Догма Проклятых. Гниющие боги

Глава I

«Из всех моих соратников и друзей, Лавр, ты единственный можешь понять тьму, терзающую меня. Я видел Бездну, и ладонями своими она ласкала моё тело, и смеялась, и куражилась над бренностью моей. Я плакал и кричал, и смотрел, как сияют меж её липких теней чудовища… боги из иных миров».

4 апреля 612 года от Катаклизма

Оказавшись на пороге смерти, что ощутит человеческая душа? Что увидят её бледные, бесплотные глаза и как смогут воспринять терзающие испуганное сознание образы? Охватит ли разум трепет, когда плотная вуаль кончины сожмётся на обмякшем и ослабшем теле, или, наоборот, он преисполнится истошным восторгом вознесения, зовущим его выше к звёздам? Ждёт ли заблудшую душу что-то там, в конце пути, или всё это не более чем злая насмешка над слабостью и порочностью людского рода, сулящая звенящую пустоту и безмолвие?

Столь печальные вопросы, как и многие другие, сродни им, одни теперь волновали беспокойное сознание Марии.

Давно разменяв восьмой десяток, она чувствовала, как жизнь утекает сквозь её пальцы, и оттого каждый день слабела всё быстрее, в конце концов не имея сил даже самостоятельно передвигаться по просторным дворцовым палатам. Столь оскорбительное для её величественной натуры положение унижало княжну. И без того резкая женщина стала ещё более нервозной и раздражительной, и часто совершенно не подбирала выражений, злословя то ли от внутренней боли, то ли от физической.

Дворцовая знать, магнаты и церковные служители больше не доносили ей новостей и решали многие проблемы государства и города с Лукой. Весь Бугун и мир ждали, когда же Мария скончается, вручив бразды правления молодому князю. Однако она, не привыкшая сдаваться, с неописуемой стойкостью цеплялась за обрывочные лоскуты собственного существования, никак не желая покидать престол.

Отец Сергий усматривал в её поведении противоборство и страх, описывая их как неготовность потерять заслуженное положение и место. Мужчина полагал, будто бы на старости Мария оставила здравую часть разума и в авторитарности своей стала голодна до власти. Он призывал княжну отдать трон и дожить остаток дней в спокойствии, под присмотром врачей, читал ей проповеди и пытался учить молитвам, взывая к душевному просветлению.

Мария наблюдала за ним свысока, с присущими ей надменностью и презрением. Нет, она не гнала тщедушного священника прочь, не хамила и не дерзила в их общих беседах. На удивление в присутствии Сергия женщина имела всё более спокойный вид и манеру разговора, но то лишь потому, что понимала первопричину церковного сознания.

Куда ему, служителю до мозга костей, было знать об истинных мотивах княжеского поведения, и разве видел он мир больше, чем в прописанных летописях пыльных книг? Конечно же, нет. Подобно тысячам других, Сергий лишь слепо следовал заветам, не задавая вопросов и не пытаясь докопаться до сокрытой за бледным сиянием мёртвых звёзд истины. Мужчина боялся, и в смертности своей стремился к упрощению и «слепоте».

Испытывая к его образу жалость и печаль, Мария снисходительно прощала Сергию все деяния и отвлекающие её завывания. То же самое она делала некогда и в отношении Луки, в детстве.

О чём, впрочем, сейчас неистово сожалела, словно назло прокручивая в своей голове все те едкие замечания, оставленные Малгиной в адрес княжеского воспитательного процесса. Марии было отвратительно признавать своё поражение и неудачу перед правотой юной графини, но поделать с этим она уже ничего не могла.

Лука был очарователен, умён, хорош собой, строг и амбициозен, и обладал самым настоящим реформаторским духом. Золото, а не человек, одним словом. Знать обожала его, а дворянские девы только и мечтали очутиться подле юного наследника в жёны. Казалось, не было ни одного человека, кто со всей сердечной откровенностью смел бы презреть Луку, однако Мария усматривала в нём совсем иные помыслы. За статностью образа внука женщина отмечала эгоизм и жадность до властвования, хоть и хорошо сокрытые под вежливыми словами и громкими устремлениями.

Всё чаще вместо любви и трепета при виде своего наследника княжна испытывала раздражение и гнев, со временем и вовсе переставая общаться с ним и передавая поручения через Ведъму или Сергия.

К большему недовольству Марии сегодняшний день стал в её выверенном и привычном графике исключением, ибо не желающий более терпеть столь явное пренебрежение Лука наконец сам решил заявиться к наставнице на разговор.

Дёрганный и негодующий, в шестом часу утра, он самым наглым образом ворвался к ней в сад, прерывая чаепитие и приятную беседу своей бабушки с Малгиной и Сергием. Мужчина явно давно не спал, был бледен и имел вид крайне болезненный и несколько безумный. Окинув внука равнодушным взглядом, Мария отставила чашку в сторону и, попросив слуг удалиться, потребовала от воспитанника объяснений.

– Доброе утро, матушка, – несмотря на известную Луке правду и настояния княжны, в минуты повышенной нервозности он всё ещё по привычке называл её матерью, – рад, что застал тебя в здравии.

– В здравии? – Мария подняла брови от удивления и вдруг громко и хрипло рассмеялась. – Каков наглец! Что тебе нужно?

– Я хотел бы поговорить с тобой, – Лука сложил руки за спиной, выжидательно глядя на бабушку.

– Говори.

– Приватно. С глазу на глаз.

– Что ж, раз так, – она уселась в кресле поудобнее, косясь на Ведъму и Сергия. – Господа, прошу, покиньте нас. Мой мальчик требует аудиенции.

На последних словах Лука скривился, однако ничего не сказал, лишь обменялся с Софьей несколько умоляющим, виноватым взглядом. Дождавшись ухода собеседников своей наставницы, молодой наследник скрестил руки на груди, приобретая вид обиженного ребёнка.

– Теперь условия достаточно комфортные для тебя?

– Более чем.

– Тогда будь добр – не трать моё и без того утекающее время и объясни наконец, что за чёрная вошь вынудила тебя прервать мою приятную утреннюю беседу.

– Конечно, – Лука кивнул, широко расставляя ноги, – с твоего позволения я буду прям и краток.

– Прошу тебя.

– Говорят, что ты собираешься оставить трон Софье.

– Правда? – Мария улыбнулась и не спеша потянулась к чашке ещё тёплого чая. – Должна сказать, – она окунула в кружку кусочек сахара, следом съедая его, – хорошая идея, вот только сущая нелепица. – Женщина медленно смаковала приятный сладкий вкус. – Малгина скорее отправится в одиночное плавание на парусной лодке по Блуждающему океану, чем согласится управлять княжеством. Кроме того, она попросту не имеет права претендовать на трон, так как не родня нам.

– Не ври, – Лука вспыхнул, краснея от недовольства. – Я озаботился о её рождении и узнал, что она наша кровь по линии сестры твоей матери.

– Надо же, какая своевременность. Я наблюдаю, что страх потерять власть не даёт тебе покоя, – женщина усмехнулась.

– Дело не в этом, – юноша схватился за голову, усаживаясь в кресло подле бабушки. – Боже, – он тяжело вздохнул. – Не делай вид, что не понимаешь моих опасений. Ты готовила меня к этому, а теперь игнорируешь, избегаешь встреч. Все приказы передаёшь со слугами, а последние и вовсе даже в руки ко мне не попали и были направлены сразу в Министерства через Ведъму! Я просто хочу понять, что происходит.

– Что происходит… Я скажу тебе, – Мария задумалась, и голос её снова притих. – Я умираю, вот что, а страна вот-вот станет благодаря тебе магнатской колонией.

– Прекрати, – Лука покачал головой. – Я ищу баланс.

– Разве?

Внимание княжны привлёк значок на воротнике наследника. Он изображал лук и стрелы и являлся именным гербом семейства Стрелец. От глупости ситуации княжне снова стало смешно.

– Следовало бы снимать подачки Елизаветы, прежде чем так нагло лгать.

– Это просто подарок, – Лука занервничал и быстро снял украшение, убирая его в карман. – Мир меняется, и мы должны меняться вместе с ним. Твои решения, реформы и законы были необходимы стране, однако теперь всё иначе.

– Ты молод, откровенно недалёк и чрезмерно идеалистичен. Я не стану читать тебе лекций и нравоучать, так как довольно занималась этим неблагодарным делом много лет. Однако если ты думаешь, что подобен акуле и сможешь обхитрить Стрельца – то сильно ошибаешься, – Мария отставила кружку, устремляя взгляд в пустоту чёрного неба. – Он старый, морской броненосец, и ты обломаешь об него все свои зубы.

– Мам… – Лука снова назвал княжну так, касаясь ладонью её старой руки. – Прошу тебя.

– Ай, – она дёрнула плечом, хмурясь собственным тёмным мыслям, – не хочу думать об этом. Совершенная безнадёжность.

– Прекрати. Я всё контролирую.

– Какие громкие речи, мне ли не знать, что ты даже жизнь свою не контролируешь. – С чего бы это?

– А то ты не понимаешь? – Мария снова заёрзала в кресле, слегка поворачиваясь в сторону внука. – Слуги сказали мне, что ты более не ночуешь в покоях Софьи, а сама она и вовсе последние пару недель провела в личном поместье.

– Ах… это, – Лука закрыл лицо рукой, давая понять, что озвученная тема явно ему тяжела и неприятна.

– Полагаю, ваша помолвка утратила свою актуальность, – приняв молчание внука в качестве согласия, княжна продолжила. – Что случилось?

– Не знаю… Она просто разлюбила меня, наверное, – молодой наследник пожал плечами, но встретив твёрдый взгляд бабушки, поспешил оправдаться. – Я ни в чём не виноват. Я был в гостях у Лизы… мы решали вопросы… по работе, – юноша сказал это как-то неуверенно и запнулся, явно теряя выдержку. – Пробыл у неё не более пары дней, а когда вернулся, Софья обвинила меня во всех смертных грехах…

– В каких?

– Что?

– В чём тебя обвинила Софья?

– Да какая разница?! – Лука вспылил, вскакивая с места.

– В чём она тебя обвинила?

– В неверности, – юноша нервно засунул руку за пазуху, доставая портсигар.

– И?

– Что? – судорожно вытащив сигарету, он закурил, чуть отходя от княжны.

– Её обвинения беспочвенны?

– Я же сказал тебе – я ни в чём не виноват! Откуда она вообще могла что-то там знать? Её там не было, а я… я работал, ясно? На благо нашей страны.

– Ты не ответил на мой вопрос, Лука.

– Я ответил, – он постучал ногой по полу. – К чёрту. Ты права, лучше нам вообще более не разговаривать и не видеться. Всё это к чёрту! – он приблизился к балюстраде, опираясь о неё руками. – Она должна поддерживать меня, а не искать чертей вокруг. Дура. Глупая, глупая дура.

– Какое очарование, – Мария печально улыбнулась, вспоминая поведение своего внука некогда в детстве. – Ты свободен, Лука, позови моих гостей назад.

– Хорошо, – юноша несколько задержался, задумываясь о чём-то, и вдруг снова обратился к княжне. – Поговори с ней, я ошибся и… пожалуйста.

– Нет, – Мария подняла на воспитанника глаза. – Я не стану. Ведъма для меня такой же ребёнок, и последнее, чего бы я желала ей как мать, так это прожить жизнь с таким разочарованием, как ты.

Княжна отвернулась, вновь устремляя пустой взгляд в зачинающийся рассвет лунного светила. Ей больше нечего было сказать своему внуку.

16 февраля 625 года от Катаклизма

Стоя в просторном и роскошном княжеском кабинете, Лаврентий внимательно рассматривал громадный портрет Молчаливой Марии, изображенной в полный рост. В её величественной тени магнат чувствовал себя бессильным и убогим, ибо ровесница его отца, даже после смерти, она вызывала к своей фигуре трепет, глядя с художественного полотна строго и надменно. Столь необычные ощущения раздражали мужчину и заставляли необъятные достоинство и гордость извиваться словно ужи на раскаленных сковородах. Тем не менее, страдая, он продолжал вглядываться в её пугающие глаза и жесткую мимику, словно искал за ними секрет власти и силы.

За спиной Стрельца свои отчёты монотонно вели Клара и Александр, рассказывая об их достижениях в Союзе, распространении влияния организации на червивых и связях со многими дворянами, раскрывая личности, финансирующие протестную деятельность. Лаврентий слушал их вполуха. Некогда предоставленная информация могла стать для их предприятий на вес золота, однако теперь магната мало волновали восстания червивых. Все больше сознание старого промышленника занимали предстоящая революция, война и, конечно же, Лунное Дитя, благодаря таинственной силе ускользнувшее у него из-под носа вместе с ненавистным Августом и его выродком.

– Таким образом, сразу после выхода билля об освобождении, мы будем иметь более тридцати действующих «горячих» точек по всему Объединению. При должном уровне снабжения, они окажут регулярной армии и новообразованным войскам червивых необходимую огневую поддержку, – Клара разложила бумаги на столе Лаврентия. – Это поможет снизить потери и среди военных, и среди мирного населения, а захват приграничных княжеств сможет произойти в считаные дни, – женщина обменялась взглядом с Александром, который согласно кивал, слушая её.

– Что ж, – Лаврентий, наконец, смог оторвать глаза от портрета Молчаливой Марии, возвращаясь в кресло, – ваша работа впечатляет.

– Да, проделан большой путь, но осталось не меньше. Среди Западной части Союза все еще витают настроения недовольства и непонимания из-за измененного курса, – Клара запнулась, но поспешила объяснить. – Не все одобряют наше с Царем решение о сотрудничестве с властями, предстоит еще много чего сделать, но я рассчитываю, билль снизит градус напряжения.

– Кроме того, – в разговор вступил Александр, – всё вышесказанное может иметь место только при достаточном уровне экипировки оружием, техникой и снарядами, а возвращаясь к нашей беседе о необходимости неявной подготовки, полагаю, подобный процесс займет куда больше времени, чем вы нам отмерили.

– Значит, придется работать с тем, что ячейки получат на момент начала театра военных действий, – Лаврентий внимательно рассматривал планы червивых, изучая их схемы и чертежи наступлений.

– Смею отметить, что ваши слова расходятся с теми договоренностями, что мы имели прежде, – поймав растерянный и испуганный взгляд Клары, Александр поспешил вступить со Стрельцом в спор.

– Несомненно, – откуда-то справа раздался щелчок.

Повернувшись, говорящие заметили Викторию, которая, явившись без сопровождения, осторожно прикрыла дверь в кабинет.

– Однако, – пришедшая поспешила вступиться за отца. – Я смею отметить, что последние события нарушают любые договоренности, заставляя нас действовать вне установленного плана, – женщина скрестила руки на груди. – Нам неизвестны намерения двух других «мертвецов», а Лунное Дитя, как я полагаю, теперь на их стороне. Думаю, не нужно напоминать, что оно сделало с Грозой.

Стрелец кинула взгляд на червивых, убеждаясь, что речь её возымела эффект. Впрочем, иначе быть и не могло, ибо все говорящие к своему большому неудовольствию были свидетелями рождения молодой богини, и теперь в глубине души крайне тревожились возможным исходом нового миропорядка, который существо определенно несло за собой.

Еще больше волноваться их заставлял и тот немаловажный факт, что Лунным Дитя переродилась госпожа Малгина, а сохранила ли она прежний рассудок или стала мстительным духом анархии, вобрав в память прожитую боль и предначертанное – никто, кроме сбежавших, знать не смел.

Некоторое время Клара и Виктория отчаянно пытались выяснить хоть что-то, связываясь со старыми контактами и людьми. Искали любых свидетелей, сплетни и слухи, однако с отбытием Августа из Грозы Варкала перестала отвечать, и из неё не поступали даже мимолетные вести, так, словно город, а с ним и весь Невозвратный Грот исчезли с торговой карты. Женщины ощущали это положение как затишье перед бурей, ужасы сожженной почти на восемьдесят процентов Грозы не давали им покоя, а Кость и вовсе стала плохо спать, почти каждую ночь лицезря в чудовищных кошмарах неотвратимый приход Синей Звезды.

Раздумывая над этим, червивая ссутулилась и приблизилась к окну, поворачиваясь спиной к говорящим. Ей казалось, что она делает всё правильно, защищает интересы угнетенных братьев и сестер, сражается против несправедливости и зла. Но одно дело, когда твой меч поднимается на знатных смертных, и совсем другое, когда лезвие блестит в отражении божественных глаз.

– Верное замечание, Виктория, однако я попросил бы тебя перестать что-либо «полагать», – Лаврентий выплюнул последнее слово, поправляя оправу тяжелых очков. Рассматривая поверх них свою дочь, он недовольно скривился, так, словно смотрел на нечто пренеприятное и неудовлетворительное.

– Отец, я понимаю…

– Довольно, – магнат откинулся в кресле. – К твоему несчастью, я совершенно не имею желания выслушивать эти ничтожные оправдания. Меня интересует результат – не метод его достижения или причины, а то, что я вижу, создаёт впечатление по меньшей мере не соответствующее.

– Прости.

Виктория опустила голову, сжимая зубы. Ей, в отличие от старших брата и сестры, были неизвестны не только конфликты между Августом и Лаврентием, но и дела, которые Стрельцы вели с Костью и Царём. Оттого, оказавшись на должности Лазаря, она, восприняв этот жест как покровительство и долгожданное признание со стороны отца, взялась за Союз с особым рвением. Вербуя Ведъму, Виктория имела убеждение, что совершает правильное дело, помогает семье бороться с Союзным произволом и потерями, и мечтала, что Лаврентий наконец похвалит её прилюдно. Увы, действия младшей Стрелец не просто не возымели ожидаемого эффекта, но и, наоборот, ухудшили положение, не давая доверенным людям раскрыть все карты перед Малгиной целиком. Между ней и командой сохранялось подозрение, а благодаря дополнительным манипуляциям и хитрости Августа, сумевшего завербовать Ермака и Гавриила, и вовсе сложилась парадоксальная ситуация, где никто толком ничего не знал. Сыграло в этом запутанном раскладе свою роль и молчание Кости, явно чувствующей настроения Ермака и Союза. Червивая беспокоилась о безопасности и выполнении сделки, и пускай соблюдала установленный регламент, но всё же не меньше Виктории повлияла на исход событий.

Младшая Стрелец считала её виноватой в равной степени себе, как и многих других участников происходящего. К неудовольствию женщины, Лаврентий видел всё совершенно иначе.

– Твои извинения ничего не исправят, – мужчина взял ручку, мерно постукивая ею по столу. – Мы могли раскрыть планы моего брата в мгновения, а вместо этого буквально отдали Малгину им в руки. И всё из-за тебя.

– Откуда мне было знать?! – не выдержав, Виктория взорвалась. – Я и понятия не имела ни о ваших делах с дядей Августом, ни о ваших договорённостях с Костью, ни о Луке, ни о чём! Ты назначил меня главой отдела по поиску, и я занималась этим поиском, как ты и поручил, и готовила всё, чтобы…

– Хватит, – Стрелец пренебрежительно отмахнулся от дочери. – Оправдания не меняют ситуации. Случившееся – твоя вина, имей достоинство нести за неё ответственность.

– Но, отец…

– Ты уволена. Снята с должности, – мужчина пододвинул дочери подписанный приказ. – С этого дня ты просто член нашей семьи, а твой отдел расформирован. Как только мы уладим вопросы с правительственными реформами, я адресую другим высокопоставленным семьям предложение о браке, и ты выйдешь замуж в качестве связывающего фактора, – магнат поднял на Викторию глаза. – Надеюсь, хотя бы здесь ты не оплошаешь, и благодаря этому союзу мы сможем ослабить армии противника.

– Ты не посмеешь так поступить, – женщина приблизилась к столу, хватая бумагу. – Я не твоя рабыня.

– Нет. Ты моя дочь и моя собственность, а будешь сопротивляться, окажешься в первых рядах на рудниках, среди списка неблагонадёжных граждан, ибо я и копейки тебе не оставлю.

Больше поражённая, чем испуганная словами отца, Виктория сжалась в комок, молча присаживаясь на стул. К её горлу подступили слёзы, однако показать их она себе не позволила.

К ужасу червивых, боль, причинённая собственному ребёнку, и её болезненная реакция, вызвали в Лаврентии лишь видимую насмешку и явное удовольствие. С нескрываемой улыбкой победителя он наблюдал, как бледнеет его несчастная дочь, и искренне наслаждался её мучением.

Из всех его детей Виктория была похожа на Стрельца меньше всего. Невысокая, тёмненькая и дипломатичная, во врождённой женской слабости она полностью повторяла свою дурную мать, терпеть которую магнат едва ли мог, считая жену ничтожной и недалёкой. Можно предположить, что любимцем мужчины был его безумный старший сын, однако Лазаря промышленник видел не более, чем «силовым воздействием», отводя ему роль кого-то вроде палача и защитника воли семьи. Гораздо более масштабные планы старый магнат строил в отношении своей средней дочери – Елизаветы. Находясь в тени, она управляла всеми фермами, владела обширным пакетом производственных акций и обладала характером и внешностью даже более Стрельцовыми, чем представлял из себя сам Лаврентий.

Мужчина был близок с ней, имел схожие взгляды на жизнь и интересы, но главное – полностью погрузил дочь во все детали своих планов, касающихся в том числе и Лунного Дитя.

Именно поэтому, в отличие от остальных, Елизавета знала, что отец её так же, как некогда и Павел Малгин, имел странного рода видения. Откуда они нисходили для него, женщине было не до конца ясно, однако сам Лаврентий предсказал и момент пробуждения Лунного Дитя, и даже то, через чьё тело молодое божество должно было явиться на свет. Старшая из сестёр очевидно догадывалась и подразумевала, что Стрелец мог знать гораздо больше, чем рассказывал, однако крайне предусмотрительно не лезла в глубокие духовные материи родителя, предпочитая довольствоваться настоящим миром.

Во многом именно благодаря этой прагматичности власть над производствами и активами семьи фактически уже давно принадлежала ей, и всё, что оставалось сделать в этой ситуации бедной Виктории, так это подчиниться общей воле отца и сестры. Совершать чего она категорически не хотела.

– Господа, – Лаврентий обратился к червивым, – прошу вас, будьте добры, оставьте меня с дочерью наедине и сообщите слугам, что я жду на переговоры нашего любимого князя и Елизавету.

Торопя события, Стрелец ясно ощущал настроения населения. С их возвращения народ Бугуна задавался нехорошими вопросами, волновался и тревожился. Церковь растерянно молчала, вера и убежденность людей в привычных вещах оказались пошатанными, а червивые Союза нагнетали обстановку своей массовой миграцией в преддверии билля. Магнат чувствовал, что более удачного времени для публичных заявлений, чем сейчас, быть не может. Им следовало действовать, а значит, встреча с Лукой казалась жизненной необходимостью.

– Погодите, – Александр убрал руки в карманы, наблюдая за самодовольным магнатом, – мне кажется, мы еще не решили вопрос со снабжением.

– Конечно. Мы вернемся к нему завтра, когда я ознакомлюсь с документацией и обсужу с Лукой планы наступления, – Лаврентий изменился в лице, давая понять, что явно потерял интерес к беседе с Царем.

На его поведение Александр тяжело вздохнул, но спорить не стал. Червивый прекрасно понимал, что происходило, и искренне корил себя за всё свершённое. Он последовал за зовом сердца и чувствами, вскружившими ему голову, доверился импульсивным решениям Кости и теперь стоял закованный в кандалы собственной глупости и недальновидности. Смерть юного Гордея жгла ему душу и совесть, потеря друзей и семьи перестала казаться иллюзией и приобрела формы жестокой реальности, а глаза его вместо улыбчивых лиц теперь лицезрели лишь недовольные и чванливые рожи знатных сынов и магнатов. Он мечтал о светлом будущем для всех червивых и себя самого, представляя свежесть свободного воздуха, однако с его приходом осознал, что смердит он ничуть не лучше, чем навоз на ферме.

Александру следовало бы сбежать, порвать все связи с Союзом и раскаяться, но к своему горю он был парадоксально по-дворянски горд, чтобы отказываться от принятых решений и встречать тяжесть свершённого хотя бы с толикой покаяния. Спеша заглушить так не вовремя возникший голос совести, мужчина коротко кивнул, не желая более находиться в одной комнате со Стрельцом:

– Хорошо, – червивый развернулся, – пойдем, Клара.

Выйдя за дверь и передав просьбу Лаврентия прислуге, пара проследовала до выхода, где их уже ждали экипажи. Остановившись, мужчина достал из кармана пачку сигарет.

– Не помню, чтобы ты курил, – Клара сложила руки за спиной, словно ребенок, переминаясь с мыска на пятку. Она явно была чем-то встревожена и, повторяя это действо, изо всех сил старалась сама себя успокоить.