- -
- 100%
- +
Сноха взяла большую связку благовоний, сняла с неё красную бумагу, вставила в курильницу, зажгла и начала тихо шептать что-то. Затем она опустилась на красный коврик и кивнула Цуйтай, которая поспешно встала на колени.
Ароматный дым, словно туман, наполнял комнату. Цуйтай, подняв глаза, увидела перед собой изображения духов, которые выстроились в строгие величественные колонны. От их вида по спине пробежал холодок, волосы на затылке зашевелились, сердце забилось чаще. Опустив голову и сомкнув веки, она повторяла: «О, духи, духи…» – не в силах произнести ничего больше.
Неожиданно у упрямой снохи изменился голос. Обычно он был нежным и мелодичным, но сейчас стал хриплым и грубым, словно она была сильно простужена или курила. Казалось, говорил мужчина:
– Это дело непростое. Преграда на северо-западе. Река быстрая, с высокими волнами – опасное место. Чтобы преодолеть его, нужно призвать на помощь кого-то с сильным знаком – Дракона или Тигра. Подойдут как большие, так и малые Драконы. А курица – это Феникс, можно позвать женщину, рождённую в год Петуха. Трижды по три – девять раз обратиться. Возможно, удача улыбнётся.
Цуйтай слушала, и в её душе смешались страх и изумление, недоверие и надежда. Она хотела расспросить подробнее, но сноха вдруг начала трястись всем телом, как в судорогах, и замолчала. В комнате стоял густой дым благовоний, а за дверью дул холодный ветер. Всё было словно в тумане: сон это или явь – не понять.
Прошло много времени, прежде чем сноха пришла в себя. Она села на пятки, её лицо было бледным, а на лбу выступил пот, словно после бани. Увидев, что Цуйтай всё ещё стоит на коленях, она произнесла своим обычным тихим голосом, в котором звучала лёгкая усталость:
– Вставай. Духи ушли.
Цуйтай поспешно поднялась и помогла ей сесть на край кровати.
– Ты всё слышала? – спросила сноха.
– Да, слышала, – кивнула Цуйтай.
Сноха продолжила:
– Духи привыкли к вольной жизни и редко обращают внимание на людские дела. Но сегодня, похоже, они почувствовали мою искренность и заговорили.
– Я всё понимаю, – закивала Цуйтай. – Это твоя доброта ко мне. Дапо с детства был у тебя на глазах, и ты тоже беспокоишься о нём всем сердцем.
Сноха тяжело вздохнула:
– Что поделаешь, он мой старший племянник. Вот что я скажу: не медли. Время играет против нас.
Цуйтай с благодарностью прижала руки к груди.
– В нашем доме сейчас такая суматоха, я совсем запуталась. Не успела поблагодарить духов, как вот, решила оставить здесь пятьдесят юаней – хоть какой-то подарок, – сказала она и положила деньги в красную коробку с надписью «Желание». Сноха не стала отказываться и проводила её до двери.
На выходе они столкнулись с Чоуцзюй, которая выливала воду из таза.
– Осторожнее, – сказала сноха. – На улице мороз, как замёрзнет – ноги переломаешь.
– Я просто лентяйка, – хихикнула Чоуцзюй. – Лишний раз шагнуть неохота.
Она что-то мыла в ярко-зелёном пластмассовом тазике, закатав рукава и обнажив красные, как морковки, руки. Цуйтай натянуто улыбнулась, пробормотала что-то вежливое и уже собиралась уходить, но Чоуцзюй повернулась к снохе и спросила:
– У моего мужа сегодня день рождения. Ты не поверишь, но в нашей семье трое: два Тигра и одна Курица. Не зря говорят, что два тигра на одной горе не уживутся. Вот и мои мужчины – не могут жить мирно. А я – курица… Им только и остаётся, что схватить меня да сжевать.
Цуйтай вздрогнула. Внезапно она вспомнила слова духа.
– Ты – Курица? – переспросила она.
– Ага, – кивнула Чоуцзюй.
– Так это же прекрасно! Люди, рождённые в год Петуха, всегда с хорошей судьбой.
– Ой, – захихикала Чоуцзюй. – Вот люблю я такие слова.
Вдалеке кто-то крикнул:
– Тётушка Иньхуа, тётушка Иньхуа!
Они увидели человека: он что-то нёс в руках, но ближе не подходил. Сноха отозвалась и поспешила к нему.
Чоуцзюй встряхнула мокрыми руками, подалась вперёд и шепнула:
– Видала? У неё двери не закрываются. День и ночь идут и идут, как прорвало. Всегда что-то новенькое. Богатство ей предназначено, вот и всё.
Цуйтай только молча улыбнулась уголками губ.
Чоуцзюй ещё немного поговорила с подругой и пригласила:
– Заходи ко мне, погреешься. У меня тепло.
– Ты, наверное, занята, – ответила Цуйтай. – В другой раз загляну, поболтаем.
Деревня мирно спала в лучах зимнего солнца. Всё было спокойно и тихо. Вдали над полями висела лёгкая дымка. На краю пашни одинокий тополь качал голыми ветвями на ветру и тихо поскрипывал.
Из громкоговорителя доносились слова:
– Охрана природы и развитие экономики – это не взаимоисключающие понятия. В процессе развития деревенской промышленности и освоения природных ресурсов мы должны руководствоваться научными принципами, разрабатывать системную стратегию защиты окружающей среды, внедрять современные технологии и превращать красоту зелёных гор и чистоту рек в источник экономического процветания…
ВЕЛИКИЙ ХОЛОД (Дахань)
«Общий свод по временам года» (Шоуши Тункао), раздел «Погода», ссылается на «Трактат о смысле Трёх ритуалов»:
«Великий холод (Дахань) – середина зимы, вершина холода. Его признаки проявляются уже в период Малого холода (Сяо Хань). Поэтому он зовётся «великим»… Когда холод достигает своего апогея, его называют Великим холодом».
Стихотворение о Великом холоде
Автор: Шао Юн (Династия Северная Сун (960-1127 гг.))
Старый снег ещё не растаял-
Новый уж завалил порог.
На ступенях лёд– как серебряное ложе,
С карниза свисают сосульки, как сталактиты.
Солнце– и то не светит,
А ветер злится и воет в ярости.
У каждого человека есть язык,
Но вымолвить слово– не под силу.
В это время года дни становятся короткими, и каждый солнечный луч кажется драгоценным. С наступлением двенадцатого лунного месяца в деревне Фанцунь свадьбы и сватовства становятся обычным делом. Причин этому несколько.
Во-первых, зимой у крестьян нет полевых забот, у них больше свободного времени и они легче переносят рутину. Во-вторых, в это время года люди готовятся к празднику: забивают скот, делают соевые продукты, лепят пельмени, варят рисовые лепёшки и жарят фрикадельки. В доме становится тепло, а в животах – полно.
Хозяевам тоже легче – ведь гости приходят сытыми. А если свадьбу играть в другое время года, когда все полуголодные, то угощение обойдётся гораздо дороже. И, конечно, самое главное – в Новый год всё делается на удачу: радость к радости, счастье к счастью, чтобы всё шло по доброму пути.
Цуйтай завернула в переулок на Сяонаньцзе и увидела, что дом семьи Гуанцзюй украшен: ворота в красных и зелёных лентах, из шариков выстроена арка, на холодном ветру трепещут цветастые банты. Люди снуют туда-сюда, улыбаются, им весело.
Ах да, вспомнила Цуйтай, сегодня у Гуанцзюя сватовство. Жених родом из Хунани, а невеста познакомилась с ним, когда они оба были на заработках в Гуандуне. По-фанцуньски это называется «сами договорились».
Последние годы Гуанцзюй много путешествовал по стране, занимаясь торговлей. Он заработал достаточно денег, чтобы построить новый дом в родной деревне, а также обзавестись недвижимостью в уезде Дагоу и даже в Шицзячжуане. В Фанцуне его считают уважаемым человеком. Теперь он выдаёт свою дочь замуж, и, вероятно, свадьба будет шумной.
Пока она размышляла об этом, из ворот вышла женщина с сияющей улыбкой:
– Сестрица!
Это была сноха Туаньцзюя.
– Счастливый день! Наверное, вы очень заняты? – с улыбкой спросила Цуйтай.
– И не говори, – махнула рукой сноха Туаньцзюя, – полно забот.
Затем она понизила голос и закатила глаза:
– Вот сватовство… Да тут пир на весь мир! Деньги, похоже, девать некуда. Всё с кого берут пример? С Дацюаня! Только у него-то была свадьба, а у этих…
Цуйтай знала, что жёны её братьев не всегда ладят друг с другом. Они вместе занимались бизнесом, и за это время накопилось много разногласий. Но всё же они были родными братьями, и вмешиваться в их дела было бы неуместно.
– Жених-то хороший? – осторожно спросила она.
– Ну, конечно! – скривилась та. – Очень даже… Только вот слышала, что в их провинции Хунань такая нищета, хоть гвозди ешь. Ты же понимаешь – горы, реки, тысяча ли. Кто разберёт, что у них да как. Она сама же выбрала – на красивые слова купилась. Язык-то у всех мягкий, губы – тонкие. Красиво говорить – большого ума не надо.
– Ну, – примирительно сказала Цуйтай, – у них же за спиной отец – Гуанцзюй. Не даст пропасть.
– Ох, – фыркнула сноха Туаньцзюя. – Такое приданое – в Фанцуне ни у кого не видели. Только на карточке – во!
Она показала пальцами – сумму называть не стала.
– Квартира, машина, мебель, одежда на все сезоны – и это ещё по мелочи не считаем.
– Матушка моя… – выдохнула Цуйтай.
– Да всё народные деньги. Не потратить – грех. Потратил – тоже вроде не жалко.
В это время из ворот вышла жена Гуанцзюя, громко прощаясь с гостями. На ней был алый шёлковый ватник с вышивкой золотистых иероглифов «счастье», чёрной окантовкой и застёжками-пипа. Рукава были укорочены, под ними виднелся чёрный кашемировый свитер. На ногах – широкие тёплые брюки и лакированные кожаные сапоги на каблуке. Её волосы были аккуратно уложены, а у щёк покачивались нефритовые серьги, зелёные и блестящие.
– Видала? – прошептала сноха Туаньцзюя. – Слой пудры как штукатурка. Улыбнётся – крошится. Ей уже под пятьдесят, а всё туда же – строит из себя.
Цуйтай заметила, как та прощается, и поняла, что пришли шесть семей с подарками. По правилам, и она должна что-то «добавить в сундук» невесте. В Фанцуне подарки на сватовство так и называют – «добавить в сундук». Когда у Дапо была свадьба, жена Гуанцзюя вроде бы принесла одеяло. Про деньги она не помнила, надо срочно посмотреть в записях.
Сноха Туаньцзюя продолжала болтать, но Цуйтай уже не слушала.
– Пойду, – сказала она. – Угли, должно быть, уже прогорели. Мы так долго были на улице.
Когда она вошла в дом, навстречу ей вышел Дапо с ключами от машины.
– Куда это ты? – спросила она.
– Прокатиться, – ответил он. – Надеюсь, ты не будешь следить за мной, как за вором?
– Катись, – буркнула Цуйтай. – Если тебе не стыдно – катайся. Только хоть не на машине! Хватит бензин жечь!
Но Дапо и слушать её не стал, сел в машину и уехал. Цуйтай бросилась за ним:
– Подонок ты! Мелкий гадёныш! Я твоему отцу позвоню! Смотри, вот прямо сейчас наберу!
Цуйтай позвонила Гэньлаю, но он, как назло, был занят: принимал роды у свиньи. Руки у него были мокрыми, а рукава закатаны по локоть. Он коротко ответил: «Потом поговорим, я занят!» – и завершил звонок. Цуйтай кипела от злости, но не знала, на кого бы её выплеснуть. Она ходила по двору, как на сковородке, в груди бушевало горячее масло. Она бормотала себе под нос проклятия: на Дапо, на Гэньлая и на всю родню из Тяньчжуана. В этот момент пёстрая курица с разбегу ударилась о её ногу, не успев увернуться. Цуйтай разозлилась ещё больше и обрушила свою злость на птицу.
Внезапно она услышала, как кто-то у ворот закатывается от смеха. Обернувшись, она увидела Шуанцяо. Цуйтай заподозрила, что та, возможно, всё слышала, но не подала виду. Она натянуто улыбнулась и пригласила её в дом. Шуанцяо прошлась по комнате, разглядывая свадебное фото на шкафу.
– Ц-ц-ц… – щёлкала она языком. Было непонятно: то ли она восхищается, то ли сочувствует.
– Присядь, чего стоишь, – сказала Цуйтай. – Гостя стоя не выгонишь.
Шуанцяо села, погладила кожаный диван, потрогала бархатную алую подушку и вздохнула:
– Вот ведь жизнь была как мёд… и всё враз. Глянь только.
Затем тихо, словно сама себе, произнесла:
– Я уже ни днём, ни ночью не нахожу себе места. Сидеть – не сидится, стоять – не стоится, еда в горло не идёт, ночью не сплю. Всю жизнь молчаливая, нескладная, вот хоть раз выговорилась – сосватала, думала, доброе дело сделала. А оно вон как…
– Кто же мог такое предвидеть, – вздохнула Цуйтай.
– Ты главное – не вини меня, – тихо сказала Шуанцяо.
– Ну что ты такое говоришь, – замахала руками Цуйтай. – Мы с тобой, как ни крути, в Фанцуне кумовья. Пусть и «не кровные», а ближе многих «кровных». Ты для меня – как настоящая золовка.
– А в Тяньчжуане – Айли мне племянница по родной линии. Так что я и тем, и этим – вровень. Я, как сваха, должна быть посередине, это справедливо.
Цуйтай только кивала.
– Если не углубляться в прошлое, – произнесла Шуанцяо, – по сути, они просто поссорились и покричали. Это обычное дело. Словно молния, дождь – и всё прошло. Но Айли посреди ночи ушла к родителям. Ну и что с того? Современная молодёжь очень эмоциональна. А вот Дапо… Он не пошёл за ней и не поехал. Просто лёг и уснул! Вот это уже серьёзный проступок. Это неуважение.
– Он же у нас такой, ты же знаешь! – поспешила оправдать сына Цуйтай. – Не понимает он тонкостей.
– Я ведь его с малолетства знаю, – покачала головой Шуанцяо. – Я выбрала его за доброту. Клялась перед братом и невесткой, что он замечательный парень. А теперь и сказать нечего.
– Я и не знала, что они поссорились, – уверяла Цуйтай. – Узнала только утром и сразу же послала Дапо за ней. Он, глупец, молчал – боялся меня ночью беспокоить.
– Ну, заботливый мальчик, что скажешь, – улыбнулась Шуанцяо. – А вот мама Айли – я же её знаю! – вздохнула она. – Она сразу решила: «Дочку обидели, за человека не считают». И тут виноват Дапо.
– Да, это так, – согласилась Цуйтай. – Но что же нам теперь делать? Как всё исправить?
Шуанцяо ненадолго задумалась.
– Давай сделаем так. Завтра в Тяньчжуане будет ярмарка. Собери несколько человек и пойдём к ней с поклоном. Купи побольше угощений, подарков, запаси добрых слов. Пусть они остынут, дай им повод примириться. Тогда сможешь забрать и невестку, и ребёнка.
Цуйтай только и могла, что благодарно кивать в ответ.
На следующий день, двадцатого числа двенадцатого месяца, Цуйтай встала пораньше, собрала всё необходимое и стала ждать Чоуцзюй, Сяо Луань и остальных. Дапо она велела надеть чёрную кожаную куртку, умыться, побриться и начистить сапоги. Он молча надел всё это, но не смотрел на мать – как марионетка, куда его тянут, туда и идёт. Цуйтай так и кипела от злости, но терпела.
«Будто на казнь ведём, а не за женой», – думала она.
Всё это время она повторяла ему:
– Рот держи сладким, глаза – шустрыми, руки – вежливыми. Следи за лицом тёщи. Как только поймёшь, что происходит, действуй. А ребёнку – накупи вкусняшек. Дочка же, кровиночка!
Дапо пробормотал что-то невнятное в ответ: «угу» или «ага». Сложно было сказать, услышал он или нет.
В комнату вошла Чоуцзюй, одетая в ярко-оранжевое шерстяное пальто. Её волосы были гладко зачёсаны, словно кто-то их тщательно вылизал. Увидев Цуйтай, она весело рассмеялась:
– Как тебе моё пальтишко? Ничего?
– Отличное, красивое, – ответила Цуйтай. – Одежда красит человека, как упряжка – коня.
– Я одолжила его у Иньхуа. У неё есть ещё одно – зелёное, как лук весной, но оно слишком яркое, я даже не рискнула выйти в нём.
Цуйтай подумала: «Да ведь вы же не невесту встречать едете, зачем все эти красоты?». Но вслух она улыбнулась:
– Оранжевое – лучше. Лицо белее кажется.
В этот момент в комнату вошла Сяо Луань, цокая каблуками.
– Ай-ай-ай! – всплеснула руками Чоуцзюй. – Чья это такая молоденькая невестушка к нам пожаловала?
Сяо Луань только засмеялась. На ней было пальто цвета лотосового корня, длинное, до щиколоток, и сапоги на острых, как гвозди, каблуках. Волосы были завиты в крупные локоны и спускались волнами по плечам, словно тучки. Чоуцзюй потрогала пальто:
– Вот это да! Настоящее, шерстяное?
– Подумать только! – воскликнула Сяо Луань. – Обманули! Говорили, что это кроличий мех, а теперь весь свитер в катышках.
С этими словами она сняла пальто и продемонстрировала голубой свитер, покрытый мелким ворсом.
– Сразу было понятно, что качество оставляет желать лучшего. Не стоило верить на слово.
– Если бы ты не сказала, никто бы и не узнал, – хихикнула Чоуцзюй. – Может быть, это шерсть, пух или даже куриные перья.
Однако Цуйтай было не до смеха. Она настойчиво напоминала Дапо, чтобы он сложил все вещи в багажник. Пока он укладывал вещи, подошла его бабушка. Она с любопытством наблюдала за процессом и ворчала:
– Сколько всего уже везёте – а ещё и это…
Цуйтай не стала обращать внимания на её замечания. Она велела Дапо закрыть багажник и положить пакеты с детскими угощениями на переднее сиденье.
Чоуцзюй и Сяо Луань тоже вышли из машины. Цуйтай напутствовала их, напомнила о некоторых важных моментах и, подозвав Дапо, долго разговаривала с ним.
– Если будет весточка – сразу звони. А то я тут вся на иголках.
– Тётушка, не переживай ты так, – успокаивала её Сяо Луань.
– Даже лёд в печке должен растаять. Не может быть, чтобы у них было каменное сердце, – добавила Чоуцзюй.
Цуйтай с грустью наблюдала, как они садятся в машину и уезжают по главной дороге на восток, направляясь в Тяньчжуан.
Зимние поля ещё спали, тонкие голые ветки деревьев дрожали на ветру. Между ними висели редкие, крупные гнёзда, одинокие в этом безмолвном пейзаже. Солнце лениво выглядывало изза облаков, щурясь на мир. Может быть, пойдёт снег? Зима уже почти закончилась, но снег так и не выпал. Засуха – это плохо для будущего урожая.
Цуйтай стояла у порога, когда к ней подошла свекровь.
– Я купила финики на прошлой ярмарке. Сегодня буду делать пирог на пару, – сказала она.
Цуйтай очень любила этот пирог – каждый год свекровь приносила ей горячий, только что из пароварки. У неё получалось очень вкусно, только вот фиников она всегда жалела. «Ну что за пирог без фиников? Без них он теряет свой вкус», – думала Цуйтай. Она понимала, что свекровь хочет, чтобы они купили фиников. Раньше Цуйтай сама бы принесла их, не дожидаясь просьб. Но в этом году в доме было так много забот, что ей было не до этого.
Свекровь видела, что Цуйтай её не слушает, но всё же сказала:
– Приходи к обеду. Горячий пирог будет очень вкусным.
– Не хочу, – бросила Цуйтай и пошла прочь.
«Нашла время печь пироги, – думала она. – В доме такой беспорядок, а ей всё равно – только о пирожках и думает».
Свекровь растерянно стояла на месте, не зная, что сказать.
Цуйтай ходила по дому из угла в угол, не могла усидеть на месте. Она всё думала о том, что происходит в Тяньчжуане, и постоянно проверяла телефон, не в силах дождаться вестей. Она злилась на себя – волнуется, словно юная девушка.
Она злилась и на Дапо, который, как ей казалось, не мог ничего решить. А ещё больше она сердилась на Айли – её упрямый характер просто выводил её из себя. Через пару дней наступит двадцать третье число – Сяонянь, Малый Новый год. По древнему обычаю, в этот день замужняя женщина должна быть в доме своего мужа. Но вернётся ли Айли? Кто знает…
Цуйтай размышляла: раз приближается Сяонянь, нужно приготовить пельмени. Обычные пельмени с капустой и свининой – это слишком банально. А вот пельмени с квашеной капустой и мясом – это будет и вкусно, и необычно. Кроме того, нужно будет купить мясной студень, огурцы и прорастить соевые бобы для холодной закуски. Айли очень любит такие блюда.
Внезапно она задумалась: что приготовить на ужин, если Айли сегодня вернётся? Может быть, поджаренные лепёшки? Айли их очень любит, особенно простые, без мяса, но с большим количеством масла. Нужно купить лук, потому что Айли не ест чеснок, но уважает белую часть лука. Если она не успеет приготовить, можно сходить в лавку, купить там лепёшки, какой-нибудь суп и цин'эр у Цюбао. В Фанцуне «цин'эр» – это не просто зелень, а то, что кладут в суп сверху для красоты.
Пока она размышляла, зазвонил телефон. Она бросилась к нему – вдруг это Дапо? Но нет, это была младшая дочь.
– Завтра у меня обеденный поезд, – сказала она. – Вечером я буду в уездном центре, пусть брат встретит меня.
Цуйтай предупредила её:
– Смотри, не трать деньги зря, всё необходимое у нас есть. В городе всё дорого.
Она спросила, с кем она поедет, попросила беречь себя. Дочь ответила «знаю» и положила трубку.
Внезапно Цуйтай почувствовала, как шумит в голове. Мысли то о сыне, то о дочери – бесконечные заботы и хлопоты не приносят ни радости, ни печали, оставляя какое-то неясное чувство. Она вспомнила о пироге, который готовила её свекровь. Ведь Эрню (младшая дочь) тоже любит паровой пирог. Цуйтай решила сходить в ту часть двора, где находилось это ароматное лакомство.
Издалека она услышала, как продают «цзюаньцзы» – так в Фанцуне называют булки на пару, в отличие от «маньтоу». Их продавал зять Лючжи по прозвищу Сяоцзи. Невысокий и плотный, он всегда носит с собой бычий рог – стоит ему загудеть, как весь Фанцунь знает: можно идти за булками. Кто-то крикнул ему: «Возьми два цзиня!». В этих краях не говорят «купи», а говорят «возьми». В аптеку идут «взять лекарство», в магазин – «взять курочку». И продавцы отвечают щедро: «Что надо – заходи, бери!» – словно бесплатно отдают.
Возле телеги крутилась большая жёлтая собака. Сяоцзи выдавал булки и кричал на неё:
– Кыш! Домой марш!
Увидев Цуйтай, он спросил:
– Будешь цзюаньцзы, тётушка?
– А что в них есть-то? – отмахнулась она. – Мне бы сладости… Ты угощаешь?
– Ну что ж, давай заглянем в лавку Цюбао, купим тебе самую большую коробку с пирожными. За мой счёт, – предложил Сяоцзи. Стоящая рядом женщина рассмеялась.
В южной части деревни выстроились новые дома. Некоторые из них были облицованы кафелем, мрамором или стеклянной плиткой, и на солнце сверкали, словно рассыпались золотые и серебряные искры. На одном из домов красовалась табличка с красным фоном, белыми буквами и гербом партии. Крупными буквами было написано: «В нашем доме есть партийный – быть первым, быть примером!». Ниже следовали лозунги: «Есть вера – есть нравственность, есть дисциплина – есть дело». Внизу стояла подпись: «Организационный отдел Комитета КПК уезда Дагу».
Дом свекрови Цуйтай находился у переулка. Раньше здесь был «цзюлянь» – небольшой жилой блок, но потом разбили огород и посадили овощи. Пожилые женщины грели руки на солнышке и, завидев Цуйтай, заулыбались:
– Твоя свекровь парит пирог!
– Забегайте к нам – на пирог, – пригласила Цуйтай.
Во дворе царила тишина. На проволоке висела одежда, она промёрзла и затвердела, с подола свисали блестевшие на солнце сосульки. Цуйтай попыталась отломать одну, но не смогла.
Из кухни валил пар, свекровь раздувала мехи, и в воздухе раздавалось: «пух-пух-пух-пу-у-у-у-ух…». Её спина то выгибалась, то сгибалась. У двери бродила курица. Завидев Цуйтай, она воровато убежала, сбив по пути веник у стены. Свекровь подняла голову и сказала:
– Я только что добавила жару. Принеси мне хлопчатниковой соломы. Там на улице, около дома в цзюнляне!
В Фанцуне «цзюлянь» – это небольшой участок земли перед домом или за ним. Несколько старушек, которые стояли у грядок, болтали. Они заметили, что Цуйтай вышла с охапкой соломы.
– Пирог нужно парить на сильном огне, – сказали они. – На слабом не получится. А эта солома – хорошая, она хорошо горит.
Одна из старушек сразу же заговорила о невестке Дапо:
– Вернулась она или нет? Скоро сяонянь3, пора бы ей вернуться домой.
Цуйтай не хотела ничего объяснять, но и сразу отвернуться было неловко. Она ответила что-то неопределённое. Услышав, как её зовут из дома, она поспешила уйти.
Её свекровь всё ещё сидела у печи, раздувала мехи. Услышав шаги, она пробурчала:
– Опять мать Фэна лезет не в своё дело. У самой ещё в углу не вычищено, а в чужую избу – первая.
– А что у неё случилось? – спросила Цуйтай.
– Её внук ведёт себя неподобающе. Никто не знает, что он задумал. Невестка, бедняжка, уже дважды травилась. Говорят, это «женская болезнь». Но разве это болезнь? У неё просто болит сердце. А мать Фэна молчит, будто все вокруг – дурачки.
– Это тот Фэнфэн, который на год младше Дапо? – спросила Цуйтай.
– Да, он самый. Хотя я и не могу сказать, кто из них старший – Фэн первый или Фэн второй, но, кажется, старший – он. У его матери сильный характер, но она не может повлиять на сына. В народе говорят: «Каждому овощу свой уксус». И это не просто поговорка.
– А ведь она, мать Фэна, всегда славилась своим красноречием, – вставила Цуйтай.
– Но что с того? Они происходят из семьи бывших зажиточных. В их доме снохам не разрешается говорить. В молодости и она, мать Фэна, боялась своей свекрови, не смела сесть и ела стоя. Она думала, что наконец-то обретёт покой, но как всё обернулось? Теперь всё совсем иначе…