Двадцать два несчастья. Книга 10

Глава 6

Николай Борисович обычно был немногословен, эдакий сухарь, но мы с ним славно поработали за то недолгое время, что я провел в Морках. Анестезиолог он был от Бога. Самое главное, что у нас с ним имелось полное профессиональное взаимопонимание, поэтому я просто не мог уйти из больницы, не попрощавшись с ним.

Я спустился в полуподвальное помещение, где находились лаборатории и кабинет анестезиолога, и, постучав, открыл дверь. Николай Борисович сидел на подоконнике, пил чай и задумчиво рассматривал через слегка заиндевевшее стекло улицу. Там дети шли из школы, люди спешили по своим делам, было довольно оживленно, и Николай Борисович с удовольствием взирал на всю эту вечернюю человеческую суету, прихлебывая чай.

— Здравствуйте, Николай Борисович, — сказал я.

— О, Сергей Николаевич! — На радостях он легко соскочил с подоконника, поставил чашку, подошел ко мне и протянул руку.

Я крепко, с чувством ее пожал и спросил:

— Как дела у вас?

— Да у меня-то все нормально, как обычно, — отмахнулся он. — А вот как у вас — я наслышан. — Он горестно вздохнул и покачал головой. — Как жалко, что вы уходите, Сергей Николаевич. Я даже представить не могу, как теперь оно будет.

— Ну, ведь Казанцев должен скоро вернуться.

— Да что Казанцев, — отмахнулся Николай Борисович. — У него на все единый ответ.

— Так есть же еще женщина — я видел, на моем месте в кабинете хирургии принимает, — сказал я. — С ней будете работать.

— Ой, да она… теоретик… то работала в больнице, то уходила в администрацию. Сейчас ее временно привлекли, потому что Ачикову некогда. И получается, что вроде куча хирургов, а толку — ноль.

Николай Борисович печально вздохнул.

— Если какая операция плохо закончится, виноватым будет кто? — Он опять вздохнул, еще печальнее.

Я не знал, что ему сказать, и тоже вздохнул.

— Надо идти на пенсию, — мрачно сказал Николай Борисович. — Мне уже полгода назад шестьдесят стукнуло. Давно мог оформиться и уйти. Тем более я анестезиолог, работа у меня вредная. Не хотелось, конечно, но, с другой стороны, это тоже не дело.

— Но ведь вы раньше работали и с Казанцевым, и с Ачиковым…

Николай Борисович ничего не ответил, взял чашку с подоконника, а потом, спохватившись, спросил:

— Чай будете?

Неожиданно даже для себя я ответил:

— Буду.

Николай Борисович кивнул и нажал кнопку на электрическом чайнике. Тот зашумел, загудел, а Николай Борисович сказал:

— Спасибо вам, что в том ток-шоу про меня вспомнили. Так приятно было. Столько лет проработал, столько сделал, и это первый раз, когда отметили…

Я пожал плечами, мол, а как иначе.

— Слушайте, Сергей Николаевич. Я тут слышал, ну, так слушки до меня дошли, не знаю правильно-неправильно… Вы Сашулю к себе решили забрать в санаторий?

Я как-то не знал, стоит ли рассказывать о чужих планах — обычно это не приветствуется. Но с Николаем Борисовичем у нас сложились довольно-таки доверительные отношения. Все-таки не одну операцию мы провели вместе и уже как-то чувствовали друг друга на тонком ментальном уровне. Поэтому я кивнул, но не сказал ничего. Он меня понял.

Как раз чайник вскипел, он налил в дежурную чашку кипятка, бросил туда пакетик и протянул мне. Я уселся на свободный стул у стены и принялся греть руки о горячий фаянс.

— А что? — спросил я, отказавшись от сахара.

— Да вот думаю, — сказал Николай Борисович, — а может, я, когда уволюсь, тоже к вам переберусь в санаторий?

— Ну, вы же анестезиолог, — осторожно сказал я.

— Ну и что? Колоть я могу хорошо. Капельницы ставлю как боженька. Буду какую-нибудь озонотерапию в вены колоть, или, к примеру, карбоновые уколы делать.

Отдельные исследования обещали детокс, насыщение кислородом, противовоспалительный эффект от озонотерапии и улучшение микроциркуляции и омоложение кожи от карбокситерапии. Так что и наши пациенты, скорее всего, будут хотеть того же. Вреда не нанесет, а эффекта плацебо в конце концов никто не отменял, поэтому я радостно кивнул:

— О! Вот это нормально, Николай Борисович! Я как раз и думал, где мне найти специалиста на все это. Если можете — я с радостью вас возьму. Но, мне кажется, вам надо переподготовку пройти.

— За этим дело не станет. — Николай Борисович явно повеселел. — Вы знаете, есть такой анекдот. В общем, больной перед операцией спрашивает: «Доктор, а я проснусь?» А тот отвечает: «Конечно. Вопрос только — где?»

Я засмеялся, потому что врачебные анекдоты настолько циничны, что лучше бы пациентам о них не знать.

— А еще вот, говорят… — улыбаясь, начал он. — В жизни каждого врача рано или поздно попадается пациент, которого хочется не вылечить, а добить. И списать все на врачебную ошибку.

Я расхохотался, и он тоже. Давно я не видел Николая Борисовича в таком приподнятом настроении. Он словно сбросил со своих плеч груз.

— Или вот еще один. Пациент спрашивает: «Доктор, что со мной?» Тот отвечает: «Вам потребуется операция!» Пациент в отчаянии: «А иначе никак?» — а доктор разводит руками: «Извините, голубчик, эвтаназия у нас запрещена!»

Николай Борисович ударил себя по колену, снова начав хохотать, и в этот момент открылась дверь, причем без стука, и в кабинет заглянул Ачиков.

При виде меня лицо у него вытянулось.

— Епиходов! — взревел он. — Вы что здесь делаете? Я вам что сказал?

— Не видите — чай пью, — ответил я и продемонстрировал исходящую паром чашку.

— Вы здесь народ на бунт подбиваете! — заявил Ачиков.

— Почему это подбиваю? Николай Борисович анекдоты мне рассказывал.

— Знаю я ваши анекдоты. Убирайтесь отсюда, чтобы я вас не видел! А вы, Николай Борисович… — Он вспыхнул и закончил уже потише: — С вами мы еще поговорим.

— Поговорим, — сказал Николай Борисович таким тоном, что Ачикова моментально сдуло.

Я усмехнулся.

— Вот видите, — со вздохом сказал анестезиолог. — Надо отсюда рвать когти. И срочно.

А потом я отправился в отдел кадров. Пара подписей — и вот я с трудовой книжкой на руках вышел из больницы на улицу.

Добби свободен!

Я постоял минуту на крыльце, глядя на здание больницы. Вот и еще один этап в жизни завершен, теперь уже официально. Мимо прошла бабулька с авоськой и кивнула мне как знакомому. Я кивнул в ответ, хотя видел ее впервые в жизни.

До запланированной встречи в районной администрации оставалось примерно десять-пятнадцать минут, поэтому я поторопился, запрыгнул в машину и поехал на место. И уже входил в здание, когда навстречу мне вышел Наиль. Чуть не столкнулись.

При виде юриста у меня в душе всколыхнулись смешанные чувства — и из-за загадочной истории с минтаем, и из-за Венеры. Я постарался согнать с лица все эти эмоции и поприветствовал его с улыбкой:

— Добрый вечер, Наиль Русланович! Ну, как там у нас дела?

— Сергей Николаевич, а встречу перенесли на завтра, — виновато ответил он. — Главу администрации и начальника управления земельных ресурсов вызвали на ВКС с Йошкар-Олой, поэтому все будет завтра, в это же время. Так они сказали.

— Понятно. Больше ничего у нас здесь на сегодня нет? Все на завтра?

— Да, на завтра, — кивнул Наиль. — А вы сейчас куда?

— Остались еще кое-какие дела, — не стал вдаваться в подробности я. — А ты?

— Да вот хочу в «Ростелеком» заскочить. У нас же в санатории стационарного интернета нет, а я хочу, чтобы провели сеть и сделали Wi-Fi. Достали эти постоянные скачки сотовой связи в этих Морках. С ней тут вообще фигня какая-то, Сергей Николаевич! — пожаловался Наиль. — Идешь на один сайт, а загружается совсем другой! Или вообще не загружается! А у нас с Евой завтра по видеосвязи с Москвой разговор, если не получится стационарный интернет сделать, придется ехать в Казань или Йошкар-Олу. Не хотелось бы время на дорогу терять.

— Понятно, дерзай, — сказал я, одобрив его действия, и Наиль заспешил к своей машине.

Я же постоял немного на крыльце администрации, раздумывая о том, чем бы сейчас заняться: появившееся внезапно время нужно было использовать рационально. Но не успел я еще о чем-то конкретном подумать, как забренчал телефон. Я посмотрел на экран: звонил Терновский.

— Слушаю, Борис Альбертович, — сказал я.

— Здравствуй, Серега, — ответил голос по ту сторону. — Ты уже приступил к исследованиям?

— Еще нет, — признался я, потому что врать не хотелось, а говорить правду… как-то неудобно.

— А почему? Уже два дня прошло, а ты еще ничего даже не начал делать? Так и три года пройдет. А диссертацию кто будет защищать? — Борька явно разгневался и был намерен отплатить мне за все те треволнения, которые я причинил ему на конференции.

Я молча слушал, возразить было нечего.

— Когда планируешь начать исследование? Мы с тобой говорили о пилотном проекте!

Снова вздохнув, я начал раздумывать, что же ответить. Ну не рассказывать же Борьке, что для меня последние два дня пролетели вообще без продыху! Еще и Алиса Олеговна так не вовремя подсуетилась с этой своей подругой, и я реально понимал, что раньше февраля вообще ничего не начну. И тут память вытащила то, что я читал накануне за чашкой ройбуша.

— Борис Альбертович, погодите, — сказал я. — Я как раз собирался звонить вам, чтобы кое-что новое обсудить. Вы статью в последнем номере Nature Scientific Reports видели?

— Не успел! — буркнул Борька, все еще раздраженный. — Ты мне зубы не заговаривай, Сергей. Что там?

— В общем, тринадцать с половиной тысяч испытуемых, изучали связь продолжительности сна с фенотипическим возрастом…

Это не тот возраст, что по паспорту, а биологический. Грубо говоря, на сколько выглядит человек и на сколько лет работает его организм.

— Ну и? Давай конкретнее! — начал закипать Борька.

Тогда я выпалил скороговоркой, чтобы он не успел снова взреветь:

— Замеряли фенотипический возраст по девяти биомаркерам, классика: альбумин, креатинин, глюкоза, С-реактивный белок, лимфоциты, эритроциты, щелочная фосфатаза, лейкоциты. U-образная кривая, как и положено, мало спишь — плохо, слишком много — тоже плохо. Семь-восемь часов оптимум, и это, в принципе, ожидаемо.

Борька на той стороне молчал. Я знал, что его легче увести в науку, чем в бытовую разборку. Он мог орать на ассистента за расставленные не туда пробирки, но стоило кому-то произнести что-то типа «корреляция выборки», как Борька замолкал и прислушивался.

— Ничего нового пока не открыл, Сергей, — наконец проворчал он. — Дальше что?

— Дальше интересно. Они взяли физическую активность как основной признак. У пересыпающих часть негативного эффекта компенсировали регулярные нагрузки. Это, в общем, понятно: слишком продолжительный сон обычно сопровождает и воспаление, и метаболический синдром, а движение бьет по всем мишеням сразу.

— Ну?

— А вот у недосыпающих повышенная физическая активность иногда коррелировала с еще более высоким биологическим возрастом.

— Это они в статье прям так и пишут? — наконец оживился он. — Парадокс?

— На первый взгляд. Но если по механизму, то нормально. Хронический недосып дает и хронический кортизол, и провоспалительные цитокины, и инсулинорезистентность. Тело и так работает на износ, а ты его еще в зал или на пробежку тащишь. Ремонтных ресурсов не хватает.

— Ага. То есть нагрузка без сна — это вычет из гликогена и из белка.

— И из мышц, и из миокарда, между прочим. Я, собственно, к чему это все веду.

— К чему?

— К моей пилотной программе, Борис Альбертович. Это же почти та же логика, которую я в методике закладывал. Нельзя группе из десяти человек назначать одну схему реабилитации. У кого-то хронический недосып, у кого-то, наоборот, гиперсомния, а есть и те, кто спит нормально, но всю жизнь сидит. Дайте им всем одинаковую физкультуру, и у одного она омолодит, а у другого ускорит старение. Вот вам, кстати, и ответ, почему мне стационар нужен, а не выездной протокол.

— Стой, — резко перебил меня Борька. — А ты собираешься это в свою схему включать?

— Думаю, да, — ответил я. — Девять маркеров недорогие, делаются в любой районной лаборатории. У меня в протоколе они почти все и так есть.

— Только фенотипический возраст, как ты понимаешь, — это маркер текущего состояния, — возразил он. — У тебя же концепция другая — у тебя индивидуальный пик. Это вектор.

— Так одно другого и не отменяет. Они комплементарны. Фенотипический возраст — точка А, где организм сейчас. Индивидуальный пик — точка Б, где он был в максимуме. Разница между ними и есть та самая мера, которую я собираюсь возвращать. В общем, нужно брать две группы, одна из которых будет контрольной.

Борька пожевал воздух. Я слышал в трубке, как он постукивает пальцем по столу.