Непримиримые

ГЛАВА 1. РЕДКИЙ СВИДЕТЕЛЬ

Через десять минут после того, как прозвучал последний выстрел, в городе был объявлен план «Перехват», в результате которого обнаружили две машины преступников, брошенные ими в проходном дворе всего лишь в нескольких кварталах от банка. Было очевидно, что милиции противостоит весьма опытная преступная группа, знакомая с оперативными мероприятиями, что и позволило ей просочиться через расставленные кордоны.

Еще двумя часами позже была создана оперативная группа, которую возглавил майор Дмитрий Степанов. А еще через полчаса он выехал к месту происшествия.

Как это ни странно, но очевидцев перестрелки было не так уж и много: всего-то три женщины, одна из которых была весьма экзальтированной особой (Степанов нутром чуял, что большая часть из того, что она ему рассказала, ей просто привиделась). И еще один мужичонка лет пятидесяти пяти.

Особые надежды Степанов возлагал именно на него, но, как оказалось, тот при первых же выстрелах спрятался под собственный «жигулёнок», закрыв голову руками. И не выползал из под машины до тех пор, пока, наконец, стрельба не прекратилась. Единственное, что он мог разглядеть, так это обувь пробегавших мимо налетчиков. Как выяснилось, они были в легких светлых кроссовках – весьма удобная обувь, чтобы драпать с места преступления. Информация весьма скудная, если учитывать, что засвеченную обувь можно просто выбросить в ближайший мусорный бак.

Весь следующий день Степанов потратил на то, чтобы выявить как можно больше свидетелей, и, набравшись должного терпения, обходил кабинеты банка, окна которых выходили на проезжую часть.

В подавляющем большинстве опрошенные были женщины. С вытаращенными глазами они рассказывали о том, что под самыми окнами велась нешуточная перестрелка. Две из них, сумев преодолеть природный страх, даже выглянули в окно, чтобы разглядеть преступников, но никто так и не сумел дать их точного описания. Остальные сотрудники, едва услышав стрельбу, шарахнулись от окон в глубину комнаты и простояли у дверей до тех пор, пока, наконец, не наступило затишье.

Так что проку от подобных показаний было немного. Все же большинство показаний сводилось к тому, что преступников было четверо, один из которых прямо в спину расстрелял подоспевших милиционеров. По всему видать, это был чистильщик. Затаившись в одной из машин, он терпеливо наблюдал за тем, как происходит ликвидация Шевцова, а когда стало ясно, что спланированная акция сорвалась и к месту преступления подъехала передвижная милицейская группа, он спокойно вышел из своего укрытия и расстрелял в спину милиционеров, дав возможность нападавшим скрыться. После чего все четверо уехали на машинах в неизвестном направлении.

Теперь, после того как он представлял общую картину преступления, предстояло вновь взять показания у очевидцев и оставалось только уповать, что в предыдущий раз они подзабыли какие-то детали. Так бывает. Свидетель как будто бы выложился, рассказал все, вспомнил важные подробности, а потом, вернувшись домой, осознал, что не рассказал и десятую часть из того, что видел. Просто увиденная картина по истечении нескольких часов начинает приобретать все более отчетливые формы. Он начинает вспоминать важные штрихи, какие даже не ожидал, что запомнил. Ничего удивительного – подобный эффект известен давно и называется психологами «эффект прозрения». Так что на него и следовало рассчитывать.

Первым, к кому пришел Степанов, был тот самый мужичок, который спрятался под машиной. Как выяснилось, проживал он недалеко от банка, так что дорога к нему заняла не более десяти минут пешком.

На назойливый звонок долго не открывали. Своим долготерпением Дмитрий сумел переполошить даже соседей смежной квартиры: в проеме приоткрытой двери показалось морщинистое старушечье лицо с крупным носом, изучавшее его безо всякого смущения долгих пять минут. А когда, отчаявшись, Степанов хотел было уйти, дверь неожиданно распахнулась, и на пороге предстал тот самый мужчина, с которым он беседовал накануне.

Вид у него был помятый, как будто он только что очнулся от многолетней спячки. На лице красными рубцами отпечатались следы от подушки, короткие светлые волосы топорщились, будто намагниченные.

– Э-эх, – невесело протянул он, узнав стоящего на пороге Степанова.

– Можно пройти?

– Пожалте, – отступил в сторону мужчина. – Я думал – жена, – проговорил он, будто извиняясь. – Только она одна так звонит…

– Как так? – удивился майор.

– По-хозяйски, что ли… А тут, оказывается, – милиция.

– Что поделаешь, – прошел Степанов в глубину комнаты. – Работа у нас такая. Сами ведь знаете, что произошло. В нашем деле важна каждая минута.

– Я-то понимаю, – кивнул свидетель. – Вы бы сюда присели, – указал он на стол, стоящий в центре зала, – здесь нам поудобнее будет.

Майор Степанов глянул по сторонам. Комната обыкновенная. Вокруг ничего, что могло бы вызвать удивление или нечаянный восторг. Ровно столько, что требуется в семье, где порой водится небольшой достаток. Пол выложен паркетом из широких плашек; стол исполнен явно на заказ, с ножками в виде лап животных; стулья под стать ему, такие же массивные, но очень удобные. Над столом низко висела хрустальная люстра, наверняка тайный предмет гордости хозяев. Да вот еще старинный секретер, стоявший около окна. Судя по показной вычурности и бронзовым ручкам, ему было не менее трехсот лет. Наверняка он шагнул из весьма далекой эпохи. В его ящиках и потайных отсеках женщины той поры любили прятать восторженные письма и любовные послания своих тайных воздыхателей. И если покопаться в нем поосновательнее, то можно было бы отыскать где-нибудь между пазами какую-нибудь записку интимного характера.

Заметив заинтересованный взгляд Степанова, хозяин квартиры виновато улыбнулся и произнес:

– Секретер… Французский. Это приданое жены, если так можно выразиться. Ей досталось от бабушки. Говорят, что та была благородных кровей. У нее квартира таким антиквариатом вся была завалена.

– Вижу. Редкая вещь, – сдержанно согласился Степанов. – Иван Петрович, давайте вернемся к нашему делу. В прошлый раз вы мне сказали, что как только услышали выстрелы, так сразу спрятались под машину…

– Верно, – охотно поддакнул Иван Петрович.

– Под свою машину спрятались? – улыбнулся Степанов.

– Под свою, под чью же еще, – обидчивым голосом произнес Иван Петрович, словно его хотели обвинить в чем-то противозаконном.

– А ведь стоянка-то служебная, как вам удается туда машину ставить?

Глаза у мужичонки хитроватые, стиснутые до двух маленьких пытливых щелочек. Весьма знакомый типаж, особенно часто встречающийся вот в таких серых панельных домах. Бережливый и экономный, не прочь при случае проехаться зайцем в общественном транспорте.

– С охранником я договорился. Не гонит он меня, я ему плачу, вот поэтому и ставлю машину. Немного побольше, чем другие. Вот нам обоим и хорошо. Только вы об этом никому не говорите. А то куда мне еще воткнуться со своей машиной? Тут за пять километров вокруг поставить некуда. А там как бы и места свободные имеются.

– Не переживайте, – заверил его Степанов. – Не скажу.

– Ну и слава богу, – облегченно вздохнул Иван Петрович.

– Так, давайте начнем сначала. Вот вы подошли к машине, чтобы уехать, а что случилось дальше?

– Только я за ручку потянул, как раздалось два пистолетных выстрела. Это я точно помню. Стреляли из «Глока».

– Как вы сказали? – удивленно протянул Степанов.

– Из «Глока», – озадаченно отвечал Иван Петрович. – Я его звук не мог спутать, у него характерный такой хлопок, как будто бы звук из бочки раздается.

– Интересное сравнение. Так почему же вы об этом раньше не сказали?

– Так вроде бы никто и не спрашивал, – подивился Иван Петрович.

– А с чего вы решили, что стреляли именно из «Глока»? Вам приходилось из него стрелять?

– А то как же! Я ведь на стрельбище до недавнего времени работал, там у нас всякое оружие есть. Два «Глока» имеется, один «семнадцатый», а другой «двадцать первый». Вот и наслушался. Но почему-то большинство предпочитают именно «Глок-17».

– А как же вы на стрельбище попали?

– Это отдельная история, – махнул Иван Петрович. – Я ведь школу прапорщиков заканчивал, а когда в часть вернулся, так меня определили стрельбищем заведовать. Как только оружие приходило, так я его с солдатами пристреливал. Так что пришлось из многих стволов пострелять.

– Понятно. Так что там дальше было у банка?

– Только он из «Глока» пальнул, тут следом короткая очередь раздалась. Я так думаю, стреляли из «мини-узи».

– Вы уверены?

– Тогда еще сомневался, а теперь точно могу сказать – из «мини-узи». Его выстрел похож на «узи», но не такой громкий. Потому что у него длина ствола покороче. Звук такой, как будто бы маленький щенок тявкает. Но вот укусить может так, что мало не покажется.

– А из «узи» вам тоже приходилось стрелять? – спросил Степанов, понимая, что наткнулся на редкостного свидетеля.

– Не только из «узи», но еще из «мини-узи» и из «Микро-узи». Ну а последний и вовсе малыш, – вдохновенно продолжал Иван Петрович. – С ладошку-то и будет, – растопырил он пальцы.

– И где же вам удалось стрелять из такого оружия?

– Опять-таки на стрельбище, в войсках, – оживленно продолжал свидетель. Чувствовалось, что армейские воспоминания доставляют ему радость. Он как будто бы вновь окунулся в то время, когда был молодым. – Тогда к нам целая делегация военных специалистов приезжала из Израиля. Мы стреляли из всех разновидностей «узи», а они из нашего «калаша» и из «вала».

– И что? – с любопытством спросил майор.

– Мне так думается, что наше оружие посильнее будет, – со знанием дела произнес бывший прапорщик, – хотя привычка тоже играет большую роль.

– Понятно. А больше ничего такого не запомнили?

– Ничего, – покачал головой Иван Петрович. – Я и это-то не запоминал, просто само как-то отложилось. Понял, из какого именно они оружия стреляют, и все! Но высовываться не пожелал, сами понимаете, пуля-то, она дура! Возьмет и отрикошетит куда-нибудь в лоб, а под машиной самое подходящее место. Проверено! – усмехнулся он каким-то своим мыслям.

Захлопнув блокнот, Степанов сунул его в карман. Время уходить.

Поднявшись, майор произнес:

– Спасибо, вы нам очень помогли.

На лице Ивана Петровича отобразилось откровенное облегчение. С милицией лучше всего дружить на расстоянии.

– Всегда готов помочь.

Оставалось еще переговорить с тремя свидетелями. Но то – женщины! Вряд ли от них стоит ожидать того, что они разбираются в типах оружия, но вот запомнить неожиданные и важные детали, способные пролить свет на раскрытие преступления, в их характере. Ведь на некоторые вещи мужчина в силу своего психологического склада просто не обращает внимание. А женщины по своей природе более наблюдательны. Важно только разговорить их.

Первая свидетельница была сотрудницей банка, которая в неурочный час оказалась как раз на месте перестрелки. Начальству она заявила о том, что нужно отвезти документы в налоговую инспекцию. Степанов, привыкший к точности, позвонил в налоговую инспекцию, и, как выяснилось, женщина не появлялась там ни в тот день, когда произошла перестрелка, ни в последующие.

И первое, что майор Степанов намеревался сделать, так это узнать, куда именно женщина отправилась в разгар рабочего дня.

ГЛАВА 2. ЧИСТИЛЬЩИК

Рядом раздалась мелодичная трель мобильного телефона, набиравшая силу с каждой секундой. Пошарив ладонью по стулу, он дотянулся до дребезжащего мобильника, осознавая, что ничего, кроме неприятностей, от столь раннего звонка ждать не стоило.

Нажав на кнопку «ответ», Антон Толкунов – Карась – услышал знакомый звучный голос с легким акцентом, который отчего-то чрезвычайно раздражал его:

– Надеюсь, не разбудил? – услышал он голос Петра Герасимовича.

– Что у вас там? – спросил Антон, стараясь не выплеснуть раздражение.

– Клиент недоволен. Заказ ты провалил.

Карась невольно нахмурился, вспомнив перестрелку у банка. Семена Шевцова спасло тогда только чудо, каким-то образом начальник службы безопасности сумел заметить угрозу и вывести своего патрона из-под обстрела. Подъехавший наряд милиции попытался заблокировать им отход, за что менты поплатились жизнью, а их четверка сумела затеряться среди припаркованных автомобилей и беспрепятственно уехать.

Следовало проявлять выдержку.

– Помешала случайность. Кто бы мог подумать, что как раз в это время подъедет милиция!

– Все это я читал в милицейских сводках, – прозвучал в ответ усталый голос. В этот раз акцент проявился особенно сильно. – Занятная вещица! Но объяснять ты должен не мне, а тому человеку, который тебе заплатил за работу. А он желает с тобой встретиться.

Карась невольно нахмурился: прежде подобных упреков ему не поступало.

– Не такие уж и большие это деньги, чтобы стоять навытяжку… Своё дело я доведу до конца и без встречи с ним.

– Послушай, Карась, тебе никто не указывает, как следует поступать. – Теперь его голос прозвучал значительно мягче. Карась мысленно представил одутловатое лицо говорившего и слегка поморщился. – Ты уже взрослый мальчик и волен поступать, как тебе вздумается. Но у тебя имеются определенные обязательства, и ты должен их исполнять.

Мягкий голос давал ложное представление о собеседнике, невольно возникала мысль, что он – человек беззлобный, но действительность была прямо противоположной: чем приятнее звучала речь, тем серьезнее обстояли дела.

– Хорошо, – после минутного колебания ответил Карась, – я приду на встречу. Место прежнее?

– В этот раз другое… Ресторан «Русалка» в сосновом бору знаешь?

– Это у озера, что ли? – беспечно уточнил Толкунов, чутко вслушиваясь в интонации собеседника.

Так уж получилось, что Карась никому не доверял. А свою невероятную живучесть объяснял лишь тем, что умел рассмотреть неприятности там, где, казалось, их не должно быть.

В голосе его собеседника ничего такого, что заставило бы насторожиться. Обращение ровное, никаких ломающихся интонаций, волнения тоже не уловить. Присутствовала лишь некоторая покровительственность, какая обычно наблюдается у людей, облеченных властью. Но это ладно. Переживем!

– Он самый! – бодро прозвучал ответ, будто бы выдохнув. – Будь там часов в девять.

Странное дело, голос прозвучал так, как если бы от ответа Карася зависело его личное благополучие. С чего бы ему так радоваться?

Настороженность вернулась. Петр Герасимович был подозрительно настойчив. За ним вообще не водилось такой особенности, как долгие телефонные дебаты: фразы у него всегда рубленые и очень короткие, словно он отдавал приказы.

Конечности вдруг слегка озябли, такое с Карасем случалось всякий раз, когда он чувствовал опасность. Несколько раз он сжал ладонь в кулак – кровь побежала быстрее. Глубоко вздохнув, Карась усмирил её невольный бег и беспечно, как и прежде, произнес:

– Буду часов в девять, – и, не прощаясь, положил трубку.

Он посмотрел на часы: два часа ночи. Не самое подходящее время для бодрствования.

Рядом, прижав подушку пухлой щекой, лежала блондинка лет двадцати с поэтическим именем Изольда. Девушка считала его преуспевающим бизнесменом. Да и как ей не верить в это, если едва ли не ежедневно он одаривал её какой-нибудь безделушкой из ювелирного магазина.

Лишать себя подобного удовольствия он не желал – уж как приятно видеть блеск в девичьих глазах, тем более что для него бриллиантовый камушек невесть какие траты.

Разрумянившееся лицо притягивало. На него хотелось смотреть долго. Но вот в чем странность, Изольда ведь не являлась эталоном женской красоты: щеки слегка полноватые, брови излишне широки, нос с небольшой горбинкой, капризные губы тонки, а на выпуклом подбородке намечалась легкая морщинка. Запоминались лишь глаза, взиравшие на мир широко и с девичьей непосредственностью.

Но сейчас они были закрыты.

Прежде Карась никогда не приводил женщин к себе домой: благо, что для любовных упражнений можно было использовать гостиницы, во многих из которых даже не нужно предъявлять паспорт. Квартира всегда была его надежной берлогой, где он мог спрятаться от занозящих душу проблем. Просто хлопнул металлической дверью, повернул ключ на два оборота, вырвал телефонный шнур и наслаждайся вакуумным безмолвием.

Но месяц назад вдруг что-то пошло не по заведенному графику. Девушку, с которой он познакомился в ресторане и которую воспринимал всего-то как вариант на один вечер, вопреки установленному правилу он пригласил к себе в квартиру.

Глупо было бы думать, что Изольда взяла его в тот раз каким-то неразгаданным девичьим обаянием, или он просто угодил под гипноз её глаз. Причина была до банального проста: за прошедший день накопилась невероятная усталость и у него отпало всякое желание тащиться куда-то в казенный дом. Остаток ночи, пренебрегая изысканным сервисом, Антон решил провести в собственной кровати, чтобы затем, не озираясь на стрелки часов, проспать до двенадцати часов следующего дня.

Девочка задержалась в его квартире на месяц. Но странное дело, у него совершенно не было никакого желания прогонять ее. Наоборот, в совместном проживании он находил все новые положительные моменты. Чего уж там говорить, горячий борщ, стоящий на плите, способен размягчить самое неприступное мужское сердце, тем более если в качестве приправы к нему подается светящееся счастьем лицо женщины. А может, именно с таких малозаметных вещей и начинается совместная жизнь? Потом вдруг окажется, что у них образовалось общее хозяйство и девушка, которую он еще вчера воспринимал как проходной вариант и которой мог в любой момент указать на дверь, уже успела обжиться, врасти в его квартиру и расхаживает по его жилплощади полноправной хозяйкой в домашнем халатике, купленном в соседнем супермаркете. И вдруг с удивлением ловишь себя на том, что в очередной раз поддался на её уговоры пройтись в субботу по магазинам, совершить, так сказать, шопинг. Но самое удивительное в том, что женщина уже привлекает тебя в качестве основного эксперта при покупке нижнего женского белья.

Возникло чувство беспокойства, его следовало как-то унять. Поднявшись, Карась взял со стула джинсы и рубашку. Оделся. Только после этого поднял телефонную трубку. Набрав номер, услышал лаконичный ответ:

– Слушаю.

Невольно подивился бодрости интонаций (а времени-то без малого уже три часа ночи). Этот человек всегда отвечал таким бодрым тоном, будто не спал вовсе и ждал телефонного звонка.

– Угорь, ты проведал эту девчонку в больнице, как она там?

– Звонил лечащему врачу, спрашивал, что и как…

– И что он сказал?

– Говорит, что пока без сознания. Потом сходил в больницу. К ней не подступиться. Её плотно охраняют. Мое мнение такое, что лучше к ней пока не соваться. А ведь потом она мало что может сказать. А про кого могла, так его уже нет в живых.

– Угорь, встретимся через полчаса. Есть дело.

– А что за дело?

– Я о Прохоре, его надо забрать.

В разговоре образовалась небольшая заминка, после которой прозвучал все тот же твердый голос:

– Хорошо. Где?

– Я к тебе подъеду, – ответил Карась и тотчас положил трубку.

Обернувшись на спящую, Антон Толкунов неожиданным образом поймал себя на всплеске нежности: будто бы лучик света выглянул из-за кучевых облаков, прожег задубевшую душу радостным светом и спрятался вновь, словно и не появлялся вовсе.

Женщина в доме – это здорово!

Он неслышно прикрыл за собой дверь.

ГЛАВА 3. ИНСТРУКЦИЯМИ ЗАПРЕЩЕНО

У турникета стояли двое охранников с постными физиономиями. Их можно было понять: за прошедшие дни им не однажды приходилось давать показания в милиции, так что очередного опера они воспринимали как напасть. И старались лепить нейтральные физиономии, как будто видели его впервые.

Следовало взбодрить парней. Вытащив удостоверение, майор Степанов подержал его перед глазами одного из них ровно столько, чтобы тот сумел прочитать его фамилию и звание.

В глазах охранника ни малейшего интереса. Им приходилось общаться с чинами и посерьезнее, чем майор уголовки. У одного из них, того, что был помоложе, Степанов даже прочитал сомнение: а соизмерима ли красная корочка тому солидному учреждению, в которое он намеревался проникнуть? Но уже в следующую секунду он уверенно распорядился:

– Проходите… Вы по поводу произошедшего?

Можно было не удовлетворять его любопытство и, слепив казенную физиономию, протопать мимо, но парень глядел дружелюбно, да и тон у него был понимающий.

– По поводу убийства наших сотрудников. – Преодолев вертушку, Степанов посмотрел на говорившего. Такое впечатление, что он где-то его встречал, вот только никак не мог вспомнить, где именно. А может, казенный типаж, какие обыкновенно стоят у подобных заведений. – А вы в тот день дежурили?

Кивнув, брюнет ответил:

– Как раз моя смена была. Но перестрелку я толком даже не видел. Да и желания особого не было смотреть… Сначала видел, как Шевцов в сопровождении охраны поднимается по лестнице к банку, а потом стрельба началась.

– Не поспешили на выручку?

Брюнет отрицательно покачал головой:

– По инструкциям запрещено. Наша задача состоит в том, чтобы не пропустить подозрительных людей в здание банка. А этими вещами милиция занимается. Тогда мы не знали, что именно произошло, думали, что просто налет. Приказано было бежать ко входу всем, кто находился в этот день в здании. Заняли позицию у дверей, только потом стало ясно, что их цель не деньги, а наш клиент, Семен Шевцов.

– А видеозаписи у вас остались?

– Имеются. Но вы ведь их уже просматривали, – разговор с оперативником начинал его тяготить. Чувствовалось, что он проявляет максимум терпения, чтобы выглядеть доброжелательным.

– Мне бы хотелось получить эти записи, – твердым тоном произнес Степанов.

Лицо брюнета осталось бесстрастным. Некоторое время он просто смотрел на оперативника, как бы оценивая серьезность его намерений и последующих неприятностей в случае возможного отказа, а потом, повернувшись к напарнику, распорядился:

– Гриша, принеси запись.

– Хорошо, – ответил тот, немедленно удалившись.

– А может быть, вы заметили что-нибудь подозрительное накануне, что могло бы привлечь ваше внимание?

Пожав плечами, брюнет отвечал:

– Ничего такого, что могло бы насторожить. Хотя… Нет, так, ерунда какая-то.

– О чем вы? – насторожился Степанов.

– За день до этого в банк заходил какой-то человек. Некоторое время он стоял в холле. Потом подошел к банкомату. Что-то попытался набирать, но так никаких денег и не снял. Вот я только сейчас об этом подумал, не знаю почему, но этот человек мне очень не понравился.

– Чем же?

– Трудно даже объяснить. Интуиция, что ли. Просто веяло от него какой-то опасностью, и все тут! Такое впечатление, что он осматривался, как будто что-то подмечал. Мне это не понравилось, я к нему подошел, поинтересовался, что он делает, но он извинился и ушел.

– Как он выглядел?

– Самое интересное, что толком я его рассмотреть не успел.

– И все-таки?

Подумав, охранник ответил:

– Мне показалось, что он как-то прятал свое лицо, да и стоял он все время напротив света, – кивнул он на окно, подле которого стоял банкомат. – На вид ему было где-то лет тридцать пять. Довольно крупный, плечистый, но сухощавый. Спина прямая, как у военных, с выправкой. Он был похож на строевого офицера.

– Может, запомнили хотя бы цвет его волос?

– Пострижен он коротко. Это точно! Цвет волос… – охранник ненадолго задумался, – какой-то светлый, я бы даже сказал, что пепельный. Но выглядел он очень незаметно, несмотря даже на свои габариты.

– Вы бы могли его узнать?

– Если бы в толпе встретил, то думаю, что не узнал бы. А если бы мне показали его фотографию, то думаю, что я бы его признал. Хотя знаете что, – вдруг воодушевился брюнет, – была у него примета: на правой стороне лба заметный шрам, а в волосах спереди густая проседь. Я еще тогда подумал, кто же его так поцарапал? Обычно такие вещи получаются, когда пуля проходит по касательной.

Подошел второй охранник, протянув диск:

– Вот здесь запись.

– Благодарю. А где здесь у вас кредитный отдел?

– На втором этаже. А кого вам там надо?

– Клару Панкратову.

– А-а, – понимающе протянул брюнет. – Она была так напугана. Такое нам потом понарассказывала. Жалко девушку, переживает очень. Вторая дверь направо.

Поблагодарив, Дмитрий Степанов направился к широкой лестнице. В центре спины между лопатками крепко зачесалось. Майор усилием воли подавил желание задрать рубашку и утолить зуд.