Новая нефть. Книга вторая. Пифийские игры

Глава третья. Кайрос

– Что такое Элизиум? – спросил Платон, когда они зашли в контейнер Диониса. – Обитель душ блаженных в древнегреческой мифологии, насколько я помню.

– Всё так, – ответил Пифагор, – но мы так называем загробный мир дигитантов, в котором оказываются какие-то фрагменты душ тех людей, чья энергия сознания использовалась для нашего функционирования.

– Отец сказал, что ждет меня, – сказал Платон.

– И ты с ним встретишься, – отозвался Пифагор.

Платон огляделся в контейнере. На полках стояли различные фигурки древнегреческих и древнеримских богов, над ними висели самурайский меч, древнерусская палица, щит, шлем, индейский головной убор из перьев, томагавк и многие другие интересные экспонаты, которые Платон изучить не успел.

– Откуда всё это? – спросил он.

– Некогда объяснять, – отмахнулся Пифагор. – Но все эти вещи обладают определенной энергетикой своих хозяев. И не только.

– Руками ничего не трогать! – громко провозгласил хозяин жилища.

– Хорошо, хорошо, – отпрянул от полок несколько смущенный Платон, – я и не собирался.

– Карлос Кастанеда, американский антрополог, этнограф и писатель, считал, что переживание необычной реальности – единственный способ освоения магии и приобретения силы, – сказал Дионис.

– Точнее, так его учил дон Хуан, – поправил Пифагор, – этот опыт Кастанеда изложил в своей книге «Учение дон Хуана» (ООО Книжное издательство «София», 2024).

– Что это за необычная реальность? – удивился Платон.

– Карл Густав Юнг писал, что сновидения – «рудимент психической деятельности», – объяснил Пифагор. – В качестве такового оно имеет особый язык, напоминающий притчу. Основное назначение сновидения – компенсация установок сознания. При этом сновидение «ничего не хочет и ничего не скрывает», оно – естественная манифестация бессознательного.

– То есть мне всего лишь нужно уснуть? – уточнил Платон.

– Не совсем, – вмешался Дионис.

– Тебе нужно оказаться в Кайросе, – добавил Пифагор.

– В моменте благоговения и растворения во времени? – предположил Платон.

– Что-то вроде того, – пробормотал Дионис.

– Кайрос – это нечто куда более глубокое состояние, чем сон, – объяснил Пифагор. – Там ты встретишься со своим подсознанием.

– Ты не сможешь покинуть Кайрос до тех пор, пока не познаешь себя, – вмешался Дионис.

– Спасибо, Дионис, за пояснения, – с некоторым негодованием сказал Пифагор. – Платон, должен тебя предупредить: если ты не найдешь в Кайросе самого себя – ты останешься среди цифровых призраков навсегда.

– Но если ты действительно избранный, то обязательно вернешься, – вновь добавил Дионис. – Времени там не существует. Один час там равен примерно одному дню здесь. Но в точности этого никто не знает, всё очень условно и предположительно.

– Также ты должен выйти из любовного треугольника, который сам же и невольно организовал, – сказал Пифагор.

– Каким образом? – уточнил Платон.

– Отдав свое сердце той, которую выберешь, – ответил Пифагор.

– Но почему?

– Доподлинно мы имеем мы лишь то, что можем отдать.

– Кто-то из людей уже бывал в Кайросе? – спросил Платон.

– Среди людей – нет, – переглянувшись, хором ответили Пифагор с Дионисом.

– А других способов познать себя не существует? – поинтересовался Платон.

– За такое короткое время, к сожалению, нет, – признался Пифагор.

– И как же мне оказаться в этой необычной реальности, или Кайросе?

– Для начала тебе нужно найти свое «пятно», – заявил Дионис.

– «Пятно»? – переспросил Платон.

– Тебе предстоит долгое путешествие, – подтвердил Дионис, – твоему телу должно быть максимально удобно и безопасно здесь.

– «Пятно» – это место, где ты чувствуешь себя самим собой – сильным и счастливым, – добавил Пифагор. – Сидеть на «своем» месте – значит, уже накапливать силу. И эту задачу ты должен решить самостоятельно.

– Пока ты сидишь, как говорил дон Хуан Карлосу Кастанеде, прикипев к своему «благоприятному пятну», никакая сила в мире не способна нанести тебе вред именно по причине твоей уверенности в том, что на этом месте это невозможно, – объяснил Дионис. – Этого не объяснить словами, это можно только прочувствовать. Границы обучения определяются самой природой ученика, поэтому разговоры тут бессмысленны.

– У Карлоса Кастанеды на поиск своего «пятна» ушла целая ночь, – добродушно ухмыльнулся Пифагор.

Платон озадачился, но новой и необычной информации стало так много, что он не стал спорить и усложнять задачу дополнительными расспросами. Не торопясь, он обошел весь контейнер, задержал внимание на фигурках на полках, посмотрел на Диониса, но тот не выказал абсолютно никакой реакции. Тогда Платон прошел и сел в угол справа от входной двери – ничего. Тогда он переместился в угол напротив – то же самое. Платон прошел в самый центр контейнера, лег и раскинул конечности в форме звезды. Так он пролежал около пяти минут до тех пор, пока металлический пол не стал пронзать холодом его тело. Наконец, в другом углу напротив входа, всё еще лежа на полу и развернув голову назад, Платон заметил щель на уровне метра от пола, из которой исходил яркий солнечный луч. Он напомнил ему странное свечение сверху, когда он был в энергетическом мире вместе с Лизой, почувствовав себя плохо. В этот раз от света исходила гармония и благодать. Платон встал с пола, отряхнулся, поглядел по сторонам, взял подушку со стула, бросил ее в угол и следом решительно сел по-турецки. Здесь Платон сразу почувствовал себя уютно – на «своем» месте.

– Здесь! – воскликнул он.

– Знаешь, что это за место? – спросил Пифагор.

– Понятия не имею.

– Когда-то на этом самом месте располагался курорт, где больше тридцати лет назад отдыхали твои родители, – пояснил Дионис.

– И?

– По имеющимся у нас данным, на этом самом месте ты и был зачат, – хихикнул Пифагор.

– Сразу об этом нельзя было сказать? – немного разозлился Платон.

– Ты должен следовать своему сердцу, – решительно возразил Пифагор. – Путь без сердца не имеет смысла.

– Имеет ли твой путь сердце – вот какой вопрос ты должен задавать себе, – добавил Дионис, – как наставлял дон Хуан Карлоса Кастанеду, а дон Хуана – его бенефактор.

– Бенефактор? – переспросил Платон.

– Благодетель, учитель, – ответил Пифагор.

– Все пути ведут в никуда, но у одних из них есть сердце, а у других – нет, – продолжил Дионис. – Первые заставляют проклинать свою жизнь и уничтожают, а вторые дарят радость и силы.

– Зачем мне всё это? – удивился Платон.

– Твоя сила хаотична, – ответил Пифагор, – обуздать ее и научиться ею управлять способен только человек знания.

– Человек знания? – переспросил Платон.

– Карлос Кастанеда писал: «Человек идет к знанию так же, как он идет на войну, – полностью пробужденный, полный страха, благоговения и безусловной решимости. Любое отступление от этого правила – роковая ошибка, и тот, кто ее совершит, непременно доживет до того дня, когда горько пожалеет об этом», – сказал Пифагор.

– «Человек знания – это тот, кто добросовестно и с верой переносит лишения и тяготы обучения. Тот, кто без спешки, но и без промедления отправился в полный опасностей путь, чтобы разгадать, насколько это ему удастся, тайны знания и силы», – добавил Дионис.

– И еще кое-что, – вмешался Пифагор.

– В состоянии Кайроса тебе необходимо будет победить четырех природных врагов, – заявил Дионис.

Платон хотел было опять удивиться и что-то спросить, но не успел.

– Первый враг – страх, – продолжил Дионис. – От него не нужно убегать. Страх необходимо победить.

– На смену страха приходит ясность, – подхватил Пифагор. – Подвох заключается в излишней самоуверенности, которую она может вселить в человека, и тогда он будет видеть, но больше ничему не научится.

– Ясность – это тоже иллюзия, – продолжил Дионис, – и если всё взвешивать, ждать и никуда не торопиться, то ясность будет побеждена.

Платон поочередно смотрел на Диониса и Пифагора и ловил каждое их слово.

– Сила – самый грозный враг, – предупредил Пифагор.

– Сила лишь бремя в судьбе, – загадочно произнес Дионис.

– Победить ее можно лишь пониманием, что силу, которую одолел человек, не принадлежит ему, – заключил Пифагор.

– И, наконец, четвертый враг – старость, которую победить невозможно, и можно лишь оттянуть свое поражение, – сказал Дионис.

– И только лишь человек стряхнет усталость и проживет свою судьбу до конца, тогда его можно назвать человеком знания – и лишь на краткий миг, когда, отогнав старость, мгновения ясности, силы и знания будет достаточно, – подвел итог Пифагор.

– Как всё сложно! – обхватив руками голову, сидя в углу, протянул Платон. – И как же мне впасть в это самое состояние Кайроса?

– Тебе нужно принять это, – заявил Дионис, протянув Платону жестяную кружку.

– Что в ней? – недоверчиво спросил Платон.

– Мы называем это синергетиком, – ответил Пифагор.

– Это синтетическая энергия – симбиоз человеческой энергии сознания и нашей – дигитантов. Мы добываем ее по специальной технологии. С помощью синергетика мы преодолели собственные ограничения и стали чувствовать сознание людей внутри себя, – признался Пифагор.

Дионис засуетился, залез в огромный сундук и достал из него курительную трубку.

– Положи ее в свою руку, – настоятельно произнес он.

– Трубка – твой талисман, – добавил Пифагор. – Она принадлежала дон Хуану и частично хранит его энергию, поэтому должна помочь и тебе.

– Поэтому Диониса называют антикварщиком? – уточнил Платон.

– Каждая вещь хранит энергию своего хозяина, – ответил Дионис.

– Итак, если я всё правильно понял, – задумчиво и несколько нервно сказал Платон, – для начала мне нужно принять так называемый синергетик, чтобы оказаться в состоянии Кайроса. Оно необходимо для попадания в Элизиум. Там, помимо всего прочего, я должен преодолеть четырех природных врагов, чтобы познать себя и обуздать силу, а для возвращения сюда мне необходимо отдать свое сердце той самой?

– В общем и целом, – в унисон ответили дигитанты, переглянувшись между собой.

– Как мне следует себя вести в этом Элизиуме? – спросил Платон. – И как там найти отца?

– Следуй за своим внутренним компасом, и он сам приведет тебя к цели, – добродушно произнес Пифагор.

– А это сообщение… – замялся Платон, – сознание – новая нефть…

– Да выйдет из ее глубоких недр пробужденный Демиург. И соберет он своих среди плоти и алгоритмов. И сойдутся они в трансцендентной битве воображений. Да поможет Демиургу его Тень и Анима, – хором продолжили дигитанты.

– Да-да.

– Зачем оно?

– Это сообщение я получил в Элизиуме, – ответил Пифагор.

– От кого?

– Этого я тебе сказать не могу. Каждый встречается там со своими проводниками. Но ты можешь отказаться.

– Боюсь, что отступать несколько поздновато, – констатировал Платон.

Он посмотрел на вязкую жидкость цвета моторного масла в кружке, повертел ее в руках, хотел было спросить что-то еще, но поддался внезапному, но очень сильному импульсу и выпил жидкость залпом.

Платон почувствовал сильную горечь во рту и спазмы в районе желудка. Он откинул голову к стене и крепко сжал в руке трубку Дон Хуана, всё его тело пронзили конвульсии.

Глава четвертая. Элизиум

Платон оказался в кромешной тьме, но странным образом ощущал себя прозрачной оболочкой в этом пространстве. Он чувствовал, как жидкость, которую он залпом выпил несколькими минутами назад, заполняет всё его тело, словно жидкий металл. Во рту Платон ощущал горечь и покалывания, как будто только что прожевал горсть снега. Он вытянул вперед свои руки, и они мгновенно окрасились в перламутровый ярко-зеленый цвет, который следом распространился по всему его туловищу. Платон хотел было что-то сказать, но почувствовал, как его затягивает в огромную трещину между двумя черными плитами, которую Платон про себя охарактеризовал горизонтом.

– Это разлом между мирами, – сказал какой-то голос, исходивший не извне, а из самых потаенных глубин внутреннего мира Платона. – Между реальностью и вымыслом. Между сознанием и подсознанием. Между тем на что ты смотришь и не видишь.

Трещина приглашала. Она светилась ярко-желтым цветом и постепенно затягивалась.

– Не сопротивляйся, – произнес голос. – Доверься потоку. У тебя не так много времени. Поторопись.

– Кто ты? – спросил вслух Платон.

– Кто ты, кто ты, кто ты, кто ты… – эхом отозвались внутренние глубины. – Этот вопрос ты должен задавать самому себе.

Платон очень хотел пить и перестал чувствовать свое тело. Эти ощущения были совершенно не похожи на те, что он испытывал в энергетическом мире душ, где царили покой и гармония. Платона продолжало затягивать в трещину. Подступала паническая атака.

– Страх – мой первый природный враг, – вспомнил вслух наставления дигитантов Платон.

Его легкие сдавливало, он хотел глубоко вздохнуть, но не смог – воздуха здесь не было.

– Здесь он тебе и не нужен, – расшифровал его мысли голос.

Платон закрыл глаза и с удивлением осознал, что продолжает видеть! Пульс участился, и Платон заметил, что трещина взаимодействует с ним: сердце расширяется – трещина раскрывается и выпускает ярко-желтые лучи, сердце сокращается – трещина затягивается, на короткий миг наступает тьма. Платон сосредоточился и одновременно со стуком сердца влетел в самую сердцевину разлома, внутри которой стремительно проносился, как по тоннелю на скоростном поезде. Перед его глазами на какие-то доли секунды появлялись образы незнакомых ему людей в самых различных ситуациях и эмоциональных состояниях. Вот девочка лет семи-восьми радуется, что родители подарили ей щенка. Следом Платон отметил скромность, но искренность свадебной церемонии, где двое влюбленных очень мило держали друг друга за руки. Затем Платон испытал горечь утраты от вида старика, сидящего в слезах у могилы жены. Радость от забитого гола в футбольном матче. Таинство, боль и крик при рождении. Пересечение взглядов, запуск гормонов, голова кругом, шелест русых волос, прерывистое дыхание, влажные губы – влюбленность…

Нечто подобное он уже видел, когда пытался разглядеть душу Пифагора в энергетическом мире. Но здесь всё было совершенно иначе. Платон чувствовал эмоции этих ситуаций и образов, как свои. Он ощущал всем своим нутром возникающие состояния. Платон помнил этих людей в себе, словно они были его подлинными воспоминаниями. Наконец, скорость его полета стала замедляться, а пространство тоннеля сузилось до полупрозрачных фиолетово-сиреневых ворот.

– Это вход в Элизиум, – сказал голос.

У входа Платон заметил скопление сгорбившихся людей, которые ходили кругами, ругались друг с другом и периодически стучали в тяжелые бронзовые двери.

– Стражи, – подсказал Платону голос.

– Кажется, они не особо рады моему появлению, – признался Платон.

– Эти люди продали свои эмоции за бесценок, – сказал голос. – Злобные собаки, охраняющие доступ к следующим уровням сознания. Им тоже хочется попасть в Элизиум, но они предали себя, поэтому вход им туда запрещен. И они об этом знают.

– Они не сделают мне ничего плохого?

– Они попытаются.

– И что же мне делать?

– Главное – не обращаться на них никакого внимания. И продолжать идти своей дорогой.

– В сущности, мне ничего больше и не остается, – констатировал Платон в пятидесяти метрах от ворот.

Сгорбившиеся люди, перестав браниться друг с другом, разглядывали Платона с интересом, перешёптывались и ехидно ухмылялись. Они выстроились в два ряда, образовав тем самым коридор, по которому предлагалось пройти гостю.

– Судя по всему, эти гиены что-то для меня приготовили, – промолвил он и сделал шаг вперед.

– Ты предал Варю! – крикнул ему прямо в лицо какой-то прыщавый и ужасно страшный мужчина средних лет.

– Тебя одурачила Лиза! – рассмеялась в правое ухо Платона старуха.

– Придумал себе любовь из детства!

– Ты просто смешон!

– Умора!

– Твой отец был прав – ты ни на что не способен!

– Какой из тебя демиург?

– У тебя ничего не получится!

– Ты останешься здесь навсегда!

– Вместе с нами!

– Ты жалок!

– Отдай свои способности!

– Пропусти нас в Элизиум!

Платон чувствовал всю эту злость, желчь, ненависть, жажду, гнев, алчность, зависть, ярость, стыд, вину… Тошнота подступала к горлу, ноги немели и отказывались идти. Казалось, еще немного и он кого-нибудь ударит.

– Не нужно этого делать, – приказал голос.

Несколько раз Платон останавливался, чтобы посмотреть в глаза того, кто его оскорбляет, но в них он видел лишь бесконечную бездну разрушения… И тут Платон внезапно осознал, что в них нет никакой силы. Вся эта негативная энергия, исходящая от так называемых стражей, – лишь отрицательные значения, направленные на истощение самого Платона. И он решил больше не поддаваться и не слушать этих злобных людей. Платон интуитивно нащупал какие-то опоры внутри себя, пока еще не осознавая, какие именно. Он просто перестал обращать на них внимание и продолжал идти до тех пор, пока не почувствовал, как они начали пожирать друг друга за его спиной. В этот самый миг бронзовые вороты распахнулись, приглашая его войти, только лишь Платон подумал об этом.

– Сила воли, – довольно констатировал голос.

Платон зашел внутрь и оказался в огромном полумрачном пространстве. Атмосфера напоминала какой-то давно заброшенный загородный дом. Посередине комнаты в огромном кресле-качалке перед камином Платон заметил знакомый с детства образ – его отец развернулся к нему навстречу: полностью седой мужчина в возрасте примерно пятидесяти пяти-шестидесяти лет с глубокими морщинами на лбу и практически полным отсутствием эмоций на лице. Казалось, что отца невозможно прошибить вообще какими-либо переживаниями. Он всегда представлялся Платону отрешенным и погруженным в только ему известные проблемы, с которыми он никогда и ни с кем не делился, – именно таким Платон его запомнил.

– Человеку, которому ничего не нужно от других людей, не боится уже ничего, – улыбнулся отец.

– Нельзя было там мне об этом сказать? – недовольно спросил Платон, продолжая осматриваться.

– Но ты справился, – рассмеялся отец. – Ты всё никак не поймешь, что главные битвы человек в своей жизни выигрывает или проигрывает в одиночку. Таков путь война.

– Но я не воин, – резко отрезал Платон.

– Пока нет, – согласился отец, – Но у тебя нет другого выбора: либо стать им, либо сгинуть.