Очень плохие вдовы

Почти все в округе хоть раз бывали у Пэм и Хэнка на Глендэйл-авеню. Семьи приходили на вечеринки у бассейна, подружки – чтобы удобно расположиться на уютном диване у настоящего дровяного камина и посмотреть рождественское кино, выбирая между «Реальной любовью», «Светлым Рождеством» или «Отпуском по обмену». А супружеские пары собирались на их ежегодную новогоднюю вечеринку. Когда же на лужайке перед домом появилась табличка «Продается», Пэм начала возводить стену лжи: «Мы сокращаем потребление, двор слишком большой, да и вообще пора упрощать жизнь».

Они продали и диван, и стол, доставшийся ей от бабушки – столовой в таунхаусе не было, – а также с молотка ушли их огромная кровать и бильярдный стол. Мебель из кабинета они втиснули в гостиную, а кровать из гостевой комнаты – в свою спальню.

Пэм попыталась засунуть кухонный стол в уголок, где они завтракали, но в конце концов и его продала через интернет, а на замену купила стол за двадцать пять долларов. Она старалась на все смотреть позитивно – больше не надо беспокоиться о бассейне и его содержании, да и об украшении для каминной полки на Рождество тоже, раз уж не было самогó камина. Новый дом располагался в их старом районе, так что покупки она делала в привычном супермаркете, заправлялась на той же заправке, а до лучших подруг и вовсе было рукой подать.

Теперь только Марлен, Шализа, Нэнси и их мужья регулярно собирались на их кухне с потертым линолеумом. С ними Пэм не нужно было притворяться и держать лицо.

Вот и наутро после похорон Дэйва Пэм ожидала, что ее верные подруги придут на кофе – чтобы прийти в себя и разобраться, что, черт подери, происходит с Марлен. Пэм устроила грандиозную уборку. В конце концов, гордость у нее еще оставалась, да и лишних денег на клининг не было. В прежней жизни она складировала весь ненужный хлам в подсобке возле гаража. Но теперь, в таунхаусе в аренду, все входили и выходили через одну дверь – парадную. Пэм стояла у подножия лестницы, уперев руки в боки, и с отвращением смотрела на обувь Хэнка.

Когда она только познакомилась с Хэнком, тот жил с двумя приятелями в прокуренном полуразвалившемся доме на двух хозяев в центре, недалеко от колледжа. Дом был в таком плачевном состоянии, что, когда они решили пожертвовать диван в местное благотворительное общество, его не приняли. Тогда парни оставили его на тротуаре за домом, надеясь, что его заберут, но никто так и не позарился.

И в этом богопротивном доме соседи выстраивали всю свою обувь у стены на входе, словно то были спортивные награды на полке. Когда Пэм с Хэнком наконец съехались, она быстро искоренила эту привычку. «Ставь всю обувь в шкаф. Он для того тут и стоит», – сказала она тогда. Пэм могла обрести покой только в доме, свободном от хлама, и Хэнк, ради ее счастья, следовал ее правилам.

Но этим утром семь пар обуви Хэнка валялись там, где он их и сбросил: кроссовки, шлепанцы, туфли для гольфа, две пары мокасин, топсайдеры, туфли на выход… И что еще хуже, из этой обуви торчали пять пар грязных носков, и от этого зрелища у Пэм скрутило желудок. Ну кто так делает? Это надо же додуматься: стащить потные носки у двери и бросить их там, пусть хоть колом встанут, когда засохнут… Почему? Почему, Хэнк? И у Пэм был ответ. Вся эта куча обуви и грязных носков – очередное «пошла ты, Пэм».

Пэм открыла дверь шкафа и закинула туда шлепанец. Следующий полетел с большей силой. К тому моменту, как последний ботинок ударился о заднюю стенку шкафа, пот тек уже с нее ручьем.

– И тебя туда же, Хэнк, – пробормотала она.

– Служба была прекрасная. – Шализа обняла Марлен, когда они уже собрались у Пэм в ее патио. – Дэйв был бы счастлив узнать, что пришло так много народу его проводить. Да и сами поминки понравились бы.

– А если б устроили танцы, ему понравилось бы еще больше. Этот мужчина был словно рожден для танцпола. Ох, хорошо, что девочки увидели, как все любили их папу…

Марлен подтащила стул и устроилась в тени, пока они ждали Нэнси. Но Пэм не терпелось узнать подробности.

– Марлен, какого черта? Ты переезжаешь в Бока-Ратон?

После того как Шализа и Нэнси выложили эту новость на поминках, Пэм не находила себе места, жаждая узнать подробности, но Марлен была в эпицентре всеобщего внимания – все хотели пообщаться хоть минутку с вдовой. Когда они наконец остались одни, Марлен пообещала прийти утром и все рассказать, и Пэм это даже удивило – когда они прощались, Марлен казалась не убитой горем, а почти веселой, даже взволнованной.

Пэм уж и не знала, чего ожидать, когда Марлен легким ветерком проскользнула в ее кухню, но, надо признать, все же слегка удивилась при виде новоиспеченной вдовы при полном макияже, с укладкой – ей очень шел этот пучок, – на каблуках и в новеньком сарафане. А вовсе не в шортах и шлепках, с ее вечным хвостом.

А еще Марлен размахивала коробочкой французских макарунов – наверняка подарок от Сабрины Куомо – и бутылкой охлажденного шампанского, которую купила по дороге. Совсем не этого Пэм ожидала от горюющей вдовы, даже если ее усопший муж и бесил ее пять последних лет брака. Пэм прочитала довольно много о том, как пережить горе, и знала, что осуждение в таких случаях неприемлемо, но тут она вовсю была готова осуждать.

Вечно опаздывающая Нэнси наконец поприветствовала всех, едва войдя в дом, и Марлен заерзала на стуле, показывая на бутылку.

– Пэм, Пэм, открывай же… Шализа, тащи бокалы.

Нэнси прошла в патио через двор и аккуратно обошла дремлющего Элмера – ленивого старого пса, которого приютила Пэм. Элмер приподнял голову и пару раз постучал хвостом в знак приветствия.

И вот они вновь разместились за тем же столом, где недавно сидели вместе с Дэйвом, со слегка неуместным игристым. И Марлен начала:

– О, какое же это облегчение убраться подальше от всей этой родни! – Она изобразила унылую мину, а потом выпрямилась, улыбнулась, подняла бокал, усаживаясь поудобнее. – Наконец я могу быть сама собой! За нас!

Пэм, Нэнси и Шализа обменялись быстрыми взглядами и тоже подняли бокалы, хотя и с меньшим энтузиазмом, явно испытывая неловкость оттого, что они практически празднуют смерть Дэйва. Марлен принялась подливать себе в бокал еще игристого, и в этот момент Элмер выскочил из патио и помчался к кустам позади участка. Пораженная Марлен чуть не выронила бутылку, пролив немного шампанского.

– Вот уж не знала, что Элмер может так быстро бегать, – засмеялась она.

– Бегать? – отозвалась Шализа. – Я не знала, что он вообще двигаться умеет.

– Наверно, кролика увидел, – объяснила Пэм. – Может, потому его и назвали Элмер… Ну, как Элмер Фадд[6].

– Он гоняется за кроликами? – удивилась Нэнси. – И что, догоняет?

– Никогда, – отмахнулась Пэм. – Смотрите сами.

Они повернулись к Элмеру: тот проковылял обратно через лужайку и завалился в тенечке на бок, тяжело дыша.

За несколько месяцев до этих событий коллега Пэм подыскивала временный дом для этого потрепанного жизнью пса из приюта для животных. На вид псине было лет восемь. Его заметили на улице, где он несколько недель искал себе пропитание, пока его наконец не поймали и не привезли в приют. Но никто не хотел его забрать к себе. Его короткие лапы не сочетались с длинным телом. Шерсть его была коричневатого оттенка и на ощупь как проволока, но уши были шелковистые и серебристо-черные.

– Почему у него так язык вываливается? – спросила Шализа.

– У него там с одной стороны зубов нет, вот язык и не держится.

Собака поступила в приют со сломанными зубами, и после того, как в приюте их удалили, Элмеру нужен был временный дом, где бы он мог восстановиться. Пэм неохотно согласилась приютить его «на шесть недель», да и ей самой хотелось хоть какого-то тепла дома – от Хэнка она его не ждала.

К тому времени, как Элмер поправился и был готов вернуться в приют, Пэм уже привыкла к нему. Она просыпалась – и Элмер был рядом, тихо ожидая возле кровати. Или у двери – чтобы его выпустили погулять. Или снаружи – в ожидании, что его впустят в дом. Он никогда не шумел и не требовал внимания. Возможно, когда-то его любили, и теперь настала очередь Пэм. И любить кого-то снова было приятно.

Пэм повернулась к Марлен:

– Ну, выкладывай.

Марлен отхлебнула шампанского, поставила бокал на стол и уселась поудобнее.

– Итак. Видели того высокого седого мужчину на похоронах, с которым я говорила? В костюме.

На похоронах таких было предостаточно, но Пэм все равно кивнула, и Марлен продолжила:

– Это страховой агент Дэйва. Кто бы мог подумать… Я и представить не могла, что у Дэйва есть страховка. Так вот, он пришел ко мне несколько дней назад. Сел на кухне, достал из портфеля папку и говорит – только представьте! – что наш Дэйв, ремонтировавший игровые автоматы, был застрахован по самое не балуйся. Верится с трудом, да?

Пэм вообще не могла в это поверить. Дэйв никогда не думал дальше следующей бутылки пива. По крайней мере, Пэм всегда так казалось. Да, Хэнк твердил все время, что Дэйв просто гениальный механик; да, он и правда часто чинил его яхту. Но лично Пэм никогда не отмечала у Дэйва никаких способностей; кроме того, что он был очаровашкой и имел чувство ритма.

Она с теплом вспомнила, как Дэйв увлекал ее за собой на танцпол. Хэнк больше не танцевал, и Пэм этого очень не хватало. Даже если и удавалось обманом завлечь мужа на танец, они никогда не кружились и не прижимались друг к другу. А вот танцевать с Дэйвом… Рядом с ним она ощущала себя, как Ума Турман в паре с Джоном Траволтой.

– В смысле застрахован по самое не балуйся? Ты о чем это? – спросила Пэм.

– На работе у Дэйва была максимальная страховка – четырехкратный размер годового жалованья.

Пэм быстро прикинула: тысяч двести-триста. Солидно, но не хватит, чтобы радикально изменить жизнь.

А Марлен уже загибала пальцы.

– Он застраховал обе наши ипотеки. Все! Их нет! Пока-пока. Я владелица собственного дома. Можете в это поверить?

Пэм недоверчиво уставилась на нее.

– А еще он застраховал наши кредитки, так что и эти долги списаны. Но кроме того… Ни за что не догадаетесь, что еще сказал агент.

Марлен часто так говорила: «ни за что не догадаетесь» – и ждала, пока кто-то ей ответит.

После паузы Шализа нашла-таки силы спросить:

– И что же сказал агент, Марлен?

Марлен воодушевленно поерзала.

– Этот агент сказал – у Дэйва есть еще одна страховка. На целый, мать его, миллион долларов! И этот миллион – они переведут – на мой счет – завтра!

Она вскинула руки вверх, словно только что безупречно сделала сальто на Олимпийских играх.

Подруги уставились на нее с приоткрытыми ртами, не в силах вымолвить ни слова.

Марлен же взяла свой бокал и продолжила:

– Неудивительно, что нам вечно не хватало денег, со всеми этими премиальными страховками… Как будто он знал, что с ним что-то случится. Что-то плохое. И это еще не все! Мне позвонили из отдела кадров казино: оказывается, Дэйву положена пенсия! Он делал максимальные вклады по пенсионной программе, и все получу я. Ну, взгляните на меня! Это я, ваша подруга… богатенькая сучка!

Марлен запрокинула голову и рассмеялась, затем глотнула шампанского и чуть не поперхнулась.

Шализа и Нэнси притихли. Пэм поглаживала ножку бокала и наблюдала, как пузырьки исчезают на поверхности напитка. Исчезают так же быстро, как исчезли финансовые проблемы Марлен.

– Так что сегодня утром я уволилась, – продолжила Марлен. – Захожу, а там все такие милые, посочувствовали и, конечно, сказали: «О, Марлен, посиди дома сколько хочешь, не спеши возвращаться…» И я такая: «Не спеши? Я и не собираюсь возвращаться! Всех люблю, но этой цыпочке пришла пора свалить отсюда!» Моя сестра как раз живет в Бока-Ратоне, и неподалеку от ее гольф-клуба на продажу выставили классную квартиру. Она прислала фотки. Гараж там просто безупречный! Отвал башки. Куча шкафов и шкафчиков и прочих мест для хранения. Крючки для всевозможных инструментов. И автоматическая дверь! И я ей сразу – скажи агенту, что я ее беру. И заплатила, сколько попросили. Через две недели закрываем сделку. Завтра лечу во Флориду разбираться со всем на месте.

Марлен посмотрела на изумленные лица подруг.

– Вы будете первыми гостями. И я заплачу за перелет. Это будет мой подарок на все ваши дни рождения. Там четыре спальни, так что у каждой будет своя комната. Приезжайте и живите! И мы будем как те красотки из «Золотых девочек»![7]

Пэм знала, что они все мечтали оказаться на месте Бланш – сексуальной домовладелицы. Просто на роль Софии она точно не хотела соглашаться, еще и ходить повсюду со своей сумочкой. Ей хотелось порадоваться за Марлен. Она знала, что должна бы. Она обнимала рыдающую Марлен, когда их мужья признались, что потеряли все их сбережения. Тогда разбились их мечты о том, чтобы на пенсии жить по соседству где-нибудь в теплом и солнечном месте. И единственное, что хоть как-то утешало Пэм, – в своем страдании она была не одна. Несчастье любит компанию – а теперь у нее стало на одну подругу меньше. Зимой Марлен будет выметать песок с веранды, а Пэм – посыпать солью свою лестницу на ледяном северо-восточном побережье. Черт, да Марлен вообще-то будет нежиться на солнце у бассейна в Бока-Ратоне и следить, как оно проплывает по небосводу, а Пэм в своем риелторском агентстве так и будет стоять возле копировального аппарата и следить, как свет ползет то влево, то вправо и по щелчку все повторяется снова.

Примечания