Король медвежатников

Чернопятов не врал, когда говорил о том, что в черном саквояже лежат драгоценные камни, только вот ни словом не обмолвился о том, чья же эта собственность. А принадлежали они социал-революционерам, по крайней мере, так писали газеты. Надо сказать, это очень серьезные товарищи. А значит, кроме своры полицейских, Савелия будут разыскивать и эти ненормальные политические, которые любят швыряться бомбами в губернаторов и жандармов. Если они его вычислят, то не станут утруждать себя нудными допросами, чем грешит либеральная царская охранка, – его просто пристрелят где-нибудь на темной улочке, а труп бросят на кучу навоза. Ничего святого у людей! Очень циничные господа.

Вот что значит Европа, – расслабился, доверился людям. А делать этого не следовало. Ведь в России подобного промаха с ним бы не произошло.

А Чернопятов молодец, свою акцию спланировал очень четко, для чего разыскал каким-то невообразимым образом известного медвежатника «всея Руси». Кто же теперь ему поверит, что вместо камушков в саквояже было толченое стекло? Почти десяток свидетелей видели, как Савелий извлекал из сейфа кожаный саквояж, а банковский клерк под дулом пистолета с трясущимися от страха руками открывал бронированную дверь лифта. И ничего удивительного в этом нет. Испугался малый, как не понять! На его месте любой другой в штаны бы наложил.

Саквояж Чернопятов поменял перед самым ограблением, и, пока Савелий размахивал стволом перед носом охраны, драгоценности, по всей видимости, находились у него где-то под столом. А в конце рабочего дня он спокойно вынес их из банка.

Со службы Чернопятов уволился уже на следующий день, оставив в полицейском участке подробнейшее объяснение случившегося. Очевидно, сейчас отдыхает где-нибудь в Ницце в сопровождении премилой прелестницы.

Елизавета подошла неслышно, со спины. Поцеловав его в макушку, она произнесла:

– К тебе Мамай.

– Пусть войдет, – кивнул Савелий.

Его взгляд снова упал на скомканную газету. На снимке видны двери банка. Они широко распахнуты, а в проеме в полный рост запечатлена крупная фигура управляющего. На лице нешуточная скорбь, как если бы все беды мира обрушились на его голову. Руки прижаты к вискам, словно он хотел сорвать с макушки остатки волос. Вот кому несладко!

– Здравствуй, хозяин, – поздоровался Мамай. Без подобострастия, обыкновенно, как будто они приятельствовали не одно десятилетие. – Жорка Чернопятов объявился.

– Вот как? – не сумел сдержать возгласа Савелий. – Где же он?

– В Марселе.

– Ага, значит, предполагали мы верно. Хочет уехать куда-нибудь в Америку на сытые хлеба. Оно и понятно, с таким-то багажом! Как вы его нашли?

Мамай добродушно улыбнулся:

– Как ты и предполагал, хозяин, он зашел в бордель поразвлечься. А там уже дежурили наши люди, вот один из них и узнал его по фотографии.

Мамай с некоторым подозрением посмотрел на дога мраморного окраса, вольготно разгуливающего по коврам. Пес подошел к нему вплотную, доброжелательно обнюхал, брезгливо фыркнул и, окончательно потеряв к гостю интерес, отошел в сторону.

– Хорошо. Выезжай немедленно! – распорядился Савелий. – Да прихвати кого-нибудь еще – деньги-то большие.

– Как скажешь, хозяин, – заторопился к выходу Мамай.

– Да не называй ты меня хозяином, – в сердцах обронил Родионов. – Что я тебе, барчук, что ли, какой?

– Как скажешь, хозяин, – улыбнулся Мамай, показав частокол белых зубов.

– А-а! – протянул Савелий и безнадежно махнул рукой.

Чернопятов тяжело откинулся на спинку стула. Брюхо приятно распирало от обильного ужина. Особенно поварам удались омары. Сколько же он съел их за вечер? Впрочем, какая разница! Чего ломать голову над подобными пустяками, ведь не последними же деньгами расплачивался! Что запомнилось, омары отменно шли под бордо. А количество выпитого вина тоже не поддавалось никакому подсчету.

Теперь можно понять, за что во Франции любят русских купцов. Вот за тот самый кураж, который находит на них во время застолья.

С чувством превосходства Чернопятов посмотрел на склонившегося в полупоклоне гарсона. Через его согнутую в локте руку было перекинуто белое полотенце, на лице застыло почтение и желание угодить столь именитому гостю, на лбу так и начертано: «Вам, месье, луну с неба?.. Пожалте, подано!» Еще неделю назад он сам так же простаивал перед управляющим банка, а теперь и ему всяк норовит угодить. Велика сила денег, с этим не поспоришь!

Чернопятов едва ли не с тоской посмотрел на заставленный стол – чего бы такого еще заказать? Да, кажись, все распробовал.

– Месье, – вновь напомнил о себе официант.

– Ты бы, голубчик, не тревожился шибко-то, – произнес Георгий. – Мельтешишь тут без надобности. Надо будет, позову.

Поклонившись, гарсон испарился. Оно и понятно: желание клиента – закон.

За последние три дня Чернопятов ухитрился потратить двадцать тысяч франков, не обеднев при этом ни на грош. И самое забавное заключалось в том, что он не помнил, на какие именно удовольствия ушли деньги. В голове вертелся сплошной калейдоскоп развеселых событий, сопровождаемый стойким ощущением похмелья. Некий сон наяву, в который Чернопятов с радостью погрузился и теперь не спешил возвращаться из него.

Для среднестатистического француза подобная сумма выглядела просто астрономической. Он сумел бы прожить на нее год, и это при том, если бы каждый вечер посещал ресторан, для того чтобы откушать лягушиных лапок и пропустить стаканчик вина. И наверняка каждый из них смотрел на Чернопятова с нескрываемым чувством изумления: тот уже успел научиться относиться к деньгам, как к разноцветным фантикам. На такой поступок способны лишь русские. Им одним свойственна черта обращаться к проституткам в самых изысканных выражениях, будто бы каждая из них была предопределена ему небесами. Только ненормальные русские способны оставлять в борделе по тысяче франков за полученное удовольствие, хотя ни одна из женщин (будь она даже английской королевой!) не стоит таких денег.

Напротив Чернопятова сидела жеманная мадемуазель лет восемнадцати. Губки ее капризно сложились в бабочку. Взяв серебряную вилочку, она брезгливо ковыряла барбекю. Девушка старалась держаться так, словно все земные удовольствия ей наскучили с полвека тому назад. Она невозмутимо посматривала на разодетых господ, как будто всю жизнь прожила в роскоши, бьющей в глаза. Но в действительности барышня чуть ли не впервые пила из хрустальных бокалов и только при крайней необходимости покидала территорию морского порта.

Оно и понятно!

На небольшой территории была сосредоточена целая вселенная, где можно было прожить всю жизнь. В тавернах можно было выпить стаканчик крепкого винца, а заодно и подзаработать деньжат.

– Жорж, ты на меня совсем не смотришь, – лицо девушки приняло обиженное выражение. – А я давно хочу шампанского.

– Гарсон, – встрепенулся Чернопятов. – Мадемуазель желает шампанского.

– Позвольте мне угостить такую чудную пару этим прелестным напитком, – поднялся из-за соседнего столика мужчина лет тридцати.

Жорж с интересом посмотрел на соседа. За последнюю неделю он наливал каждому встречному, но его угощали впервые. Мужчина был в добротном сером костюме из кашемира. На жилетке кокетливо блестела золотая цепочка, конец которой утопал в нагрудном кармане. Наверняка в нем лежали швейцарские часы, выполненные по индивидуальному заказу. Такие барчуки всегда предпочитают что-нибудь эксклюзивное. Глаза узкие, хитрющие.

Шампанское было дорогое и стоило несколько сотен франков. Даже в шикарном ресторане такого наверняка не более пяти-шести бутылок. Жорж мгновенно оценил щедрость незнакомца. Отказаться от угощения значило обидеть такого уважаемого человека.

– Мы не возражаем, – радостно откликнулся Чернопятов. – Милости просим к нашему столу.

Мужчина тяжело поднялся.

– Позвольте представиться… Михаил Архипович, – картинно произнес новый знакомый. – Можно и Михаил!

– Георгий Сергеевич, – подумав, Чернопятов добавил: – Можно просто Жорж.

– А меня можно просто Мишаня… Ха-ха-ха! Барышня-то по-русски не говорит? – серьезно осведомился новый знакомый, уверенно откупоривая шампанское. На подбежавшего официанта лишь устало махнул рукой – дескать, чего суетишься, не без рук, сам справлюсь. – Или, может быть, понимает?

– Единственное слово, которое она знает, это «минет», – серьезно заверил его Чернопятов.

Мужчины рассмеялись. Пробка выстрелила в потолок, и пена пролилась на белую скатерть.

– А вы, оказывается, уважаемый Жорж, шутник, – одобрительно произнес Михаил Архипович. – Люблю таких, – умело разлил он шампанское в бокалы. – Я сам такой. Хочешь, шутку одну скажу? – легко перешел он на «ты».

Жорж Чернопятов улыбнулся. Молодой человек нравился ему все больше. Типичный представитель плебейского племени – дед крепостной, отец мастеровой, а сам уже миллионщик!

– Хочу, – весело согласился он.

– А куда ты камушки дел? Ха-ха-ха! – заразительно расхохотался новый знакомый. – Ну, как, хороша шутка?

Улыбка скомкалась, превратившись в гримасу.

– О каких камушках вы говорите?

– Ваше здоровье, – поднял бокал шампанского «миллионщик», глядя на мадемуазель. Выпив бокал в два глотка, он громко крякнул: – А хорошо! Будто газированная водичка в животе урчит. Я такую в Ессентуках пивал. Тоже сладка была. Каждый день по три литра проглатывал. Так о чем я пошутил? Ах да, о камушках! – хлопнул он себя ладонью по лбу. – Ты, видно, запамятовал. А про те самые, что ты из банка-то в саквояже унес. Небольшой такой саквояжик, из черной кожи. А знаешь, Жорж, я сам частенько на память жалуюсь, когда пьян бываю. Но ты, кажись, и не пил тогда, как-никак на рабочем месте сидел. А потом, ведь у вас с Вольдемаром договор был, а этот человек не любит, когда его обманывают.

– Послушайте! – нервно взвизгнул Георгий Чернопятов, вскочив со своего места.

Тарелки на столе предупреждающе звякнули.

– А ты сядь, милок, сядь, – примирительно протянул незнакомец, колюче прищурив и без того крохотные глаза. – А то на нас люди начинают оглядываться. Еще, не дай бог, полицию вызовут, а уж она-то тебя быстро упечет. Сейчас того молодца, что камушки из банка умыкнул, по всей Европе ищут. А ты хитер, – замахал он указательным пальцем. – О, как ловко прикинулся! И не подумаешь, что таков. На вид простоват, да и глуповат будто бы. А тут такое учудить! Умище-то у тебя природный. Злодейский! Вот что значит не распознать сразу. А камушки-то хотел на Савелия спихнуть? Ну, право, молодец! Ай да герой!

Чернопятов обреченно опустился на стул. Мадемуазель продолжала беззаботно улыбаться. Этот чудной русский, с большой окладистой бородой, угостивший их таким дорогим шампанским, очень забавлял ее.

– Что вам от меня нужно?

– Камушки, мой родимый, – ласково протянул «миллионщик». – Камушки. Тьфу ты! От этого шампанского только живот пучит. Эй, гарсон, – окликнул он пробегавшего мимо официанта. – Ты бы нам водочки принес, что ли.

– Водка? – переспросил гарсон.

– Водка, водка, – радостно закивал Михаил. – А то у этого господина, – показал он на побледневшего Чернопятова, – без водки черная икра в горло не пролазит.

– О! – понимающе протянул молодой официант, что, очевидно, означало: «Эти русские такой забавный народ!»

Через минуту на столе стоял графин с водкой. Стеклянные его бока запотели. Гарсон проворно налил водки в рюмки, как и положено, на две трети. И мгновенно испарился.