- -
- 100%
- +
Фил мог в очередной раз перепутать чужую жизнь со своим похмельем? Или мои мозги сами себе что-то подкинули, как ту машину?
Надо поговорить с Нелли. Про свои былые косяки. Ну, там… про день рождения. И вскользь — про мифическую рыжую. Может, она из-за неё ушла? Почему нет.
Офисная кофемашина плевалась паром и не желала выдавать кофе.
Хорошо, что моем счёте уже почти собралась сумма на мечту. Я даже в банкинге так его и назвал: «Лакшери кайф».
На кухонном столе уже пустовал прямоугольник под будущую кофемашину: хром, дисплей, молочная пена, сто зашитых в процессоре рецептов.
Запахло попкорном. Можно было даже не оборачиваться.
— Фил, всё хотел спросить: что у тебя за аромат?
— Брутально? Да? Запах ковбоев! Рецепт: берём спирт, кукурузную эссенцию…
— Вопрос исчерпан. Чего хотел?
— Ну, это самое… про Вику.
— Какую Вику?
Фил запыхтел, как ребёнок, игрушку которого обосрали во дворе.
— Ну спасибо.
— А-а-а. Про ту самую Вику, которая Виктория? Тупанул. Сорян. Идеальная женщина. Припоминаю что-то такое.
— Не нарывайся! Короче, если женщина говорит, что ей надо подумать, это что значит?
— Значит, ей надо подумать. Иногда женщины думают. Прикинь.
— Понимаешь, я ж ей предложил. Но так. Абстрактно. Типа: если бы, то как бы ты бы…
— Моща.
— Алё, без подколов… речь о моей жизни, между прочим.
— Фил, давай потом. Чесслово, не до этого.
— А когда?
— По предварительным расчётам — никогда.
— Но ты не против?
— То есть окончательное решение за мной? Благодарю.
Я прихлёбывал кофе и оценивал расстояние от урны до кабинета Дианы.
— Ян, я не понял ща. Да? Нет?
Фил не улыбался. Когда Фил не улыбался, он сразу становился человеком, а человеков я сегодня терпел с трудом.
— Бро, я всегда за любовь. И только потом за секс.
Я фальшиво похлопал озадаченного Фила по плечу. Поймав себя на том, что вру жестами, сбежал. К тому ж надо было волочиться к Леди Ди просить отгул.
Табличка на двери выросла в размерах.
Я выдохнул и решительно дёрнул ручку. Ну, почти дёрнул. Сначала робко постучал. Скорее даже поскрёбся.
— Доброе утро!
— А, Ян… проходите. Ваша рука не страховой случай. Вы в курсе?
— Да. Рука всё ещё моя, я в курсе.
— Что-то ещё?
Леди Ди посмотрела на меня без выражения.
— Дин. Отпустишь сегодня? Надо с ожогом к врачу показаться. Мало ли… сепсис там. Короче, можно отгул? За свой счёт, разумеется. Дин, ну, включи сострадание. Типа, по старой дружбе.
И тут этот мудак подмигнул. Ага. Это я про себя.
Поздно.
Леди Ди молчала.
— Прошу прощения, — промямлил я. — Занесло. Раскаиваюсь.
Она продолжала смотреть спокойно.
— Ян, давайте сразу. Первое: я давно уже не та дурочка-практикантка.
— Я и не говорил…
— Второе: я ваш начальник. Запомнили?
— Но у нас же было когда-то… кхм… взаимопонимание.
— Нет.
— Ах, вон оно что. Удобно.
— Да.
Она чуть наклонилась ко мне.
— Вам показалось, Ян. А если даже не показалось — забудьте.
— Стесняюсь спросить. Это угроза?
— Нет.
Диана взяла ручку и стала изучать какую-то бумажку.
— Ян. Это совет. Угрозу вы ещё не заслужили.
Я кивнул.
— Отгул дам. Лечитесь. Всего доброго.
Вышел. Выдохнул. Даже отгул не особо радовал.
Стройконтора, где Нелли занималась финансами, была недалеко.
Охранник долго изучал мои права.
— Ожидайте в фойе.
И я послушно ожидал. Уже неплохо: бывший муж, переведённый в категорию посетителей.
— Принёс?
Нелли вышла из-за стеклянной двери, как человек, у которого между двумя таблицами образовалось три свободные минуты.
Новый имидж. Волосы короче. Духи другие. Не такие приторные, как раньше.
— А, ты про расписку? Ищу. Там ворох бумаг, но найду. Не вопрос.
— Ян, а чего припёрся тогда? Ты точно искал?
— Искал я. Тут другое дело. У меня какая-то чушь в голове: память начала фортеля выдавать. Только никому.
— Тоже мне тайна. Она у тебя всегда избирательная была. Мне ли не знать.
— А можно уточнить? Дело прошлое. Без обид.
Нелли посмотрела на часы.
— Прикинь, я это наше говно не стала тащить в новую жизнь. Спрашивай.
Я кашлянул.
— Короче, Фил мне поёт про какую-то рыжую мою любовницу. Не было же такого? Клянусь, я был самый образцовый муж.
— Ян, я не в курсе, какого цвета была твоя медсестра из травмпункта.
Ого, у моей возможной катастрофы внезапно появились бахилы, талончик и запах хлорки.
Нелли даже не улыбнулась.
— Ты серьёзно думал, что я не знала?
— Так мы из-за неё?..
— Ай. Просто эпизод. Один из.
Она сказала это почти ласково. Вот что было обидно.
— На общем фоне твои бабы были даже не главным пунктом.
— Нормально.
— Нет. Как раз ненормально. Ой, не кисни. Расписку найди.
— Да. Расписку. Ок.
— С нас кофе и пончик.
— Щедро.
— Вот и дерзай.
Она развернулась к двери.
— Нелли.
— А?
— А как её звали?
— В детали я не вникала.
И ушла.
Старый козёл на вахте прыснул в кулак.
Чем окончательно испортил мне день.
ГЛАВА 5
Гипермаркет у дороги навёл на мысль, что я давно не покупал матери ничего вкусного. Нехорошо: себе коплю на личное лакшери, а бывшая учительница живёт вдали от сына и продовольственных изысков.
Я взял тележку и первое время пихал в неё всё на автомате: чипсы, пиво, какую-то копчёную дрянь в вакууме. Потом очухался: я ж не себе тарюсь.
Для матери — творог, круассаны, рыбу, отжалел даже икру. Она любит. Или любила? На этом слове я подвис. Опять любовь. Ёмкое слово: вмещает всё, от голода до романтики. Любит ли она хорошего сына по акции: три позиции плюс икра? Я покрутил банку в руках и сунул в тележку. Дорого, значит, убедительно.
Почему-то застрял у молочки. Смотрел на кучу творогов бараном. Как из этой кучи можно выбрать? Производители явно соревновались в дизайн-извращениях этикеток.
— Мам, тебе это нельзя.
Я даже не сразу понял, почему дёрнулся. Рядом прозвучал усталый мужской голос, без злости. У молочной полки стояла маленькая женщина в голубой куртке с глазированным сырком в руках. Рядом — мужик лет сорока, плотный, помятый, с лицом человека, который уже всех сегодня довёз, оплатил, записал и теперь имел право на усталость. Сын?
— Я один только, — женщина попыталась улыбнуться.
— Мам, у тебя сахар зашкаливает.
— Один можно?
— Мам.
Он сказал это почти мягко и забрал сырок. Чего? Меня аж перекосило. Не внешне, разумеется. Внешне я был занят творогом, очень серьёзный специалист по кисломолочной тоске. Но внутри зудело.
«Мам». Я б сказал «мать». А этот говорит «мам», но сырок отобрал. Смешной урод какой-то.
Женщина посмотрела на пустую руку по-детски, и вот это меня добило.
Их дела. Я уже хотел уйти, и правильно хотел. У меня своих гештальтов полон рот. Мысли были правильные, но руки бежали впереди мозгов.
Я взял с полки злосчастный сырок. Сырок посмотрел на меня жалобно. Мать взрослого сына тоже. Великолепно.
— Ваш, — сказал я и протянул сырок женщине с дурной улыбкой.
Она зависла, я мысленно высек себя крапивой. Слава богу, она улыбнулась. Чуть-чуть. И взяла.
— Спасибо.
— Да не за что. Приятного аппетита.
Сын нахмурился.
— Мужик, тебе дело?
— Типа того. Сырок-то оставь. Не обеднеешь.
Лучше бы промолчал. Помятый мужик дёрнул плечом. Не страшно, но достаточно. Просто напомнил, что у него плечи, а у меня снаружи творог, а внутри сложный духовный мир.
— Тебя забыл спросить.
— Не надо, — сказала женщина.
И тут же, уже мне:
— Он хороший. Просто устал.
Отличная ситуация, мою проблему разгребает старуха. Хорошо, что мужик выдохнул.
— Мам, всё нормально.
— Да? Тогда пойдём.
Она положила сырок обратно на полку.
Я посмотрел в свою тележку: творог, рыба, круассаны, икра — заботы с горкой. Замечательная семейная взятка, мама любит икру, круассаны и рыбу. Любит или любила? А что она любит сейчас?
Телефон лежал в кармане. Взять и позвонить — простая человеческая реакция. Нажал зелёную трубку, спросил: мам, что тебе купить? Пустяки. Я достал телефон. Контакт так и назывался: «Мама», не «Мать». Палец завис над кнопкой вызова. Красивый момент: взрослый мужик стоит у молочки и очкует.
Я убрал телефон, прошёлся и вернул икру на полку. Постоял. Где там лежали круассаны? С рыбой вышло сложнее. Рыба в вакууме смотрела так, будто всё поняла.
— Извините, — сказала сзади какая-то женщина.
Я отодвинул тележку.
— Да, конечно.
У меня аж скулы свело от вежливой улыбки.
В брошенной мной тележке остался творог — одинокий, белый, плотный, без фантазии. Угу. Кого-то он мне напоминал.
Я дошёл до морозилки и взял большую банку мороженого прямо в руки. Не ей, себе. Для начала — хотя бы не врать себе.
Мороженое подтаяло уже у касс самообслуживания. Я сел на свободную скамейку, если не считать чеков, крошек и чужого пятна непонятного происхождения. Подходит.
Вскрыл банку и зачерпнул побольше. Сладкое пошло внутрь легко, даже слишком. На третьей ложке стало холодно зубам, на пятой — противно, на шестой — почти спокойно. Надо было сразу брать две банки. Я усмехнулся.
И тут накрыло — сначала не болью и не картинкой, а глупым, детским, липким страхом: ещё ничего не случилось, но уже ясно, кого-то сейчас выберут.
Душевая вспоминалась кусками: кафель, пар, жёлтый свет, резиновые тапки на полу, вода, которая долбит по железной решётке. Краны торчат из стены: горячий слева, холодный справа.
И чей-то голос:
— Давай.
Негромко, и от этого хуже. Когда орут, можно орать в ответ, а когда говорят спокойно, значит, всё уже решено.
Вместо лиц — тени, плечи и головы.
Я стоял среди них и хотел только одного: чтобы пиздили не меня. Вот и весь героизм. Пожалуйста, только не меня.
Из теней всплыл Малёк — Мальков. Малёк, потому что мелкий: самый маленький, самый задроченный, тот, на ком можно показать, что ты не последний. Рядом с ним легче дышать, потому что ниже уже есть кто-то другой.
Я не видел его лица, только знал: Малёк здесь. От этого становилось хуже. Если он рядом, сейчас будут проверять всех: кто ржёт, кто молчит, кто отвернулся, кто сделает вид, что не понял, кто успеет стать своим.
Возле крана мелькнула тонкая мокрая рука. Горячая вода зашипела.
Кто-то сказал:
— Слабо?
И всё внутри провалилось.
Я не помнил, что было дальше, и очень не хотел помнить.
Я моргнул. Передо мной снова был гипермаркет: скамейка, чек, крошки, люди с пакетами. Где-то рядом пикнула касса, у автомата с игрушками орал ребёнок.
Я посмотрел на ложку. Рука чуть дрожала — можно списать на холод, сахар или общий развал организма. Вариантов много.
Я зачерпнул ещё. Мороженое стало не сладким, а просто липким и белым.
Малёк. Мальков.
Даже фамилия как у терпилы. Я попытался вспомнить лицо. Не вышло, осталась только мелкая тень и чувство, что, если сейчас вспомню больше, день окончательно накроется медным тазом.
Я сунул ложку в рот без удовольствия.
Малёк. Интересно.
Дома я лёг на диван и уткнулся в рилсы. Лучшее изобретение человечества после канализации и азартных игр. Палец сам листает, голова выключается: кот кусает коробку, девка танцует у зеркала, мужик прыгает с берега в воду, рецепт салата обещает изменить мою жизнь, если я найду в себе силы нарезать огурец. Листал минут десять или сорок — неважно.
Потом вспомнил про заказ. Творог, рыба, круассаны, без икры. Икра не прошла внутренний таможенный контроль. Пошло. Я даже выбрал доставку побыстрее.
Удобно быть сыном-мудаком в онлайн-версии. За-ме-ча-тель-но!
Я повернулся на бок. Телефон лежал на груди, тёплый. Когда мать перестала быть главным человеком в мире? Именно мама, а не «мать» или «она». Когда?
Я попробовал вспомнить. Не вышло.
Но память всё-таки выдернула дорогу и лагерь.
Я сижу и смотрю туда, откуда мама должна вернуться. Она же должна была.
Сука, почему тогда где-то внутри я всё ещё сижу и смотрю на дорогу?
Может, она передумает? Сейчас приедет? Всё это ошибка?
Телефон зазвонил прямо на видео, где хомяк ел виноградину. Фил. Очень вовремя.
— Да.
— Ты где?
— В шаге от вскрытия вен.
— Чего?
— Дома я. Что случилось?
— В смысле что? Столик заказал. Ты когда подтянешься?
Я сел. Не сразу. Сначала тело сделало вид, что не расслышало.
— Э-э-э. Зачем?
— Ян, ну ты нормальный? Не тупи. Я же говорил. Надо вас с Викой познакомить.
Язык чесался подколоть: с какой Викой? Но сдержался. Герой, редкий случай. Надо будет потом поставить себе небольшой мысленный памятник из говна и палок.
— А. Виктория. Точно.
— Ты чо, забыл?
— Не забыл. Временно не держал в активной памяти.
— Короче, давай. Мы через сорок минут там.
— Через сорок?
— Да.
— Фил, ты когда-нибудь слышал про личную жизнь?
— Слышал. У меня она налаживается, а тебе всё равно. Поэтому и звоню заранее.
— Ладно. Буду.
— Только чур не нудеть.
— Поздно.
— Ян.
— Всё, еду.
Я сбросил и полежал ещё секунд десять. Тело сделалось ватным. Можно было остаться без пробок, Вики и необходимости изображать интерес к чужому счастью. Но Филу это важно, а я утром слился. Сегодня нужно хотя бы прийти. Соблюдём минимальные санитарные нормы дружбы.
Я с трудом отлепил задницу от дивана.
Мобила звякнула. Сообщение было от мамы: «Янчик, спасибо! Я уже пару лет как такое не ем. Целую. Мама».
Пару лет?
Нормально.
Услуга «Заботливый Сын» доставлена не по адресу.
Я перечитал ещё раз. «Я уже пару лет как такое не ем».
Прикинул её интонации в уме. Ни одна не порадовала.
Я настучал: «Что тебе купить в следующий раз?» Стер.
Написал: «Прости». Стер.
Может: «Целую»? Вообще не туда.
В итоге ушло: «Рад, что доставили быстро».
Прекрасно. Не сын, а служба контроля качества.
Я сунул телефон в карман и пошёл одеваться. Фил ждал. Вика ждала. Мама уже давно не ела то, что я помнил.
Я в полном восторге.
ГЛАВА 6
Кафе было забито. Я остановился у входа и сразу понял, что зря пришёл: шум, тесно поставленные столы, слишком много лиц, голосов и запахов. Внутри сжалось. Я словил себя на нормальном желании развернуться и исчезнуть. Даже сделал полшага назад, но тут Фил вскочил из-за столика у окна и замахал руками.
— Яааан! У-ху! Сюда!
Попандос. Женщина рядом с Филом бесцеремонно оценила меня взглядом, и я тоже не остался в долгу. Вот ты какая, Виктория-победительница: крупноватая, усталая, в кофте с блёстками, с крашеными волосами и сумкой на коленях. Смотрит настороженно, но держит фасон. Всё ясно: кассирша из «Пятёрочки», бывший муж — алкаш, ребёнок, съёмное жильё, кредит и план на жизнь — к кому-то прилепиться. Фил — идеальная жертва: добрый, наивный пентюх, главное — с квартирой. Три секунды посмотрел на человека и уже выдал пожизненный приговор. Умею. И всё это, пока протискивался между столиками.
— Ну наконец-то, — заржал Фил. — Я уже думал, ты слился.
— Планировал, но на что не пойдёшь ради дружбы.
— Знакомьтесь. Это Ксения.
Ксения? То есть не Вика. Женщина поднялась и протянула плотную ладонь.
— Ксения.
— Ян.
Руку пожала крепко. Не как жертва. Надо же. Первая версия биографии дала трещину. Я сел.
— Фил, у меня идиосинкразия уже и на имена?
— Не. Вика ща будет. Паркуется. Пробки же.
— То есть можно было не спешить?
— Ай. Не начинай.
— Ок. Попытаюсь. Может, по пиву?
Фил укоризненно нахмурился.
— Я не пью вообще-то.
Чего? Повисла пауза. Ксения улыбнулась.
— Вика сейчас будет.
— Да я уже понял.
Фил кивнул на Ксению:
— Викина подруга. Работает у неё на точке.
«На точке». Вот теперь всё ясно: рынок, павильон, «девочки, берите, последняя цена». Значит, под меня притащили какую-то тётку для разогрева. Групповая терапия для одинокого Яна. Спасибо, знакомо.
— А ваша личная жизнь как? — спросила Ксения.
Фил резко посмотрел в окно. Понятно. Разведка боем.
— Насыщенная.
— То есть никого?
— То есть меня устраивает.
— Вы всегда такой?
— Нет. По утрам я милашка.
Ксения поджала губы, что-то буркнула себе под нос, потом взяла меню.
— Я салат буду.
И всё, отошла. Нормальная тётя. Филу такая подошла бы: без сложных заходов и культурного превосходства, скажет прямо, пошлёт прямо, пожалеет тоже прямо. Вот тебе и пара. Зачем нам Вика? Вот он, твой вариант, Фил. Разуй глаза, олух.
Фил вдруг резко поднял голову. Не просто посмотрел — увидел.
Вика вошла быстро. Чуть за тридцать, стройная, в тёмном коротком платье и на каблуках. Хорошая сумка. Подделка стопудов. Волосы убраны просто, но не случайно. Всё продумано.
Ладно, признаю: одета со вкусом. Лицо спокойное. Не сказать чтоб ах. Но чем-то цепляет.
Вот дрянь.
Стало неуютно. Было бы проще, если бы пришла обычная тётка с усталым лицом и претензией на личное счастье, а эта выглядела так, будто сама решает, с кем ей сидеть за столом.
Фил встал. Уши красные.
— Вика, это Ян. Тот самый.
— Я поняла, — сказала она.
Она посмотрела на меня спокойно, без оценки. Тоже неприятно.
— Ян. Тот самый.
— Виктория.
— Ого. Не слишком официально?
— Пока так.
Она улыбнулась Ксении и села. Фил устроился рядом с таким видом, будто боялся занять слишком много места. Я смотрел на них и не вывозил. Фил — попкорновый запах, усы, «Ян, ну ты чего» — и рядом она. Как?
— Фил сказал, что вы у него работаете, — сказала Вика.
Фил мило улыбнулся и под столом наступил мне на ногу.
— Ну, пока так.
— Нравится?
— Устраивает.
— Комфортная позиция.
— Подчинённого?
— Зачем так узко? Жизненная.
Я посмотрел на неё. Умная. Отлично. Не хватало ещё этого.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.