Двадцать два несчастья. Книга 5
- -
- 100%
- +
Поняв, что разговор пошел по второму кругу и добиться от дедка ничего внятного не удастся, я вздохнул и осмотрелся в надежде, что увижу кого-то еще из местных жителей, поадекватней, и таки выясню дорогу в больницу. Почему-то спрашивать у дедка мне расхотелось. Ну вот не внушал он мне доверия, и все.
Впрочем, он, видимо, был об этом совершенно иного мнения, потому как снова осмотрел меня и, выпустив клуб дыма, заметил:
— Так вы, сталбыть, в больничку нашу направляетесь? — И окинул меня задумчивым взглядом.
— Да, — признался я, — только вот заблудился слегка, а навигатор не хочет показывать.
— А как ему показывать-то? — снисходительно хмыкнул дед. — Ты же, мил человек, в Морках находишься, а не где-нибудь. В Морках, Сергей Николаевич, никогда ни один навигатор работать не будет.
— Почему? — удивился я.
— Потому что это Морки, — многозначительно ответил дедок и для дополнительной иллюстрации поднял палец с пожелтевшим от никотина ногтем.
На эту сентенцию я философски пожал плечами. Всяк кулик свое болото хвалит. Любой человек так про свой город рассказывает — послушаешь, так он и красивее Парижа, и удобнее Сингапура, и вообще лучшее место на земле. Так что восхвалению Морков я не придал никакого значения. И, как оказалось, зря. К словам колоритного деда нужно было прислушаться.
Тем временем, пока мы беседовали, вышеупомянутый Ерофей Васильевич Смирнов и его несравненная супруга, Любовь Павловна, помирились. Говорят, у коренных народов Америки символом примирения, доверия и установления добрососедских отношений является священный акт раскуривания так называемой трубки мира. У четы Смирновых такой трубки в данный момент не нашлось, видимо, поэтому они решили модифицировать данный ритуал в распитие «чекушки мира».
Ерофей Васильевич успел смотаться куда-то и быстренько телепортировался обратно уже с выпивкой. За стопкой бегать не стал. Устал, видимо. А Любовь Павловна тем более. Ибо не женское это дело, как известно, добытчицей быть.
Поэтому они пустили чекушку мира по кругу и уже на втором раунде сцепились не на жизнь, а на смерть:
— Изменщик! — верещала многоуважаемая Любовь Павловна и пыталась стянуть с Ерофея Васильевича штаны. Видимо, чтобы убедиться.
— Уймись, дура! — отбивался он как мог, придерживая одной рукой штаны, а второй — чекушку с остатками водки.
— Победит Любовь Павловна, — внимательно наблюдая за борьбой, многозначительно сообщил дедок и, видя мое недоумение, пояснил: — Она всегда побеждает. Огонь женщина! Такая и коня на скаку может, и даже бегемота…
Что конкретно Любовь Павловна может с конем и бегемотом, дедок уточнять не стал, вместо этого молодцевато крякнул и с намеком подкрутил некогда рыжий, а нынче седой ус, вероятно, для иллюстрации своего отношения к данному вопросу.
Так как это все мне надоело, а время неумолимо шло, я опять спросил:
— Так как до больницы пройти? — И испытующе посмотрел на дедка в ожидании, что он наконец укажет мне светлый путь, и я смогу хоть как-то сориентироваться в нагромождении абсолютно однотипных улиц и домов.
— Туда надо идти, — тем временем печально сказал дедок и показал направление рукой.
Я горячо поблагодарил словоохотливого селянина и пошел, куда послали. В спину доносились истошные крики четы Смирновых.
Больница в Морках представляла собой типичное здание: точно такие же имеются практически в каждом райцентре нашей необъятной родины, независимо от того, восток это, запад, юг, север.
Я подошел к дежурившей в регистратуре миловидной девушке и спросил, где могу найти главврача. Она зыркнула на меня неблагосклонно и сказала, поджав губы:
— Вам сначала к терапевту надо. Давайте я вам талончик дам, карточка у вас здесь?
— Нет, нет, вы не так поняли, — торопливо поправился я. — Мне к главврачу, я на работу устраиваться. Я тоже врач.
— Врач? — В глазах девушки вспыхнуло пламя любопытства. — Епиходов, да? Сергей Николаевич?
Я удивился. Боже, еще не успел приехать, а обо мне уже все знают.
— Да, — кивнул я. — Где главврач?
— Александра Ивановна сейчас поехала в администрацию, поэтому вы подождите немного. Она где-то через полчаса будет. Или через час.
— Хорошо, — вздохнул я и окинул взглядом коридор, где не было ни единого стула. Видимо, придется эти полчаса стоять.
Девушка, разгадав мой взгляд, улыбнулась:
— Идемте, Сергей Николаевич, я вас проведу. У нас здесь есть комната отдыха для персонала.
Она выскочила из регистратуры. Я еще удивился, что так запросто бросила работу, правда, никакой очереди и не было, и повела меня по коридору. Мы свернули в одну сторону, в другую и зашли в комнатку, где на двери было написано: «Служебное помещение. Не входить!».
В комнате оказался длиннющий стол, видимо, все праздники отмечались здесь, стулья и несколько мягких диванчиков, а также приставной столик, на котором стояла микроволновка, электрочайник, плюс набор чашек. В комнате пахло женскими духами, дошираком и еще какой-то ерундой. На подоконнике пылилась искусственная орхидея в горшке, обмотанном выцветшей розовой лентой. Рядом лежала стопка женских журналов — я машинально глянул на даты: самый свежий был двухлетней давности. На стене висел плакат с правилами мытья рук, один угол которого отклеился и загнулся. Стандартный набор провинциальной больницы, впрочем, видал я и похуже. Зато здесь было относительно чисто, и даже линолеум, хоть и потертый, без характерных черных следов от каталок.
— Вы пока здесь присаживайтесь, — приветливо сказала девушка. — Меня зовут Светлана. Чаю вам сделать?
— Нет, нет, — покачал головой я и улыбнулся в ответ. — Я завтракал. Спасибо вам, Светлана.
— Ну, как знаете. Я вам тогда дверь оставлю открытой, а вы посматривайте — кабинет ее вон там, напротив. Да вы услышите, когда придет.
Светлана заторопилась.
— Ой, мне же в регистратуру! — И убежала, оставив меня в одиночестве.
Я огляделся повнимательнее. Холодильник гудел с каким-то надрывом, словно на последнем издыхании. На доске объявлений висел график дежурств, испещренный исправлениями от руки, и пожелтевшая поздравительная открытка с Восьмым марта позапрошлого года. Обычная картина для районки. Судя по количеству чашек на столике, персонала здесь было человек десять–двенадцать, не больше.
Чтобы не терять время, я вытащил телефон и написал Караяннису:
«Здравствуйте. Артур Давидович! Еще раз благодарю за помощь. Хочу просить вашей помощи еще в одном деле. Это касается моего наставника — С. Н. Епиходова. Давайте созвонимся? Когда вам удобнее?»
Ответ пришел через пару минут:
«Сергей Николаевич, рад вас слышать! Я сейчас на заседании суда. Давайте завтра вечером. Я сам наберу».
Поставив эмодзи рукопожатия, я удовлетворенно вздохнул — еще одна проблема начала решаться.
Пока сидел и ждал, в комнату заходили по разным «срочным» делам молодые медсестры и санитарки: одной нужно было взять чашку, вторая принесла полотенце, третья вошла, зачем-то протерла микроволновку сверху и ушла. При этом все они приветливо здоровались, исподтишка окидывали оценивающими взглядами, но никто не представился и заговорить не попытался.
Ну ладно, не все сразу. Познакомлюсь еще… Учитывая, как в последнее время на меня реагируют женщины, лучше держать дистанцию…
Стоило так подумать, явилась главврач.
Глава 3
Александра Ивановна оказалась фундаментальной женщиной, примерно два на два, но при этом мягкой и медлительной. Я услышал ее тяжелую поступь по коридору и выглянул из комнаты.
— Добрый день, — сказал я. — Александра Ивановна?
Она прищурилась, подслеповато рассматривая меня, затем просияла:
— Сергей Николаевич?
— Да.
— Проходите, минуточку.
Она открыла дверь ключом, вошла и сбросила с себя пальто. Я немного подождал в коридоре, пока она разденется и усядется за стол, потому что вдвоем мы бы там не поместились — кабинет был узким и неудобным.
— Проходите, — повторила она, надевая очки и включая компьютер.
Я вошел в кабинет, который был самым обычным, без каких-либо признаков того, что здесь обитает женщина-руководитель: ни семейных фотографий, ни магнитиков, ни милых дамскому сердцу фигурок, ни даже салфеточек. Только выцветший календарь за позапрошлый год и стопка папок, которые явно не открывали с прошлого века.
— Ну ладно, присаживайтесь, — сказала она, кивнув на стул, который стоял рядом со столом.
Я присел. Стул жалобно скрипнул.
Начальница смерила меня внимательным, испытующим взглядом и мягко сказала:
— Рассказывайте, Сергей Николаевич.
— Вот, пожалуйста. — Я достал из папки резюме, которое составил накануне, диплом Сереги, а также одну из бумажек, где было написано, что он проходил повышение квалификации.
— Хирург, — посмотрела она и задумчиво пожевала губами. Резюме особо рассматривать не стала, так, скользнула невнимательным взглядом.
— Нейрохирург, — поправился я.
— В дипломе-то написано «хирург». — Она поджала губы и посмотрела на меня странным, нечитаемым взглядом.
— Хорошо, — пожал плечами я, решив не спорить. — Я могу и то и другое.
— У нас нет ставки нейрохирурга, — пояснила она и торопливо добавила: — Впрочем, свободной ставки хирурга тоже нет.
— Но Леонид Ксенофонтович… — начал было я, но она меня перебила:
— Это который «большой человек в татарском минздраве»? — Она явно кого-то насмешливо процитировала. — Ну так я тебе так скажу, Сергей Николаевич. Леонид Ксенофонтович высоко сидит, далеко глядит, а под носом у себя ничего не замечает. Нет у нас ставок! Вообще!
— То есть как вообще нет? — удивился я, потому что ожидал чего угодно, но не этого.
Если честно, я почему-то думал, что стоит приехать узкому специалисту из столицы республики, пусть и соседней, и его сразу, буквально на руках внесут в больницу, а счастливые медсестры и санитарки будут аж чепчики подбрасывать от восторга. Но реальность оказалась совсем иной — мне тут были явно не рады. Даже невзирая на протекцию из министерства.
Видимо, мои мысли отразились на лице, потому что Александра Ивановна смягчилась.
— Ну, что-то мы вам наищем, не беспокойтесь, — сдержанно-неодобрительно проворчала она и укоризненно покачала головой. — Присылают, присылают, а проверить элементарное не хотят. Нам вот стоматолог нужен. Уже сколько я пороги обиваю, так они вместо этого гинеколога в прошлом году прислали… и вот зачем нам пять гинекологов на одни Морки? А в позапрошлом — очередного терапевта! Зато ни стоматолога, ни эндокринолога дать не могут уже который год. Вот зачем нам хирург?
Она посмотрела на меня с таким негодующим выражением лица, что мне даже стало стыдно за то, что я нейрохирург, а не стоматолог.
— Так что будем делать? — спросил я, чтобы прекратить бесполезные причитания и перевести беседу в более плодотворное и конструктивное русло.
— Надо подумать, — сказала она и уставилась на меня.
— Тогда извините, что отнял ваше время, — сказал я, поднимаясь. — Меня уверили, что здесь есть ставка хирурга, поэтому я и приехал. Извините еще раз за беспокойство, всего доброго, Александра Ивановна.
— Погодите! — выпалила она слишком быстро, и глаза ее забегали, а на щеках появились красные пятна.
Ага. Вот это уже интереснее. Значит, ставка все-таки есть, просто ее хотели придержать для кого-то своего. Или выбить какие-то особые условия. Или еще что-то, чего я пока не понимаю. Но главное — меня отпускать не хотели. И это давало хоть какой-то рычаг.
— Ну что вы так торопитесь?! Сейчас мы вам что-нибудь придумаем. Не будем же мы бросать человека на улице. — Она опять неодобрительно поджала узкие губы. — Садитесь, Сергей Николаевич.
Я сел, а раз уж разговор становился все более интересным и неоднозначным, прибег к помощи эмпатического модуля:
Сканирование завершено.
Объект: Александра Ивановна, 55 лет.
Доминирующие состояния:
— Тревога ситуативная (67%).
— Раздражение защитное (54%).
— Расчет прагматический (71%).
Дополнительные маркеры:
— Частое отведение взгляда при упоминании ставок.
— Покраснение щек после предложения уйти (вегетативная реакция).
— Речь ускоряется при перечислении проблем больницы.
Ага. Значит, ставка все-таки есть. И проблема не в том, что меня некуда пристроить, а в том, что кадровый пасьянс сложился неудобно. Меня сюда прислали поверх чьих-то планов, и теперь Александра Ивановна пытается сохранить лицо.
Внимание! Стрессовая ситуация!
Зафиксировано умеренное повышение уровня кортизола.
Активация симпатической нервной системы в пределах адаптивной нормы.
Рекомендуется сохранять спокойный тон.
Не рекомендуется демонстрировать осведомленность о манипуляции.
Ух ты, а это что-то новенькое… Интересненько… Что ж, полезный совет, Система. Учту.
Тем временем Александра Ивановна, что-то пристально высматривая в компьютере (мне экран не было видно со своего места), пробормотала:
— Значит так. Смотрю, вы работали хирургом? А где? В поликлинике?
— Нет, я оперирующий хирург.
— Вот как, — заинтересовалась она.
Немножко подумала, нажала на коммутатор и сказала отрывистым тоном:
— Лида, зайди-ка ко мне. И побыстрее!
Примерно через полминуты в дверь заглянула Лида — тоже полная женщина, с красивым пухлым лицом, хоть и немного рыхловатым, и добрыми, невероятно голубыми глазами.
— Александра Ивановна?
— Что там у нас по хирургии? Казанцев еще с больничного не вышел?
— Нет конечно. Наташа говорила, что он будет проходить реабилитацию, а потом они в санаторий хотели, — сказала она и, завистливо вздохнув, добавила: — В Кисловодск.
— Ну вот! Значит, тогда мы оформляем Сергея Николаевича Епиходова на замену Казанцеву, — повернулась она ко мне. — Казанцев у нас хирург, который оперирует, но он сломал ногу, причем и шейку головки бедра заодно, в общем, там сложные переломы. Ему делали операцию даже в Москве, и у него сейчас будет долгая реабилитация. Пока на его место можно вас взять. Будете помогать доктору Ачикову оперировать.
— Так что, оформлять? — переспросила Лида, переступая с ноги на ногу.
— Да, иди оформляй. К тебе Епиходов минут через десять подойдет.
Она посмотрела меня, а Лида ушла.
— Значит, я буду оперирующим хирургом на замене, — проговорил я. — Ну, это же временный вариант. Сколько бы этот Казанцев ни пробыл на больничном, рано или поздно он все равно выйдет. Пусть через месяц, пусть даже через два, а дальше что?
— А дальше посмотрим. Все равно вам нужно пройти испытательный срок, — сказала Александра Ивановна и отвела взгляд. — Более того, это же только ноль семьдесят пять ставки. То есть вы будете зарабатывать около пятидесяти трех тысяч. Понятно, что этих денег мало, поэтому мы вам можем предложить еще дополнительный вариант. Два дня в неделю вы можете ездить в деревню Чукша. Там есть амбулатория.
— Чукша? — удивился я и еле сдержался, чтобы не хохотнуть.
— Да, есть у нас такая деревенька. Это недалеко, километров семь от Морков. Там живет совсем мало народа, так что работы много не будет. Но тут такая ситуация… дело в том, что там проживает несколько ветеранов Великой Отечественной войны, они долгожители. А также герои военных действий. И поэтому в Йошкар-Оле было принято решение сделать отдельную амбулаторию для них. Показательную. Ну и сделали. А вот врача нету. Никто туда ехать не хочет, так как только четверть ставки. И добираться самому надо. В общем, сейчас там есть только один фельдшер и все. Поэтому мы бы усилили эту амбулаторию, нам для отчетности это прям нужно. Но только еще раз подчеркиваю, добираться вам придется самому, своим ходом.
— Ну, хорошо, — пожал плечами я.
Передо мной остро встал вопрос покупки машины. Деньги тратить не хотелось, но подержанное авто хорошо бы прикупить. В крайнем случае можно было взять скутер. Хотя я отдавал себе отчет в том, что под дождем по местным дорогам на скутере добираться в Чукшу будет не особо комфортно. А уж в метель…
— И за это неплохая доплата, почти семнадцать тысяч, и нормальный социальный пакет, — торопливо добавила Александра Ивановна, при этом в глаза мне так и не смотрела.
Я согласился, потому что выбирать не приходилось. По работе Казанцева была урезанная ставка, а мне все-таки в аспирантуру требовалась бумажка о полном рабочем дне. Так что пусть хоть так пока будет.
— Таким образом у вас получилась полная ставка, — просияла Александра Ивановна и облегченно выдохнула. — Вот видите, как все хорошо вышло? А потом вы будете получать еще больше.
— Сколько? Тысяч сто будет?
Александра Ивановна отвела взгляд и покраснела. Значит, меньше.
Я внутренне усмехнулся. Этих денег в прошлой жизни мне хватило бы, чтобы два–три раза сводить семью в ресторан, да и то не на полную катушку. Но выбирать не приходилось.
Поблагодарив главврача, я вышел в коридор и пошел искать Лиду.
Она ожидала меня у себя в кабинете. Кабинет был совсем крохотный, но уютный — на подоконнике стояла герань в горшке, на стене висел православный календарь с цветочками, а рядом с компьютером примостилась фотография в рамке: Лида лет на десять моложе, рядом мужчина и двое детей-подростков. Нормальная семейная жизнь, которой у меня в этом теле не было и не предвиделось.
Она была старшей медсестрой, но по существу исполняла роль исполнительного директора по всем вопросам. В маленьких районных больницах так часто бывает: главврач решает стратегические вопросы и занимается бюрократией, а старшая медсестра крутит все хозяйство.
Мне она сразу понравилась — мягкая, пышная, но эта полнота ее необычайно красила, эдакая уютная, женская, все округлости на месте, а главное — хорошее настроение и добрая располагающая улыбка с ямочками на щечках.
— Мы вас сейчас быстро оформим, — улыбнулась она мне. — Вы только тут и тут подписи поставьте. Я вам покажу, куда завтра приходить. А послезавтра вы уже сами в Чукшу поедете. График мы вам пока сделаем три на два. Три дня здесь и два там.
— Спасибо, — поблагодарил я.
— Сейчас все по делам разбежались, — продолжила она, — но вот завтра приходите к восьми тридцати, и мы вас на планерке со всеми сразу же и познакомим.
— Договорились, — кивнул я и улыбнулся в ответ.
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошел мужчина. Доктор, судя по белому халату и шапочке.
Невысокий, коренастый, с широким простоватым лицом и окладистой бородкой. Он посмотрел на меня голубыми глазами, и в его взгляде мелькнуло что-то такое, чего я не понял. То ли настороженность, то ли оценка, то ли что-то еще, тут же исчезнувшее за маской радушия.
— Здравствуйте! — сказал он, и на лице его расплылась широкая улыбка. — Так это вы тот самый хирург из Казани?
— Епиходов Сергей Николаевич, — представился я и встал.
— А я — Ачиков. Тоже Сергей, но только Кузьмич, — добродушно хохотнул он и добавил: — И тоже хирург. Представляете? Получается: если ты Сергей — значит, хирург. Ха-ха-ха!
Я не представлял. Для меня статистическая выборка в два человека из нескольких миллионов мужчин, которые носят имя Сергей, являлась категорически недостоверной. Да даже в Морках сколько Сергеев живет. Наверное, под сотню, не меньше. И что, они все хирурги? Но сбивать оптимизм собеседника на первой минуте знакомства было как-то не комильфо. Тем более это коллега. Хочет он так думать — пусть думает.
— Да, удивительно получается, — улыбнулся я в ответ и крепко пожал протянутую мне руку.
Ответное пожатие Ачикова оказалось вяловатым, а ладонь была слегка влажной. Странно для хирурга. У нас обычно руки крепкие — профессия такая. Или это намеренно? Мол, я тут главный, а ты пока никто? Или просто характер такой, мягкотелый? Ладно, разберемся.
— Так вы у нас теперь работать будете? — подмигнув, задал он мне риторический вопрос. — Хирургом?
— Сейчас я буду заменять врача на больничном и ездить в деревню, — осторожно сказал я, не вдаваясь в подробности.
— А-а-а! Казанцев у нас решил поболеть на полную катушку! — хмыкнул он и подмигнул Лиде.
Они переглянулись, что не укрылось от моего взгляда. Переглянулись как-то… понимающе. Будто знали что-то, чего я не знаю. Или будто обсуждали Казанцева до моего прихода. Интересно.
— В Кисловодск собирается, — моментально наябедничала Лида. — Мне Наташа по секрету говорила!
— Вот пройдоха! — опять хохотнул Ачиков. — Но ничего, Сергей Николаевич, мы с вами будем вместе работать. Говорят, вы оперирующий хирург?
— Хирург. Оперирующий. И нейрохирург тоже, — кивнул я.
И снова что-то дернулось в его лице при слове «нейрохирург». Мелькнуло и пропало. Удивление? Недовольство? Опаска? Я не успел разобрать. Но точно что-то было. В маленьких больницах приезд узкого специалиста — это всегда потенциальная угроза местному царьку. Или приме. В общем, будем разбираться по ходу пьесы, а пока… что скажет Система?
Сканирование завершено.
Объект: Ачиков Сергей Кузьмич, 45 лет.
Доминирующие состояния:
— Настороженность замаскированная (74%).
— Оценка конкурентная (68%).
— Контроль социальный (61%).
Дополнительные маркеры:
— Улыбка не достигает глаз.
— Влажные ладони при нормальной температуре помещения.
— Микронапряжение лицевых мышц при слове «нейрохирург».
Вот и вялое рукопожатие объяснилось. Влажная ладонь, слабый захват — не мягкотелость, а волнение, которое тело выдает помимо воли хозяина. Ачиков нервничает. Интересно, в связи с чем…
И тут Система снова выдала подсказку:
Внимание! Социальная угроза!
Зафиксировано повышение бдительности.
Активация режима анализа невербальных сигналов.
Рекомендуется избегать демонстрации превосходства.
Не рекомендуется открытая конфронтация на этапе адаптации.
Ничего себе… А новая способность в рамках старого модуля мне определенно нравится! Спасибо, Система.
В этот момент завибрировал телефон — пришло сообщение. Надеясь, что это Караяннис, я взглянул на экран, но нет. Сообщение было от Алисы Олеговны.
Она писала: «Сережа, куда ты опять пропал? И куда хочешь вложить этот 1%? Решай быстрее, у нас до НГ надо сделать отчет и планирование. Срок тебе до конца ноября. Позвони мне».
Сделав себе зарубку, чтобы не забыть, я вернулся к разговору.
— Извините, — сказал я, пряча телефон в карман. — О чем мы говорили?
— О том, что вы хирург! Нейрохирург! Замечательно! Это же просто фантастика! Фантастическая фантастика! — воодушевленно расцвел Ачиков. — А вы знаете, у нас тут как раз есть один пациент. Сложный случай, я вам скажу. Сложнейший! И хорошо, что вы к нам приехали, Сергей Николаевич. Давайте устроим с вами консилиум?
— Ну что ж, я готов, — сказал я, опять поднимаясь со стула.
— Нет! Нет! Что вы! Что вы! — добродушно засмеялся Ачиков и даже замахал пухлыми ручками. — Уже скоро обед, а потом пациенты. Какой консилиум? Вот завтра утром на работу придете, и мы с вами все хорошенько посмотрим. Вместе! Мы же коллеги! А сейчас отдыхайте, Сергей Николаевич. Устраивайтесь. Вас же с завтрашнего дня оформили? Правильно?
Я кивнул, удивившись. Интересно, откуда он все это знает? Хотя в деревне, видимо, все друг про друга все знают. Невольно я вспомнил колоритного рыжего дедка у дома Смирновых, который тоже знал, кто перед ним, еще до того как я представился.
Перекинувшись с коллегой еще парочкой ничего не значащих фраз, я прошел с Лидой по коридору больницы.
— Вот, Сергей Николаевич, — сказала она, остановившись возле двери, на которой висела табличка «25». — Приходите сюда прямо завтра с утра. Не опаздывайте. Здесь у нас будет планерка.
— Хорошо, — сказал я. — Что-то нужно донести? Какие-то документы?
— Нет, ничего не надо, — отмахнулась она. — Я листы ваши до завтра заполню, и вы там еще потом в двух местах распишетесь. А сейчас можете идти домой.
На этом мы распрощались.
У меня создалось впечатление, что после посещения Ачикова она поспешила от меня отделаться. Разговор как-то скомкался, и ее улыбка стала чуть натянутой. Может, я придумываю. А может, и нет.
Из больницы я вышел в изрядном недоумении. По моим ощущениям, Лида была женщиной как бы с двойным дном, Александра Ивановна тоже при всей ее доброте и дружелюбии как-то мне немного не приглянулась. И Ачиков этот со своей показной радостью… Или это я не выспался сегодня, устал и поэтому так скептически отношусь к людям?
На улице было хоть и прохладно, но хорошо, солнечно.