S-T-I-K-S. Маугли

– Я ранен, дед. Твоя тварь мне ногу отгрызла. Незаметно подобралась сзади, пока я лежал и смотрел на дорогу, прыгнула мне на спину. Хорошо я успел перевернуться и встретить ее ногами. Затем, когда она ногу ухватила, прострелил ей голову, в мешок споровый попал.

– Это не моя собака, – ответил Саныч.

– Да неважно чья, – ответил незнакомец. – Уходить отсюда надо, а я идти не могу.

Пока тот говорил, Саныч внимательно рассматривал парня возрастом лет двадцати пяти. Он был крепкий, подтянутый, в затасканной камуфлированной форме неизвестного образца. Давно не стриженый. Неопрятные волосы топорщились, вылезали из-под кепки. У ног незнакомца лежал плотно набитый армейский рюкзак. Рядом под рукой автомат, вернее пистолет-пулемет с толстым стволом. Таких пушек за время срочной службы Саныч не видел.

«Может, импортный ствол?» – подумал Саныч и, сложив в уме происходящее, странного военного парня с незнакомым оружием, ненадолго задумался. Мысли крутились вокруг диверсии. Но на диверсанта раненый явно не был похож. По-русски хорошо говорит, без акцента, и вроде понимает, что тут происходит.

Саныч прищурился и спросил:

– А как вас зовут, мил человек?

– Меня, дед, зовут Ветер.

– Ветер это позывной или кличка?

– Нет, дед, это настоящее имя. Ты мне помоги, а я тебе весь расклад дам. Ты же хочешь знать, что тут произошло?

– Хочу, сынок, – кивнул Саныч. – Чем могу помочь?

– Шину нужно наложить на ногу. Сделать волокуши и оттащить меня в безопасное место. Ногу я перевязал, кровотечение остановил, но вот ходить не могу.

– А где здесь безопасное место? – уточнил Саныч.

– А где ты проснулся? Туда и тащи.

– Там мои товарищи съеденные лежат и Настюша-людоедка бродит. Она ела Николая.

– Ну, Настю мы успокоим, друзей похоронишь, а вот уходить нам надо как можно скорее. Тут скоро такая движуха пойдет, что мало не покажется. Город ночью километрах в десяти отсюда загрузился. Раз в три-четыре месяца загружается. Там тысяч десять жителей будет. Так что зараженные со всей округи туда соберутся. Да ты их и сам видел. – Ветер рассмеялся. – Видел я, как ты с ними бежал вместе. Кому расскажу, не поверят. Может, ты до конца не переродился и квазом станешь?

Саныч неопределенно пожал плечами. Он не знал, что и думать после слов Ветра. На сумасшедшего он не похож. На бандита или диверсанта – тоже, русак он, сразу видно. И не беглый зэк – те наголо стриженные. Тогда кто же?..

Недолго посидев и подумав, Саныч решил, что вдвоем лучше, чем одному, и, вытащив томагавк, направился к небольшим деревцам. Раненый видел его сомнения и ждал, не торопил.

Саныч, только взяв в руки топор, осознал, что все это время бегал с томагавком и стрелами на поясе. А лук оставил где-то у сеновала.

Чувствуя себя неловко под взглядом парня, Саныч выбрал два тонких дерева, срубил их и притащил к раненому. Отрубил четыре ровные ветви и приложил к ноге Ветра, довольно умело наложил шину и привязал ремнем, полученным от Ветра. Забрал у него плащ-палатку и обвязал ею волокушу. Как ее делать, учили в армии. А в армии учили добротно. Саныч все помнил, как стрелять, как окопы копать. И самое главное, прижилась неискоренимая привычка складывать полотенце в четыре раза – причина постоянных ссор с женой. Пока она не исчезла из его жизни, а вместо нее появились гастрит и тяга к выпивке.

Все манипуляции Саныч проделывал молча и с сопением.

– Однако! – удивился Ветер, когда Саныч закончил. – Ты что, военный, дед?

– Нет, сынок, я поэт-пенсионер. Подрабатывал в областной газете. Почти журналист.

– А откуда знаешь, как волокуши делать?

– Так я «срочную» три года отслужил, в разведке мотопехотной дивизии. Помню, – вздохнул Саныч и положил рядом с парнем волокуши. – Поворачивайся на бок, – приказал он Ветру. Тот послушался.

Саныч подвинул волокуши вплотную к Ветру, и тот спиной перевалился на плащ-палатку. Саныч безропотно впрягся и потащил раненого вглубь леса.

– Дед, ты умеешь ориентироваться в лесу? – спросил Ветер.

– Вспомню, – односложно ответил Саныч. Он задыхался, но упорно тащил раненого в сторону озера. – Там должно быть, – с трудом и запинаясь, говорил он, – большое озеро… к нему выйдем… Там оглядимся.

– Это не озеро. Это водохранилище. Ниже по течению разрушенная электростанция находится, – пояснил раненый незнакомец.

Саныч промолчал. Он тяжело и сипло дышал. Душила астма, и Саныч почти задыхался. Наконец, не выдержал и остановился.

– Проклятая астма, – просипел он. – Дай мне, сынок, твоего живца, а то не дотащу.

– Бери, пей, – протянул флягу раненый. – Если есть спиртное, еще живчик сделаем. Спораны у меня есть.

– Ну и хорошо, – ответил Саныч, не задумываясь над смыслом сказанного Ветром. Сделав два глотка, вернул флягу и снова впрягся в волокушу.

Через полчаса петляний между кустов и поваленных деревьев вышли к берегу. Саныч огляделся и, обреченно вздохнув, потащил волокушу направо вдоль берега. Идти стало легче – волокуши больше не цеплялись за кусты и корни.

Саныч мысленно считал до ста и делал остановку. Отдыхал и тащил раненого дальше. Еще через два часа они добрались до стола и сеновала. Ветер привстал и огляделся.

– Так вот где ты, дед, загрузился. Этот кластер, бывает, одновременно с городом загружается. Но, видимо, в этот раз припозднился. Ты с того самого города?.. – Ветер кивнул в сторону, откуда они пришли.

– Не знаю, я из областного центра, это, видимо, районный город. И в области я недавно, год назад только переехал, как вышел на пенсию. Подальше от близких.

– А че так? – с явным интересом спросил Ветер.

– Да мешал я там…

– Близким?

– Нет, большому человеку. А подальше, чтобы он близких моих не трогал. Он обещал, если уберусь куда подальше и не буду светиться, тогда он моих оставит в покое. Вот я в Казахстан и уехал, в Целиноград.

– Уехал в Целиноград, а попал сюда, в Улей, – рассмеялся Ветер. – Значит, свое обещание ты, дед, выполнил. Отсюда ты никак там не засветишься.

– А это мы где? – спросил Саныч. – Что за место?

– Потом расскажу. Тащи дальше, – ответил Ветер. – Не вижу я твоей Настюши. Видимо, за псиной умотала к дороге. Зараженные чуют, где можно поживиться.

Саныч, не отвечая, подхватил волокуши и потащил их дальше. Подтащил к сеновалу и, отдуваясь, отпустил стволы деревьев. Руки у него дрожали, вены вздулись, грудь как мехи баяна вздымалась и с хрипом опускалась.

Саныч обессиленно опустился рядом с Ветром.

– Это здесь, – просипел он.

– Вижу. Неплохо устроился. Выпивка, сено. Может, и пожрать есть? – спросил он.

– Должно быть, в машине. Там козел стоял за сеновалом у пасеки, теперь там лес. Может, и нет машины…

– А ты сходи посмотри – может, и есть, – мягко нажал на Саныча Ветер.

Саныч вздохнул, но подчинился. Встал и зашагал к месту, где должна стоять колхозная машина. Стараясь не смотреть на место дикой трапезы, обошел по широкому кругу обглоданные кости.

За кустами одиноко стоял улей, три подсолнуха и колхозная машина, словно и не было беды.

Саныч открыл заднюю дверку и подхватил ящик с провизией. В ящике лежали три палки копченой колбасы, сало, три большие копченые курицы. Лук зеленый, петрушка, огурчики, помидоры. В другом ящике – коньяк и самогонка. Несколько бутылок лимонада и минералки. Пять буханок хлеба. За ящиками кадка квашеной капусты с клюквой, сверху капусты лежали моченые яблоки.

Саныч за три раза перенес припасы к сеновалу. Ветер даже присвистнул от такого богатства.

– Это вы хорошо тут устроились.

– Не жалуюсь, – хмуро ответил Саныч. Посмотрел, с каким аппетитом ест курицу Ветер, и предложил: – Пойдем за стол, что ли?

– А ноги? – жуя, спросил Ветер.

– А что ноги? – не понял Саныч.

– Вон из-под стола ноги мертвяка торчат. Аппетит не испортят?

– А-а-а, – вспомнил Саныч. – Это ноги Тимы…

– Да хоть Ким Кардашьян, я рядом сидеть не буду. Вот пока они там, – разгрызая крылышко, ответил Ветер, – мне кусок в горло не полезет. Ты бы, дед, прикопал их. На кровь зараженные слетаются как мухи.

Саныч скривился, но спорить не стал. Вернулся к машине, взял раскладную инженерную лопату и направился к столу.

– Эй! – крикнул ему Ветер. – Ты что, в самом деле закапывать собрался?

Саныч остановился в нерешительности. Посмотрел на лопату, потом ответил:

– Ну да.

– Не надо, я же пошутил. Выкини в воду. Раки мясо обглодают, а кости уплывут. Так хлопот меньше.

Саныч насупился.

– Это мои друзья, Ветер. Достойно похоронить надо.

– Ну, раз друзья, то давай, дед, копай. Не могу спорить. – Он равнодушно отвернулся, потеряв к Санычу интерес. Его взгляд приковывал к себе куриный окорочок.

Саныч в раздумьях пожевал губами, а затем направился искать место для захоронения товарищей. Поиски привели Саныча к высоким кустам дикой малины. За ними, метрах в двадцати от автомобиля, он обнаружил неглубокий, но длинный овражек. Осмотрелся и стал копать яму. Копал долго. Часто останавливался и отдыхал. Лопата резала босую ногу. Пот заливал лоб, разъедал глаза, нога болела, но Саныч упорно копал братскую могилу. Он рубил корни, выкидывал камни и расширял яму. Когда убедился, что глубины ямы достаточно, вылез из нее и на дрожащих ногах поплелся к Ветру. Ничего не говоря, вытащил из-под него плащ-палатку, накидал сена и стал собирать останки людей. Положил скелеты и кости на сено и под одобрительным взглядом раненого парня потащил к могиле. К сеновалу он вернулся через полчаса и вернул Ветру плащ-палатку. Следов крови на ней не было.

– Основательней ты мужик, Маугли, – уважительно произнес Ветер.

Саныч ничего не ответил. Прошел к воде, помыл руки и ноги. Вернулся. Взял из ящика хлеб, колбасу, коньяк, что недопил утром, и направился к столу. Сел спиной к Ветру. Налил в стакан коньяк до краев и несколькими большими глотками выпил. Молча попрощался с друзьями и стал жевать колбасу. В его голове зашумело. По телу разлилось тепло. Саныч шмыгнул носом и тоскливо, тихо затянул:

Допев песню до конца, Саныч всплакнул.

Опираясь на палку, приковылял Ветер. Сел рядом и примирительно произнес:

– Не плачь, дед. У каждого своя судьба. Им, возможно, будет лучше, чем тебе. Поверь, я знаю, о чем говорю. Если ты хочешь отдать долг памяти своим дружбанам, то старайся жить за себя и за них. Это придаст тебе смысла к жизни и поможет здесь обосноваться. Мир тут суров и беспощаден к глупым и слабым.

– Что за мир такой? – повернув голову к Ветру и посмотрев на него повлажневшими глазами, спросил Саныч.

– Стикс, дед. Еще его называют Улей. Старожилы стараются всуе название мира не упоминать. Кличут просто Улей. Он состоит из кластеров или сот, как в пчелином улье. Сюда из разных миров загружаются участки суши с городами и людьми из других вселенных. Умники называют их Мультиверсум. Множественные вселенные. Одни падают чаще, другие реже. Есть места, где вообще нет загрузки. Это стабильные кластеры. Стабы. Их можно узнать по тому, что там все старое и обветшалое.

Те, кто падает сюда во время загрузки, делятся на две неравные группы. Большинство становятся зараженными и людоедами, жрут тех, кого меньше. Иммунных. Говорят, заражение происходит спорами, они плавают в воздухе. Попадают в человека, паразитируют на нем, лишая его разума. Ты это видел своими глазами.

– А зачем все это? Кому надо проводить такой жестокий эксперимент? – спросил Саныч.

– А этого никто не знает. Ответ на этот вопрос ищут все, но пока не находят.

– И что, помимо женщин и мужчин дети тоже попадают сюда? – спросил Саныч.

– Тем совсем плохо, – вздохнул Ветер. – Первыми погибают дети. Потом женщины, как самые беззащитные. Кого не доели новообращенные, тех доедают развитые мутанты. Я дам тебе книжицу для свежаков. Мы так называем новеньких иммунных. Ты прочитаешь и узнаешь много интересного. А пока я тебе вкратце опишу ситуацию.

Мы не близко и не далеко от внешки. Это почти запад. Тут не много муров, что сотрудничают с внешниками. Так, мелкие банды. На западе муры держат иммунных на фермах, как животных, и вырезают из них органы. Здесь, понимаешь, дед, почти бессмертие. Если не застрелят и не сожрут, можно жить вечно. Хотя если застрелят, все равно сожрут. Ты, если выживешь – прости за такие слова, но это не факт, – начнешь молодеть. А в основном иммунные погибают в первую неделю после того, как сюда попадают. Но ты не бойся, в жизни всякое бывает…

– Да я и не боюсь, – ответил Саныч, – пожил уже. Дальше рассказывай.

– Так вот, внешникам нужны наши органы, они из них лекарства делают для своих богатеньких субчиков. Муры их им поставляют, а те им продают оружие и технику. Не всем, а организованным, большим бандам. Под большими бандами ходят банды помельче. На муров и внешников охотятся стронги. Крутые перцы, отмороженные на всю голову. Их можно узнать по снаряге. Они обычно ходят в самом лучшем. Таких, как я, называют просто – рейдеры. Кто охотится на мутантов, тот трейсер, кто ходит за хабаром – тот сталкер. А так все рейдеры. Доверять, дед, никому нельзя. Есть тут ребята, что оближут со всех сторон, в доверие вотрутся, а сами килдинги. Сектанты. Они обожествляют Стикс и поклоняются ему, жертвы человеческие приносят.

– И много тут таких? – спросил Саныч.

– Да по-разному. На западе много крутых стабов муров. Мур – это моральный урод. И стронги там непростые, и нейтральные стабы более укрепленные. Опасно там. Здесь, на востоке, спокойнее. На севере внешников нет и стабы большие. Порядок и скукота. Зараженных отстреливают организованно, таким как я, одиночкам, почти ничего не достается. Но зато можно запросто стать обедом для элиты. Только между севером и югом удавка, узкая полоса земли, зажатая чернотой. Пройти ее не так просто, там адамиты – иммунные, подверженные атомному заражению, людоеды. И много развитых зараженных. Прут они на север с запада, словно им там медом намазано. Где-то на западе в районе Москвы есть место, которое называют Пекло. Представляешь, там загружается часть Москвы. Оттуда толпы зараженных мигрируют на восток, юг и север, такие толпы зараженных называют ордой. От них не спасется ни один стаб. Орды ведут элитные мутанты. Их элиты добывают жемчуг… но ты все это в книжице прочитаешь.

Вот тут рядом, примерно в тридцати километрах от тех строений на север, видишь, на той стороне, – Ветер ткнул вилкой в сторону противоположного берега, – там стаб фашистов.

– Что, настоящие немцы? – удивился Саныч.

– Арийцы. Из наших русаков, но повернутые на чистоте расы. Головы обмеряют. У них есть стандарт арийца.

– Чудеса-а, – протянул Саныч.

– Еще какие, – кивнул рейдер. – Они ребята не очень злые. К ним можно в стаб прийти и отдохнуть. Лишь бы был товар или спораны для оплаты пребывания. Тогда не тронут. Если совсем нищий или свежак, то посмотрят, обмерят и определят или в арийцы, или на продажу мурам как нечистого. Скажу, конечно, они странные ребята, но открыто не беспределят. Но лучше через их посты не ходить. Могут обобрать, а потом сдать своему гаулейтеру как нищего. С этой стороны, где мы, в ста семидесяти километрах, ближайший стаб «Железный лес». Там раньше подстанция была и филиал депо. Вот в нем стаб и разместился. Я оттуда. Нормальный стаб, не без проблем, конечно, но где их нет? Везде люди. А где люди, там, сам понимаешь, есть и проблемы. Главное сказать, кто ты по жизни. Я рейдер. Кем станешь ты, неизвестно.

– Ты стал рейдером сразу? – уточнил Саныч.

– Нет, что ты. Меня привезла год назад из рейда группа сталкеров. Мне, можно сказать, повезло. Они универмаг опустошали, а я начальником охраны там был. Попытался их прогнать. Смотрю, мужики с оружием прут… Ну они нас с моими ребятами быстро упаковали. Разоружили и в машину кинули связанными. Охранники мутантами оказались, а я иммунным. Три месяца работал в стабе грузчиком. Когда происходит загрузка кластера, туда выдвигается караван машин. Подъезжают к торговому центру и забирают все, что нужно. Таскают груз в машины бригады грузчиков. Охрана охраняет. Потом я был в охране каравана, затем в дружине, в патруле. Отработал долги – и вот четыре месяца, как стал рейдером. Походил с отрядом и понял, что мне лучше одному. Я тишину люблю. У меня пистолет-пулемет с насадкой для бесшумной стрельбы. Ты сам видел. Так я стал трейсером. Устраиваю засады на дорогах и ловлю бегунов. Они основные поставщики споранов. Если подвернется стоящий хабар, патроны там или пушка зачетная, – возьму. Но в основном двигаюсь налегке…

Дальше Ветер рассказал Санычу про спораны, горох, жемчуг. Про дары Стикса. Саныч слушал и одуревал. Не верить Ветру он не мог, а вместить в себя услышанную информацию не позволял природный скептицизм…

– Если доберешься до нашего стаба, то скажи, что тебя крестил Ветер. Не говори, что муры. А я тебя, чтобы ментат не раскрыл, сам перекрещу. Как хочешь, чтобы я тебя назвал?

Саныч махнул рукой.

– Мне все равно.

– Ну, тогда оставайся Маугли. Ты похож на него. Голый, босой и в одной повязке на жопе. Что, другой одежды не было?

– В бане она осталась, – ответил Саныч. – А баня утонула. – Он налил себе в стакан еще коньяка и выпил.

– Ты бы, дед, не усердствовал с выпивкой. Тут такое не приветствуется. В стабе можно. Хоть залейся. А тут кластер с загрузкой, не искушай Стикс.

– А я пью и что-то не пьянею, – ответил Саныч. – Трезвый как стеклышко. А почему ты говоришь, если я выживу и доберусь до стаба? Ты меня с собой не возьмешь?

– Знаешь, Маугли, помогать свежакам – это правило правильного рейдера. Но зад подтирать и таскать тебя за собой, это уволь. Тут каждый спасается сам. Ты помог мне, я помог тебе разобраться в ситуации. И пойми, дорога длинная. Я, если что, убегу. У меня дар бегать быстро. Рубер не догонит.

– Кто?

– Неважно. Прочитаешь книжку и узнаешь, – отмахнулся Ветер. – Я день-два – и на ноги встану. Одному мне нетрудно вернуться. А ты обуза. Тебя схарчат на первых километрах. И я не буду из-за тебя подставляться. Так что тебе лучше пожить здесь. Еда есть. На той стороне спортивный центр, можно чем-то поживиться. – Ветер кивнул в сторону строений. – Рыба есть, ловить можно, если умеешь. На острове старый вагончик стоит, я там бывал. Это тоже мелкий стаб. Он стоит на границе трех загружаемых кластеров, посередине как раз. Остров никому не интересен. Так что какое-то время ты поживешь в безопасности. А там уже сам решишь, как тебе поступать, Улей научит.

– Понял, Ветер, спасибо, что просветил, – без обиды в голосе отозвался Саныч. – Это называется целесообразность. Я сам погибну и тебя могу за собой утащить. Обид нет.

– Всегда пожалуйста, Маугли. Давай я покажу, как делать живчик. Тебе оставлю один споран. Он добывается из споровых мешков на затылке зараженных. Вначале они все пустыши. Потом некоторые развиваются, отъедаются, и у них растет споровый мешок. В нем появляются зародыши споранов. Пустышами называют всех зараженных до бегунов. Бегун почти всегда голый и уже сильный. Они, как я уже говорил, для меня основные поставщики споранов. Их убивать надо тихо. Топориком тюк в висок – и готово. Томагавк у тебя есть, тренируйся. На лотерейщиков и топтунов охота гораздо сложнее, там огнестрел нужен или арбалет. У тебя лук валяется у сеновала и стрелы вон на поясе. Так и таскаешь, не снимая, – усмехнулся Ветер. Затем, став серьезным, добавил: – В общем-то, правильно, привыкай. Так вот из этих тварей горох можно добыть. А горох нужен, чтобы развивать дар. У тебя пока дара нет. Ничего страшного. И не торопись им обзаводиться. А то всплывет что-нибудь малонужное, холод там производить или костер пальцем разжигать.

Саныч кивнул.

Ветер достал из кармана на груди свернутую в трубочку марлю, сложил ее в несколько слоев в стакан, налил коньяк и кинул в него зеленоватую овальную горошину. Та зашипела и стала растворяться, оставляя на дне белесые хлопья.

– Эти хлопья ядовиты, будь осторожен, – пояснил Ветер. – Коньяк, водку разводи один к трем. Один стакан водки, два стакана воды. Сейчас я процежу раствор и залью в бутылку. – Он процедил через марлю получившийся раствор в другой стакан. Оттуда осторожно перелил в бутылку из-под «Крюшона». Налил в нее стакан минералки и стакан «Крем-соды». Поболтал. – Так не очень противно пить, – пояснил он и подал бутылку Санычу. – Это тебе, Маугли, на первое время. Остальное, извини, самому нужно.

Саныч понимающе кивнул и поблагодарил:

– Спасибо, Ветер, мне очень повезло, что я тебя встретил.

– А мне, Маугли, повезло, что я встретил тебя. Мы помогли друг другу по мере наших возможностей и все в меру, понимаешь?

Саныч кивнул и стал молча есть. Неожиданно у него проснулся зверский аппетит.

С Ветром они проговорили до заката, спать на сеновал ушли с темнотой. Саныч залез наверх, к самой крыше, и сразу уснул. Во сне он слышал, как ворочался его новый товарищ и шебуршил сеном.

Утром у Саныча глаза сами открылись с рассветом. Он полежал, желая поспать еще, но сон не приходил. Появилось непреодолимое желание что-то сделать. Саныч спустился на землю и по росе побежал к воде. По дороге прижимал рукой колчан со стрелами. В голову закралась крамольная мысль, что он сошел с ума. Иначе как объяснить, что он второй день ходит как дурак с этим колчаном? Как так получалось, что он постоянно о нем забывал? Добежав до воды, он снова забыл о колчане и стал пополнять водохранилище по мере своих сил.

Справить малую нужду, к его удивлению, не составило труда. Мочеиспускание прошло без болей и затруднений. Не так чтобы он мог мух сбивать струей, но вполне себе прилично. Саныч отошел от места, где справлял малую нужду, зашел по колено в воду, помыл руки, умылся и направился к столу. Собрал остатки пищи, накрыл стол для завтрака и позвал Ветра. Тот вылез из сена заспанный и недовольный.

– Ну чего еще, Маугли? – сразу же заворчал он. – Поспать дай.

– Много спать вредно, мутанты сожрут, – ответил Саныч.

– Да-а? А ты откуда знаешь? – подыграл ему Ветер. – Сам такое видел или слышал от кого?

– Догадался.

– А-а, ну тогда ладно. Догадки они у бабки, а у мужика должно быть понимание. А понимание ситуации мне говорит, что чем больше спишь, тем быстрее выздоравливаешь. Ты тут хозяйством займись, – зевнул Ветер, – а я посплю.

И раненый рейдер снова зарылся в сено.

Саныч спорить не стал. Сам перекусил и стал обследовать окрестности. Первым делом заглянул в улей. К сожалению, пчелы погибли. Их маленькие тушки усеяли все вокруг улья. Под крышкой находилось пять рамок с медом, что весьма обрадовало Саныча. Он поставил крышку на место, облизал руки, испачканные медом, и полез в машину. Там был набор инструментов. А с инструментами мужик что хочешь сварганит. Пусть это даже и автомобильные инструменты. Но молоток был, плоскогубцы были, монтировка была, набор ключей, ножовка по металлу была, ножовка по дереву тоже, нашлась и пара отверток. Где все это техническое великолепие применить, Саныч еще не знал, но был уверен, что применит.

Оттащил ящик с инструментами к сеновалу, подобрал лук, снял с себя колчан и аккуратно положил рядом с ящиком для инструментов.

На шум из сена показалась голова Ветра. Он стал вытаскивать сено из волос.

– Чего не спишь? – спросил Саныч. – Боишься быть съеденным?

– Ага, тобой. Ты ходишь, шумишь. Какой тут сон?

– Тогда вылазь.

– О-о, – отметил Ветер, – смотрю на тебя, Маугли, и вижу, что ты как огурчик. Ни похмелья, ни тревоги на твоем лице. Что случилось? Настюша ночью приходила да ублажила? Или русалки?

Саныч улыбнулся:

– Нет, бабы не приходили, а хотелось бы.

– Вот как? Быстро ты, дед, оправился от трагедии. Помирать уже не хочешь? Не страдаешь по поводу расставания с родиной?..

– А чего понапрасну страдать? – ответил Саныч. – Старое не вернешь, а к новому привыкнуть можно. Ко всему привыкает человек, Ветер. Вот Герасим привык к городу, и я привыкну к Улью.

– Это правильно. Это хорошо, – философски заметил Ветер. – Старое нужно забыть. Тут новый мир и иная мораль. А Герасим это кто? Твой друган?

– Это Тургенев.

Рейдер пожал плечами, подхватил с земли палку-костыль.

– Не знаю такого. Пожрать пустишь?

– Садись, я звал тебя завтракать.

Оба сели и стали доедать курицу.

– Сало оставим на потом, – пояснил Саныч. – Тебе в дорогу и мне на прокорм. А курка скоро испортится.

– Не успеет, – довольно потер руки Ветер и отломил половину тушки.

Оба весело захрустели костями. Кусок курицы, жменя капусты. Запивали минералкой. Выпивки на столе не было. Ветер одобрительно оглядел стол.

– Все верно, Маугли, так держать. Глядишь, в стабе встретимся, вот там нажремся…

– Ты только доберись до него, – с усмешкой на губах ответил Саныч.

– Доберусь, не в первый раз. Что сам-то делать будешь? – спросил он.