За рекой Гозан
- -
- 100%
- +
Солнце скатилось за горизонт, окрасив небо в нежно-фиолетовые тона. На реку опускался ночной туман, цепляясь за ветви фисташковых и миндальных деревьев, растворяя в дымке невысокие тамариски и накрывая белой шапкой кусты багрянника.
Ничто не предвещало беды.
Вскоре у воды началось нечто невообразимое.
Мачта корабля теперь торчала в земле, а Дионис мрачно озирал окрестности почерневшими глазами. Сотни людей с факелами сгрудились вокруг деревянного помоста, на котором плясали неровные тени. Мужчины были в набедренных повязках, женщины – в небридах, ритуальных звериных шкурах.
Казалось, все чего-то ждут.
Сначала раздавались отдельные выкрики, но вскоре пьяная толпа начала скандировать нестройным хором: «Эвое! Эвое!..»
Аглая сидела между кушаном и сестрой. Куджула чувствовал теплое бедро, и ему показалось, будто девушку бьет дрожь.
Он заметил, что она хмурится.
– Холодно?
Аглая отрицательно покачала головой.
– Тебя что-то тревожит?
– Дионис – жестокий бог. Он наслал безумие на дочерей царя Миния, и те растерзали Гиппаса – сына одной из них… В Аргосе он тоже покарал женщин безумием, после чего они пожрали собственных детей… В Аркадии во время Дионисий женщин полосуют бичами – так ему угодно. А на острове Тенедос в его честь топором убивают новорожденного теленка…
Македонянка опустила голову, прижалась к кушану:
– Прокна и Филомела… Агава и Пенфей… Я боюсь увидеть что-то страшное.
– Ничего не бойся, я не дам тебя в обиду, – Куджула выпалил это, не успев подумать.
И удивился сказанному.
Аглая благодарно посмотрела на него, а Мирра завистливо покосилась на сестру. Иона воспользовался темнотой, чтобы обнять ее за талию и притянуть к себе.
– Кто это? – спросил Куджула, не понимая, почему участники ритуала так странно одеты.
– Горожане. Теперь они все жрецы и жрицы Диониса, – прошептала македонянка.
Темнота сгустилась, огни факелов в ночи горели еще ярче. Над речной долиной стоял тревожный гул толпы, отраженный и усиленный поверхностью воды. Люди раскачивались, пританцовывали, протяжно пели хором дифирамбы Дионису, подчиняясь ритму тамбуринов и мелодии флейт.
Вскоре собравшиеся расступились, пропуская погонщиков, которые с двух сторон тянули на веревках буйвола. Тот упирался, бил копытом и шумно фыркал, раздувая ноздри. Погонщики тоже упирались, медленно, но верно подводя его к помосту. Наконец им удалось втащить жертву на мостки, а потом на бревна платформы. Здесь они на мгновение ослабили хватку, но разъяренный буйвол, почувствовав слабину, вдруг неожиданно рванулся в сторону. Соскочив с помоста, он налетел на группу жрецов. Длинный кривой рог вонзился одному из них в горло. Буйвол мотал головой из стороны в сторону, при этом висящий на роге жрец болтался в воздухе, словно тряпичная кукла. Подбородок несчастного задрался вверх, а конец рога торчал из широко открытого рта с выбитыми зубами.
Толпа взревела.
Волнами прокатился единый крик ужаса и восторга. Адепты жаждали крови, и то, что первой жертвой обряда стал один из них, лишь усилило состояние всеобщего экстаза. Они сомкнулись вокруг буйвола, сжали телами. Животное в бешенстве ревело, но десятки рук схватили его за рога. Одни жрецы не давали ему поворачивать голову, другие обхватили ноги, сковав движения. Буйвол лягался, поводил мощными плечами. Уже несколько раненых валялись на земле, но толпа продолжала напирать – опьяненная, охваченная священным безумием.
В воздухе замелькали ножи и остро отточенные тирсы. Сотни ударов обрушились на несчастное животное. Потерявшие рассудок эллины исступленно вгрызались в кожу жертвы зубами, царапали ногтями.
Наконец умирающего буйвола перевалили с мостков на платформу, где избиение продолжилось. Вскоре он испустил дух, но на этом тавроболий[75] не закончился. Обезумевшие люди продолжали рвать тушу на куски. Многие адепты полезли в яму под помостом, чтобы омыть тело стекающей по бревнам кровью, а значит, получить искупление грехов и вечную жизнь.
Теперь помост походил на огромный муравейник: по нему ползали окровавленные люди, выхватывая друг у друга из рук куски плоти и внутренности животного. Иерофанты[76] поднимали к черному небу головы, с безумным хохотом засовывали еще дымящееся мясо в рот.
Вывалявшись в крови и останках буйвола, жрецы и жрицы воспылали похотью. Они срывали друг с друга одежду, совокуплялись прямо на скользких бревнах помоста. Вскоре сам помост и земля вокруг него напоминали ковер из слипшихся тел. Люди сплетались в клубки, как змеи в сезон спаривания. Над долиной разносились стоны наслаждения, истеричные выкрики и рыдания счастья…
Казалось, среди адептов нет одиночек, все они теперь составляют одно целое, слились с самим Дионисом: тела стали его плотью, а души – единой душой божества.
Маска зловеще, но удовлетворенно взирала на происходящее с высоты мачты. Туман растворился в воздухе. Полная луна заливала долину мертвенным светом, подсвечивая тусклую бронзу копошащихся окровавленных тел.
Аглая давно не смотрела на оргию. Она сидела, уткнувшись лицом в плечо Куджулы, для пущей верности еще и зажмурила глаза. Остальные наблюдали обряд молча, потрясенные его невероятной жестокостью и разнузданностью.
Мирра глубоко дышала, все теснее прижимаясь к Ионе, а молодой иудей открыл рот от изумления и сидел словно в ступоре, не замечая ни волнения эллинки, ни того, как она сжимает ему руку.
Иешуа встал.
– Пошли отсюда, – резко сказал он, обращаясь ко всем.
Друзья словно очнулись от морока и тоже поднялись. Никому не хотелось оставаться рядом с местом проведения отвратительного ритуала. Мирра пришла в себя: смущенно косилась на Иону, гадая, что он теперь о ней подумает.
Куджула растолкал спящего ассакена. Оглушенная увиденным, компания отправилась по тропинке к городу. Сначала шли молча.
Первым молчание нарушил Шаддай:
– Даааа… – протянул он, словно разговаривая сам с собой. – Эллины ничуть не лучше сирийцев. Те даже собственных детей приносят в жертву Баалу.
– А еще считается, что эллины вытащили народы Азии из тьмы невежества к свету знания, – поддержал друга Иона. – Ничего себе просветители – живьем сожрали буйвола!
– Я, когда Эврипида читал, не верил, что все так происходит, как он описывает, – подавленно пробормотал Куджула.
Иудеи и кушан вели себя так, будто с ними сейчас не было представителей той самой нации, о которой они так неуважительно отзываются. Но сестры молчали, виновато переглядываясь. А что скажешь – зрелище действительно оказалось мерзким.
Наконец Мирра не выдержала и заявила с обидой в голосе:
– Как будто вы сами не приносите животных в жертву. А кушаны даже коней режут, чтобы пить их кровь…
Все заговорили разом, словно надеясь, что звуки голосов прогонят ужасные образы. Каждый отстаивал собственную точку зрения. Аглая, бледная и опустошенная, шла рядом с Куджулой, крепко держась за его руку. Ее тошнило.
– Подожди. Мне плохо, – прошептала она, опускаясь на землю.
Увлеченные разговором иудеи и Мирра не сразу заметили, что Куджула с Аглаей отстали. Они успели пройти несколько плетров, когда сзади послышались крики и шум. Тут только хватились, что их нет рядом, и бросились назад.
Куджула отбивался от полуголых людей.
До смерти напуганная Аглая сидела под кустом тамариска, закрыв лицо руками. Один из нападавших – грек в измазанной кровью набедренной повязке – валялся в траве лицом вниз. Рядом на спине лежал конвоир с торчащим в боку обломком тирса. Получив смертельное ранение, он все-таки успел вытащить меч и всадить его в фанатика.
Двое остервенело наседали на кушана, размахивая ритуальными жезлами. Вот один бросился вперед! Куджуле удалось перехватить руку, а затем локтем ударить в челюсть. Клацнув зубами, грек осел на землю. Куджула не стал ждать, когда он придет в себя – коленом врезал по голове.
Второй с криком налетел, замахнулся тирсом. Удар пришелся на плечо. Кушана пронзила острая боль, но он со всей яростью ударил нападавшего кулаком в лицо.
Из зарослей выскочили еще несколько иерофантов, бросились на иудеев. Теперь дрались все. Иешуа и один из фанатиков катались по земле, каждый старался оказаться сверху, чтобы пустить в ход кулаки. Шаддай размахивал горящим факелом. А Иона вырвал из руки ассакена акинак и с криком бросился на греков. С оскаленными лицами, потрясая тирсами, жрецы Диониса пятились, пока не скрылись в кустах.
Подбежали сестры. Каждая, рыдая, повисла на шее избранника. Куджула скривился от боли. Осторожно отстранив Аглаю, он ощупал рваную рану на плече. Иешуа оторвал кусок ткани от подола куттонета, чтобы перевязать ему руку. Остальные не пострадали, если не считать мелких ссадин, синяков и ушибов.
Наконец вспомнили про конвоира. Он тяжело дышал и скреб пальцами землю. Иешуа опустился на землю рядом с ним, но ассакен вдруг затих, обмяк, перестал дышать.
Ночевать отправились к Деимаху, потому что еще раз испытывать судьбу в эту страшную ночь никому не хотелось. Вилла стратега как раз была по дороге. Кандис распорядилась, чтобы служанки принесли горячей воды и горшок меда. Рану Куджулы Иешуа зашил полученной от хозяйки иголкой с льняной нитью.
Девушки ушли спать в дом, а юношей уложили в сеннике, выдав им шерстяные одеяла. Деимах пообещал утром уладить вынужденное отсутствие кушана во дворце Гондофара. Все равно придется оправдываться перед царем за смерть конвоира.
Глава 3
Бактриана, 113-й год Кушанской эры, месяц Аша-Вахишта
1
Иона, Иешуа и Шаддай сидели у постели умирающего Ицхака. Старик осунулся, под глазами чернели круги, а лицо побледнело, превратившись в восковой слепок. Он часто останавливался, чтобы сделать передышку.
Рофэ рассказывал об умершем несколько лет назад Верховном жреце атурошана[77] Победного огня.
– Мелекор был моим другом. Мы с ним скоро увидимся… даже не знаю, где это произойдет – в священных горах Хара, где нас встретят добрые духи бехдинов, или в Ган Эден, небесном саду иврим, среди райских деревьев и птиц…
Ицхак пожевал губами, словно собираясь с мыслями, потом продолжил:
– Перед смертью он передал мне реликвию, которую хранил много лет. Он редко рассказывал об ужасах войны, говорил, что ему больно об этом вспоминать… Мелекор находился в отряде парфянского князя Монеза, когда тот атаковал римский обоз. Основные силы Марка Антония ушли далеко вперед, чтобы осадить Фрааспу – столицу Мидии Атропатены. Он рассказал, что парфяне вырезали всех, включая несколько семей иврим, прибившихся к римлянам по дороге. Несчастные, наверное, хотели бежать в Армению… Мелекор не был воином, он выполнял обязанности полевого священника, поднимал боевой дух парфян перед сражением… Среди убитых были дети, особенно ему запомнилась девочка, прижимающая к груди куклу…
Ицхак замолчал, по его щеке сбежала слеза. Трудно было понять в этот момент, что именно послужило причиной – жалость к убитому ребенку или сочувствие другу.
– Так вот, один иври умирал у него на глазах. По полосатой накидке с кистями он узнал раввина. Мелекор опустился на колени, не зная, как помочь. Тот схватил его за рукав, очень внимательно посмотрел в глаза, а затем сунул что-то в ладонь. Не отрывая взгляда от лица, кивнул и улыбнулся. Через мгновение глаза раввина закрылись. Когда Мелекор разжал пальцы, то увидел небольшой сверток… Внутри оказалась свинцовая книга. С тех пор он держал ее у себя, как память о войне. А перед смертью отдал мне. Книга там…
Рофэ поднял руку, указывая скрюченным узловатым пальцем на холщовый мешок, висящий над кроватью. Иешуа снял торбу, достал обернутый куском мягкой кожи брусок. Опустившись на пол, развернул обертку. Иона с Шаддаем придвинулись ближе к другу, чтобы рассмотреть вещицу.
Книга была не длиннее ладони и в палец толщиной, но тяжелой. Листы из свинцового сплава покрывал буровато-рыжий налет. На лицевой стороне была выдавлена гексаграмма – два наложенных друг на друга треугольника.
Перевернув ее, Иешуа увидел странный знак в виде палки с загнутым концом.
Разогнул ножом кольца, раскрыл книгу.
– Иврит, еще что-то на греческом… – разочарованно протянул Шаддай.
Ицхак приподнялся, широко раскрыл глаза и прохрипел:
– Это строки из Невиим[78]. Я уверен – в тексте заключен скрытый смысл!
Усилие не прошло для него даром. Старик уронил голову, закрыл глаза и надолго замолчал, тяжело дыша, словно готовился к последней речи. Ученики сидели тихо, не решаясь потревожить покой учителя.
Отдохнув, Ицхак снова заговорил.
– Когда-то давно, во времена праотцев, в кладовых Храма хранились несметные богатства: драгоценности и священная утварь из золота и серебра. Начало сокровищам положил царь Шломо. Он снаряжал корабли в далекие страны – Таршиш, Пунт, Офир… Много бесценных даров привозили посланники соседних государств. Но Всевышний покарал избранный народ за поклонение языческим идолам – сначала Мицраим, а затем Ашшур и Бавел[79] предали Эрец-Исраэль огню и мечу, разоряя города и убивая жителей. Фараон Шешонк похитил золотые щиты и копья, которыми Шломо украсил Храм, а также золотые колчаны Давида… Господь помог тогда спрятать Ковчег Завета в безопасном месте… В скорбные времена междоусобиц, когда Иехоаш, царь Исраэля, захватил Священный город, Храм снова был разграблен. Затем предатель Ахаз передал Тукульти-апал-Эшарру, царю Ашшура, сокровища Храма и возвел в Иерушалаиме кумирни финикийской мерзости – Баала и Атаргатис. Сто пятьдесят лет спустя Иехуду захватил Навухаднеццар, царь страны Бавел. Он послал начальника телохранителей Набу-зер-Иддина в Иерушалаим, чтобы тот забрал из Храма все ценное. Так пропала священная золотая и серебряная утварь, огромное медное «море» для омовений, а также золотые столы, светильники и медные колонны вместе с венцами… И сжег Храм!
Ицхак смотрел перед собой полными скорби глазами, словно не веря тому, что только что произнес.
Справившись с чувствами, продолжил:
– Иврим, разбросанные судьбой по разным странам, веками посылали с караванами в Иехуду лучшее из того, что у них есть, чтобы пополнить сокровищницу Храма. Но сирийский царь Антиох Эпифан не пощадил Священный город. Он снова опустошил Храм, забрав золотую утварь, светильники, жертвенники… даже пурпурные занавеси, вытканные из виссона[80]. Исчезла бесценная Менора, изготовленная Бецалелем для Мишкана[81]… Он разграбил Иерушалаим и угнал уцелевших жителей в рабство.
Старик зашелся в кашле. Иешуа поднес к его губам миску с водой. Ицхак говорил из последних сил, торопливо, словно хотел успеть сказать что-то очень важное.
– Затем пришли римляне. Алчный Красс обманул хранителя сокровищницы Элиазара: сначала принял от него подарок в виде золотого жезла весом в триста мин, по обещав, что не тронет священные для иврим реликвии, а потом ограбил Храм… Сабин, казначей императора Августа, посмел вынести из Храма четыреста талантов золота, после чего впустил в него легионеров Вара, которые забрали последнее…
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «ЛитРес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Примечания
1
765 год от основания Рима соответствует 12-му году нашей эры; тевет – месяц еврейского календаря, который приходится на декабрь-январь.
2
Эрбады – младшие служители в зороастрийском храме.
3
Мобады – зороастрийские священники более высокого ранга, чем эрбады.
4
Иврим – ивр. иудеи, мн. число от «иври».
5
Мезуза – в еврейском доме на косяк входной двери прикреплялся кусок пергамента с текстом молитвы, который служил оберегом. В новозаветное время ее изготавливали из разных материалов, в том числе из камня, вешали на косяк или ставили рядом с дверью.
6
Эксиларх – в библейское время руководитель еврейской общины за пределами Палестины.
7
Халлук – распашная верхняя одежда иудеев в новозаветный период в виде халата из шерсти или льна, который надевался поверх куттонета – длинной нательной рубашки.
8
Хагмата на – греч. Экбатана(ы), современный город Хамадан в Иране.
9
Бехдин – букв. «благоверный», человек, исповедующий зороастризм.
10
Лог – древнееврейская мера сыпучих тел и жидкостей, равная 0,3 литра.
11
Ав – месяц еврейского календаря, соответствует июлю-августу.
12
«Храфстрами» зороастрийцы называли нечистых существ, сотворенных богом зла Ахриманом, которые приносят вред человеку, – хищников, насекомых, змей, а также злых духов.
13
Кушанская эра – летоисчисление саков (юэчжи), также называемых «кушанами», основавших Кушанскую империю, которое начинается с переселения группы родственных племен в Ферганскую долину с территории современного южного Казахстана. Эта дата, однако, является спорной. Автор использует дату, приведенную историком Л. А. Боровковой в книге «Кушанское царство», а именно 100-й г. до н. э.
14
Фраваши – месяц древнего зороастрийского календаря, соответствует месяцу фарвардин современного иранского календаря, т. е. марту-апрелю.
15
Семиречье – в данном контексте это степная область в Казахстане, расположенная выше Тянь-Шаня, между озерами Балхаш и Иссык-Куль. Есть и другое Семиречье – инд. Сапта-Синдху, то есть Пенджаб.
16
Акинак – короткий скифский меч.
17
Горит – скифский деревянный колчан прямоугольной формы для хранения лука. Стрелы находились в специальном отделении на боковой стороне горита.
18
Ябгу – царь, титул кушанского верховного правителя.
19
Пишкеш – дипломатическое подношение правителю другой страны, которое состояло строго из девяти предметов.
20
Бактра(ы) – крупнейший город Древней Бактрианы, разрушенный Чингисханом, сейчас это городок Балх недалеко от Мазари-Шарифа.
21
Пахса – штукатурка из лессовой глины вперемешку с соломой, отделочный материал, широко распространенный в Центральной Азии.
22
Айван – в Передней Азии сводчатое помещение, терраса или навес с одной открытой стеной, часто с приподнятым полом (лееваном) и колоннами, поддерживающими перекрытие.
23
Синдх(у) – одно из древних названий реки Инд (его нижнего течения).
24
Барбарикон – древний торговый город в дельте Инда (Синдха) недалеко от современного пакистанского города Карачи.
25
Искандер Румийский – Александр Македонский, которого бактрийцы называли также «Искандар-Подшо», т. е. падишах, или «Зу-л Карнайн» – Двурогий (хотя некоторые ученые считают, что это прозвище было дано персидскому царю Киру Второму Великому).
26
Фарсах – греч. парасанг, греческая миля, персидская мера длины, равная тридцати римским стадиям, т. е. около шести километров.
27
Ланьши – древнее название современного таджикского города Душанбе.
28
Тармит – древнее название современного узбекского города Термез на берегу Амударьи.
29
Хвайрезим – Хорасмия, одно из древних названий Хорезма.
30
Ассакены – скифское племя, которое наряду с другими племенами ираноязычных кочевников Центральной Азии – саками, дахами, а также частично сарматами – в конце первого тысячелетия до нашей эры вторглось на территорию Ирана, Бактрии и Индии.
31
Куртак – персидский короткий распашной кафтан.
32
Сарапис – персидская мужская длинная нераспашная рубаха.
33
Тамга – племенной или родовой знак; в данном случае дипломатическое письмо.
34
Фарсиван – на языке дари «крестьянин», персоязычный житель Афганистана.
35
Шахристан – окружающая цитадель часть города, где находились казармы, лавки, ремесленные мастерские и т. д., которая обычно отделялась стеной от рабада, т. е. крестьянских предместий.
36
Герса – опускная решетка крепостных ворот, сделанная из массивных брусьев, бревен или толстых железных прутьев.
37
Суфа – глиняная скамья, лавка для отдыха, расположенная вдоль стен.
38
Хурджун – переметная сума.
39
Атар – месяц древнего зороастрийского календаря, соответствует месяцу азар современного иранского календаря, т. е. ноябрю – декабрю.
40
Брагуйские горы – южные отроги Гиндукуша (Хиндукуха).
41
Сатаваханы – династия правителей индийского государства Андхра, занимавшего в первом веке нашей эры значительную часть плоскогорья Декан вплоть до реки Нармада на севере.
42
Эрши – древнее название современного узбекского города Коканд.
43
Тарида – арабское парусное судно для перевозки тяжелых грузов, в том числе лошадей, которых на борту помещалось до сорока голов; существовали также гребные тариды.
44
Дастур – букв. «облеченный властью», один из титулов верховного жреца бехдинов.
45
Фаравахар – главный символ зороастризма в виде распростертых птичьих крыльев, птичьего хвоста и человеческой фигуры в центре, держащей кольцо.
46
Кулах – мужской головной убор из мягкого фетра с нащечниками и башлыком.
47
Гиппарх – начальник конницы в древнегреческой армии, командующий пятью филами, который избирался только из числа обеспеченных граждан, поэтому не получал жалованья из городской казны.
48
Стратег – высшая выборная военная должность в античном полисе, главнокомандующий войском.
49
Аша-Вахишта – месяц древнего зороастрийского календаря, соответствует месяцу ардибехешт современного иранского календаря, т. е. апрелю – маю.
50
Ойкос – главный зал античного жилища.
51
Александрия в Арии – современный город Герат на северо-западе Афганистана.
52
Курпач – восточная стеганая циновка из ткани, коврик.
53
Тарбан – чалма, платок, обмотанный вокруг головы.
54
Капиша – древний бактрийский город, во времена Александра Македонского носивший название Александрия Кавказская, современный афганский город Баграм.
55
Обол – мелкая древнегреческая медная монета, имевшая хождение по всей Передней Азии.
56
Плетр – древнегреческая мера длины, равная тридцати одному метру.
57
Хиндустан – древнеиранское название Индии.
58
Ойкет – слуга, домашний раб в Древней Греции.
59
Гарум – острая приправа на основе рыбьих потрохов.
60
Гетайры – дружина Александра Македонского, состоявшая из его друзей.
61
Оксибафон – кратер, большой древнегреческий сосуд из металла или глины для смешивания вина с водой.
62
Илоты – военнопленные в Древней Спарте, из которых спартанцы делали государственных рабов.
63
«Вакханки», трагедия древнегреческого драматурга Эврипида, перевод с древнегреческого И. Анненского и С. Шервинского.
64
«Вакханки» Эврипида.