка.

Пэм не особо любила об этом распространяться, разве что в тот самый момент, когда ей захотелось бы скатиться в пучину вины и отчаяния. Так что она приняла тот факт, что ходить ей в колготках и работать секретарем в риелторском агентстве до конца своих дней. Прикрываясь требованиями инклюзивности, она развернула кампанию, чтобы в их офис могли без проблем заезжать маломобильные люди в колясках. Когда-нибудь и она подобным образом сможет добираться до своего рабочего места…

– Припоминаю… Ты же секретаршей работала? – Сабрина наморщила нос.

– О, Сабрина, у тебя просто великолепная память…

Пэм также наморщила нос, а затем посмотрела на экран на фото Дэйва с семьей и друзьями по футбольной команде.

Ей хотелось сказать Сабрине: «Припоминаю, ты пиявкой присосалась к своему мужу, который внезапно сказочно разбогател на инвестициях». Но тут Пэм прикусила язык, осознавая, что она и сама поступила бы так же, будь там к чему присосаться у Хэнка. Однако тот и себя-то едва ли мог теперь содержать. Так уж бывает, если жить не по средствам – и настигает это тебя к старости.

На экране снова возник Дэйв с клюшками для гольфа.

Пэм пришлось сбежать от Сабрины, прежде чем она сказала ей то, о чем пришлось бы сожалеть. Она нашла себе оправдание.

– Надо сходить посмотреть, как там Марлен. Оревуар!

На самом деле Пэм хотела найти Нэнси и Шализу, потому что что-то беспокоило ее еще больше, чем эта несносная Сабрина. И теперь она знала, что именно.

За несколько дней до похорон дочери Марлен позвонили ей, чтобы сообщить о том, что они собираются сделать памятное слайд-шоу о жизни их отца и попросить снимки, где они все ввосьмером, в разные года. И вот теперь, когда Пэм просмотрела на экране все фотографии, запечатлевшие Дэйва на протяжении его жизни, ее интересовало одно: где все их общие фотографии? На кухне она обнаружила Шализу, уплетающую пирог.

– Можешь выходить, – помахала ей Пэм, – Сабрина нашла другую жертву.

Шализа положила в рот последний кусочек и поискала место, куда можно было бы пристроить пустую тарелку. Пэм прикрыла дверь и, обернувшись, увидела, как Нэнси идет через весь зал к своему сыну. Пол стоял в кругу молодежи. Ребенком он был очаровательным, да и теперь, уже за тридцать, смотрелся прекрасно в деловом костюме и кожаных туфлях, гладко выбритый и с красивой прической на коротких волосах. Его лицо просияло, когда он увидел Нэнси, и едва он отошел от своих приятелей, Нэнси заключила его в объятия.

Шализа вышла из кухни.

– Что там с Нэнси и Полом? Она обнимает его, словно он из горячей точки вернулся.

Пэм ответила, не отводя взгляда от матери и сына:

– Как раз об этом и я подумала. Может, так на нее горе действует… О, а вот и Ларри. Интересно, он тоже полезет с обнимашками?

Ларри Клуни остановился на входе, расставив ноги, расправив плечи и засунув руки в карманы. Наверняка звенел мелочью в карманах – жуткая привычка. Пэм признавала тот факт, что Ларри состарился довольно-таки пристойно. Волосы, конечно, поседели, но подбородок не провисал, а над поясом брюшко лишь намечалось. Сейчас, без Дэйва, Хэнка и Андре он выглядел как-то одиноко, оглядывая зал. Но вот Ларри увидел жену и сына, то, как они обнимались, сделал полшага вперед, но потом остановился, развернулся и ушел.

– А это еще почему? – спросила себя Пэм.

Шализа переключила ее внимание на другой конец зала.

– С кем это там Сабрина болтает? – Она кивнула в сторону стойки с кофе, где их бывшая подруга-тире-школьная-мамочка с чашкой и блюдцем в руках нависала над миниатюрной женщиной на высоченных каблуках.

– Она загнала в угол Падму, – ответила Пэм.

– Это и есть Падма?

– Где там Падма? – спросила Нэнси, присоединяясь к подругам.

Пэм зажестикулировала в сторону Сабрины и Падмы Сингх – нового босса Хэнка и управляющей казино. Двумя месяцами ранее она прибыла из головного офиса, расположенного в Мумбаи. Молодая женщина, под тридцать, с длинными темными блестящими волосами, в которых поблескивали массивные бриллиантовые шпильки.

– Я думала, она повыше будет, – сказала Нэнси.

Пэм нахмурилась.

– Почему повыше?

– Ты так о ней рассказывала. Мол, она такая властная… Сама знаешь. Типичная миллиардерша, леди-босс преступного мира, со степенью МВА[5], взбирается вверх по карьерной лестнице, приехала сюда, чтобы подготовиться к реально большим казино в Индии… В общем, я думала, она будет… повыше. – Нэнси пожала плечами.

– Она и хочет быть повыше. Иначе к чему такие каблуки? Посмотри, как она переминается с ноги на ногу… Да у нее ноги уже отваливаются, – сказала Шализа.

Нэнси подтолкнула Пэм локтем:

– А ты с ней уже встречалась?

– Нет еще, но как раз собираюсь; пойду поздороваюсь, как только она отойдет от Сабрины.

Пэм отвернулась от подруг и посмотрела на экран, но глазами продолжала следить за Падмой.

– Кстати, вы наши фото видели вообще? Те, где все мы с Дэйвом?

Шализа покачала головой, а Нэнси нахмурилась.

– Поняла, что ни одной не видела, когда ты об этом сказала.

– Х-м-м, – протянула Шализа, – может, вся папка повреждена… Но девочки тогда что-то да сказали бы.

– Возможно… О, Падма освободилась. Я скоро вернусь.

Пэм сунула свой бокал Нэнси – чуть ли не прямо ей в грудь – и поспешила перехватить начальницу Хэнка, пока та, покачиваясь на каблуках, не покинула зал.

– Падма, Падма, привет! Хотела поздороваться с вами…

Женщина остановилась и обернулась. И у Пэм словно скрутило желудок. Этот взгляд. Она его знала слишком хорошо. Пэм подходила к Падме все ближе, чувствуя на себе холодный взгляд и ледяную улыбку, что заставило ее вспомнить об отросших на пару сантиметров седых корнях. Пэм невольно выпрямилась под этим взглядом, оценивающим ее платье с распродажи, сумочку из старой коллекции и туфли, в которых она ходила на похороны уже лет десять. Пэм прямо почувствовала, когда Падма с удовлетворением осознала, что одна ее сережка стоит дороже, чем весь наряд Пэм, да и весь ее шкаф с одеждой в принципе. В этот момент молодая женщина растянула губы в улыбке так, что стали видны ее ровные нижние зубы, и Пэм сразу стало понятно, что никогда ей не попивать кофе с новой начальницей Хэнка.

Но раз уж от Падмы зависел столь желанный доход ее мужа, то Пэм протянула ей руку.

– Я Пэм Монтгомери. Жена Хэнка.

Она не удержалась и придвинулась чуть ближе, чем того требовали приличия, возвышаясь над крохотной Падмой, и той пришлось выгнуть шею, приветствуя ее.

– Вы приходите на похороны ко всем сотрудникам казино? – спросила Пэм.

– Что? Нет!

Разве Падма не знала, что Хэнк с Дэйвом были друзьями неразлейвода? Хотя, судя по слайд-шоу, никто и заподозрить не смог бы, что они с Хэнком вообще присутствовали в жизни покойного.

– Что вы, нет! Мы с Хэнком…

– Вот вы где!

Хэнк вклинился между ними и приобнял Пэм за плечи. Та подпрыгнула и уставилась на мужа.

Куда это он подевался после службы? И почему обнял ее? Странно было чувствовать на себе его пальцы. Рубашка Хэнка была влажной. Несмотря на кондиционер, на лбу у него выступили капли пота. С ним все в порядке? Пэм не обращала на него внимания с некоторых пор, но не пошаливало ли у него сердце? Еще удар хватит… Он явно задыхался, как будто бегом сюда прибежал. Хэнк смотрел то на Пэм, то на Падму.

– Очень жаль, что прерываю ваш разговор, но… Падма, кое-что произошло у входа.

Он отпустил Пэм из своих странных объятий и поспешил к выходу, стараясь идти в ногу с начальницей.

Пэм смотрела им вслед. Какого хрена лысого? Уж на что он чудил последние пять лет с тех самых пор, как спустил коту под хвост все их пенсионные накопления, тем не менее после гибели Дэйва причуд стало еще больше. Однако, как прочитала однажды Пэм, скорбь делает нас непредсказуемыми.

Пэм возвращалась к подругам, подумывая, стоит ли подложить себе еще поминальных сэндвичей, чтобы не волноваться об ужине. И в этот момент Нэнси и Шализа подскочили к ней.

– Ты точно в это не поверишь! – сказала Шализа.

– Во что не поверю? – машинально переспросила Пэм. Глазами она поискала Марлен – та все еще не сняла черную вуаль.

Пэм прикрыла глаза. Как же все быстро произошло… Бедная ее подруга. Муж едва ушел в мир иной, а ее уже вынуждают переехать в ужасные комнатушки в подвале одной из дочерей. Пэм обязательно ее поддержит. Съездит к ней и пригласит к себе. Но нужны были подробности.

– Так к какой дочке она переезжает?

– А ни к какой, – просияла Нэнси. – Она купила кондоминиум в Бока-Ратон. Марлен переезжает во Флориду!

Пэм недоверчиво смотрела на подруг.

– Бока-Ратон?! Да как, черт возьми, она может себе это позволить?

4. Никакого вреда

Пока его жена болтала с Сабриной Куомо на третьем этаже, где проходили поминки Дэйва, Хэнк откинулся на спинку своего офисного кресла и мечтал, чтобы все это просто исчезло – долги, проблемы с его браком, убийство Дэйва…

До финишной черты оставалось лишь несколько недель. Тот субботний вечер стал самым счастливым для всех них за последние пять лет. Как и прежде, Дэйв вовсю шутил и улыбался. Может, у него и с сексом все наладилось… Хэнк забыл спросить у него об этом на рыбалке, а теперь-то шанс уже и не представится. Что бы только Хэнк ни отдал, чтобы вновь увидеть эти милые ямочки на его щеках, когда Дэйв улыбался!

А потом случилось все это.

Хэнк знал, кто убил Дэйва. Если быть точным, он знал, кто это убийство заказал. По крайней мере, он был почти уверен. В лучшем случае сценарий был такой: они подумали, что Дэйв действовал в одиночку, прикончили его и смылись. В худшем – они узнали, что у Дэйва были сообщники, и пытали его, чтобы выведать имена Хэнка, Ларри и Андре, прежде чем пристрелить и размозжить его голову гаражной дверью. Теперь им всем пришлось затаить дыхание и ждать.

Во-первых, они ждали, что судмедэксперт найдет пулю и будет дан ход полицейскому расследованию. Но этого так и не произошло. Потом до Хэнка дошло: когда видишь раздавленную голову, навряд ли станешь искать другую причину смерти. Но все же ему казалось, что он мыслит в правильном направлении. В конце концов, кому могло понадобиться убивать Дэйва Брэнда? Для всех он был просто техником казино и никудышным гольфистом.

Вторая вещь, что не давала Хэнку покоя и заставляла глотать обезболивающее и таблетки от изжоги, – ожидание стука в дверь от тех же людей, что пришли к Дэйву. Но и этого не случилось. Пока не случилось. Однако Хэнк знал: они объявятся.

Если, конечно, они знают об их существовании…

Несмотря на то что всю свою сознательную жизнь Хэнк проработал в казино, игроком он не был. Вот и сейчас не бросал игральные кости, рассчитывая, какой сценарий более вероятен, – он сосредоточился исключительно на том, чтобы все остались живы. Даже если, вопреки всему, им повезет и в казино решат, что Дэйв орудовал в одиночку, они все равно захотят вернуть деньги. Так что на похоронах Дэйва следить будут за всеми.

С гибелью Дэйва все не закончилось. Все только начиналось.

Хэнк вновь откинулся на спинку кресла, с ногами на письменном столе, пытаясь выровнять дыхание. И тут Андре сказал:

– О, смотри, Пэм беседует с Падмой.

Хэнк резко выпрямился, прильнул к огромному экрану на стене и просканировал систему внутреннего наблюдения. Вот и камера банкетного зала: он увеличил изображение, и да – в нижнем углу экрана увидел свою жену. Она болтала с его боссом, словно на летнем празднике в церковном саду, а не на похоронах его лучшего друга, умершего насильственной смертью.

Хэнк подскочил так, что кресло опрокинулось. Он пробежал мимо Андре (тот прислонился к стене и закидывал виноградинки в рот) и мимо Ларри (тот сидел на стуле для гостей и что-то искал в своем телефоне). Распахнул дверь офиса, взглянул на друзей – челюсти у обоих отвисли – и помчался по коридору, мимо лифтов, прямо к лестнице. Неужели только он понимал, что происходит? Вот Дэйв сразу понял бы…

Что, если перед похоронами Андре не показал бы Хэнку те фотографии?

Андре работал за ноутбуком, когда подозвал Хэнка и Ларри:

– Парни, идите сюда. Вам надо это видеть.

Перед тем как они отправились в церковь на поминальную службу, Хэнк проверял, все ли готово в банкетном зале казино. Ларри делал то, что ему удавалось лучше всего, – наблюдал за тем, как другие работают. Андре подсоединил ноутбук к экранам, чтобы показать слайд-шоу из фотографий, которые отобрали дочери Дэйва. Андре нажал на кнопку, и первым на экране появилась фотография, где красовались все четверо друзей: Хэнк, Ларри, Андре и Дэйв. Лет на двадцать моложе, они стояли плечом к плечу на пирсе рядом с яхтой Хэнка, залитые солнцем, с растрепанными летним ветерком волосами – тогда у Хэнка еще было что растрепать, – и у каждого в руках связка свежевыловленных полосатых окуней.

Хэнк почти почувствовал вкус этих окуней и легкой хрустящей панировки, в которой Пэм их потом зажарила. Они сидели за столом у Дэйва и Марлен на заднем дворе и ужинали на закате: наслаждались вкусом рыбного филе, кукурузного хлеба и салата с молодым картофелем (с тоненькой красной шкуркой) и запивали все это ледяным пивом и «Маргаритой». А потом они с Пэм шли домой по тихим улочкам, рука об руку, под сенью дубов, что росли по всему району. И вот он уткнулся носом ей в шею, подождал, пока няня помашет им со своего крыльца (она жила через три дома), и сразу стянул с Пэм ее сарафан…

Хэнк улыбнулся этим воспоминаниям. Но тут же вспомнил, где они находятся. И почему. Он с трудом подавил тошноту.

– Ты чем тут занимаешься, приятель?

Андре поправил свои очки, развернул протеиновый батончик, откусил и нажал пару кнопок на ноутбуке.

– Просто собираю фотографии в одно классное слайд-шоу в память о нашем Дэйве.

Хэнк выдернул кабель из ноутбука, и экран погас. Он намотал провод на пальцы. Андре уставился на него с открытым ртом. Он не успел дожевать батончик, судя по его языку, но слегка отодвинул свой стул. Ларри уже подходил к ним. Хэнк осмотрел зал, убедился, что персонал кейтеринга ничего не видит, подошел поближе к Андре и тихо спросил:

– Ты с ума сошел?

Андре отшатнулся, засунул недожеванный кусочек за щеку и спросил:

– Чего? Ты о чем вообще? Фото же классное!

Хэнк на мгновение прикрыл глаза.

– Да, Андре, фото классное. А также это очень классное доказательство, что я, на хрен, был близким другом Дэйва. И это фото собирались показать прямо посреди этого долбаного казино, где мы с Дэйвом работаем, пусть все смотрят: мои коллеги, коллеги Дэйва, а еще Падма, мой новый босс, которая, возможно, и заказала Дэйва… Так что спрошу еще раз: ты, на хрен, сошел с ума?

Андре застыл. Ларри положил руку ему на плечо.

– Он не подумал, Хэнк. Смерть Дэйва всех нас выбила из колеи. Он сожалеет. Так ведь, Андре?

Андре кивнул, прожевал, аккуратно завернул остатки батончика в фольгу и засунул в карман.

– Он прямо сейчас удалит все эти фото. Правда, Андре? Вообще все снимки, где мы вместе с Дэйвом. И с женами тоже, – добавил Ларри, глядя на Хэнка. – Все в порядке.

Хэнк еще раз огляделся, прежде чем наклонился поближе и тихо сказал:

– Хорошо. Все в порядке. Но впредь нам нужно быть умнее. Нужно держать нос по ветру. Тем более сейчас. Падма – или кто там в этом замешан – ищет тех, кто был связан с Дэйвом. Одна ошибка – и нам крышка. Понятно? Крышка в стиле «гаражная дверь приземлилась на голову».

* * *

Хэнк распахнул дверь лестничной клетки и вприпрыжку побежал по застеленному коврами коридору к банкетному залу, где проходили поминки. Яркое летнее солнце заливало комнату сквозь стеклянную стену с видом на океан, и Хэнк почувствовал, как струйка пота скользнула по спине и устремилась к ложбинке между ягодицами. Он замедлил шаг, чтобы перевести дух.

Пришло время оставить позади убийство Дэйва и доиграть игру. Когда же все закончится? Он только уладил все с Андре и этими фотографиями, как тут же возникла новая проблема – разговор Пэм и Падмы. Это была его вина. Не уследил… Надо было догадаться, что Пэм захочет поболтать с Падмой и что ему надо будет вмешаться. Именно эта черта когда-то и привлекла его в жене: она могла подружиться с кем угодно за считаные минуты. Но сейчас надо во что бы то ни стало оттащить Пэм от Падмы, пока она не выложила Падме всю историю их жизни. А именно ту ее часть, где он был лучшим другом покойного.

Не то было время, чтобы афишировать знакомство с Дэйвом Брэндом.

Когда полгода назад казино перешло под управление корпорации «Индо-Ю-Эс-Эй гейминг», Хэнк с друзьями забеспокоились, что новые владельцы могут расстроить их небольшое выгодное дельце.

Он порылся в интернете, нашел имена главных инвесторов, стал изучать каждого по отдельности – и обнаружил связи с Болливудом. И уже начал представлять кинопремьеры и прочие новые мероприятия в лаунж-зонах. Но потом перешел еще по одной ссылке – и кровь в его жилах застыла.

Хэнк очутился на странице, посвященной организованной преступности в Индии, с подразделами: вымогательство, контрабанда, торговля запрещенными веществами, похищения людей, убийства. Сердце забилось чаще. Хэнк нашел старое письмо с финансовым отчетом корпорации и принялся забивать в поисковик названия филиалов по всему миру. И все эти компании слишком уж часто всплывали в новостях о пропавших без вести. Он гуглил дальше – и натыкался на статьи о менеджерах среднего звена, которые исчезали при загадочных обстоятельствах.

Хэнк плеснул себе виски и вновь принялся за чтение – на этот раз о тех людях, которых нашли-таки живыми несколько дней спустя, вот только они не могли ничего вспомнить. Потом трясущейся рукой долил еще, когда дошел до рассказов о тех, кого нашли расчлененными и обезглавленными. Или висящими на мосту. Руки Хэнка покрылись огромными мурашками, а он все переходил от ссылки к ссылке, пока наконец не осознал, что читает все это с рабочего компьютера, и захлопнул ноутбук, принадлежащий компании. Он и так уже узнал предостаточно. Если они попадутся, то огорчат очень неприятных людей. Тех, что не злятся, а просто сводят счеты.

Им нельзя было попадаться. Они на время свернули свои махинации, пока Хэнк внимательно следил за любыми изменениями в работе казино или протоколах безопасности. За всем, что могло вывести их на чистую воду. Но все оставалось по-прежнему, и они приняли совместное решение осторожно продолжать свою деятельность, радуясь, что она и так уже подходила к завершению. Когда появилась Падма, Хэнк следил за ней и наконец уверился, что она, конечно, амбициозна, но угрозы не представляет – ее куда больше занимали цветовые решения для казино, чем его прибыль.

Однако теперь Хэнк не был в этом уверен. Или был. В том-то и проблема – он просто не знал. Но что он знал наверняка, так это то, что, когда Дэйва убили, от десяти миллионов их отделяли двенадцать недель. Без Дэйва им словно перекрыли кислород. Теперь главное – остаться в живых и оценить уровень угрозы. Вполне могло статься, что именно Падма натравила на Дэйва убийц. Хэнку нужно выиграть чуть больше времени. А значит, Падма не должна говорить с Пэм.

Прежде чем войти в зал приемов, Хэнк смахнул рукавом пот со лба.

– Вот вы где!

5. У всех них это есть

Раньше, когда Пэм Монтгомери задумывалась о своей жизни, она делила ее на две части – «до» и «после». До смерти ее родителей и после. В те дни она не особо размышляла о том, что собой представляет ее жизнь, но в конце концов эти мысли стали следовать за ней неотступно, и ее вехи для «до» и «после» сместились. Теперь ее жизнь разделялась так: до того, как Хэнк спустил все их сбережения, и после. До – когда ей не приходилось вырезать скидочные купоны и они могли позволить себе подписку на «Нетфликс». И после – когда пришлось переехать в этот убогий таунхаус в нескольких кварталах к востоку от домов ее подруг и оставить прекрасный дом, в котором она вырастила дочь.