Маяк

Глава 1

Маяк

Двадцать восьмого февраля 1902 года корабль прибыл к острову и встал на якорь в небольшом порту

Человек в тёмном пальто и низко надвинутой шляпе остановился в нескольких шагах. Вблизи стало видно, что это старик с длинной седой бородой и глубоко посаженными глазами, которые, казалось, смотрели не на прибывших, а сквозь них – туда, в море, откуда пришёл корабль.

– Доброе утро, – капитан приподнял фуражку, нарушая затянувшееся молчание. – Мы из Стокгольма. Идём в Норвегию, но решили задержаться, чтобы пополнить запасы пресной воды. Не подскажете ли, где здесь можно найти старейшину или человека, ведающего торговлей?

Старик медленно перевёл взгляд на капитана. Губы его шевельнулись, но голос прозвучал глухо, словно из-под земли:

– Воды здесь нет. Уходите.

Матросы переглянулись. Капитан нахмурился, но сдержался.

– Послушайте, любезный, нам нужно совсем немного. Мы заплатим. И потом, шторм может начаться в любую минуту, нынче февраль на море неспокоен.

– Шторм? – старик вдруг усмехнулся, обнажив жёлтые зубы. – Нынче море тихое. Слишком тихое. Так и должно быть.

Он сделал шаг вперёд, и только сейчас все заметили, что в руке он сжимает не просто трость, а старый гарпунный наконечник, наточенный до бритвенной остроты.

– Вас никто не звал, – продолжил старик. – Мы здесь сами по себе. Маяк наш, рыба наша. И вода наша.

Из тумана позади него бесшумно появились ещё люди – трое, пятеро, десять. Они не произносили ни слова, просто стояли и смотрели на моряков. Женщин и детей не было видно, только мужчины разного возраста, все с каким-то рыболовным инструментом в руках.

Второй помощник капитана, молодой швед по имени Эрик, положил руку на кобуру, но капитан резким жестом остановил его.

– Мы не ищем ссоры, – твёрдо сказал капитан. – Если вода здесь в такой цене, мы уйдём. Но позвольте хотя бы обогреться и купить горячей пищи. Люди продрогли за ночь.

Старик прищурился, изучая лица прибывших. Тишина длилась целую вечность. Где-то далеко, за туманом, глухо ударил колокол на маяке, хотя никто не видел, чтобы кто-то поднимался на башню.

Наконец старик кивнул, но не расслабился.

– К трактиру можете пройти. Он за причалом, в сером доме. Но как стемнеет – чтобы вас на берегу не было. Слышите? Никого.

Он развернулся и, не оглядываясь, зашагал обратно в туман. Другие мужчины медленно растворились в белой пелене так же бесшумно, как и появились.

– Капитан, – прошептал Эрик, – что это было? Они смотрели на нас, как на добычу.

– Помолчи, – капитан провёл рукой по лицу. – Возьми двоих, идите в трактир. Купите хлеба, рыбы, если дадут. И слушайте, о чём говорят. Мне нужно понять, что здесь происходит.

Эрик с двумя матросами, стараясь держаться уверенно, направились к серому дому. Дверь трактира была приоткрыта, и оттуда пахло тухлой рыбой и сыростью.

Внутри было темно и накурено. За стойкой стояла женщина лет сорока, с совершенно белыми волосами и пустыми глазами. На вопрос о еде она молча кивнула в сторону котла, где варилось непонятное варево.

Сев за стол в углу, Эрик заметил, что все посетители трактира – а их было человек пять – уставились на них в упор. Никто не разговаривал. Слышен был только треск свечи и плеск волн за окном.

Вдруг дверь распахнулась, и в помещение вбежал мальчишка лет десяти, босой, в рваной рубахе. Он подбежал к столу моряков и выпалил на одном дыхании:

– Дяденьки, вы с корабля? Заберите меня отсюда! Спрячьте на шлюпке, умоляю! Они все… они…

Он не договорил. В трактир вошёл тот самый старик с гарпуном. Мальчишка замер, побелел как мел и медленно попятился к стене.

– Болтаешь, Йенс? – ласково спросил старик. – Ступай-ка домой, мать ждёт.

Мальчик выскользнул вон быстрее ветра. Старик перевёл взгляд на Эрика, и тот почувствовал, как холод пробежал по спине.

– Ешьте, гости, – проскрипел старик. – Ешьте и уходите. Море ждёт.

…Выйдя из трактира, Эрик с матросами долго не могли отдышаться. Туман будто сгустился вокруг них, обволок сырым холодом, заставил зябко повести плечами. У причала, где темнел остов их шлюпки, они оглянулись: серый дом уже почти растворился в белесой мути, только мутное окошко светилось желтым, точно зрачок неведомого зверя, следящего из глубины.

На корабле их встретили тревожным шепотом. Капитан стоял у борта, вглядываясь в берег, откуда не доносилось ни звука, ни лая собаки, ни человеческого голоса – одна лишь тишина, звонкая и ватная одновременно.

– Ну? – спросил он негромко, когда Эрик поднялся на палубу.

Матрос, помявшись, пересказал всё: и пустые взгляды, и запах тухлой рыбы, и мальчишку, что ворвался с мольбой. Капитан слушал молча, теребя пуговицу сюртука, и чем дольше слушал, тем глубже становилась складка меж его бровей.

– Мальчик, говоришь? Йенсом назвался?

– Так точно, ваше благородие. Бледный, трясется весь. Точно от чумы бежал.

Капитан поглядел на небо. Оно было низкое, серое, без просвета; чайки не кричали, не носились над мачтами – попрятались, словно чуя недоброе. В такой день и в таком месте всякое слово казалось лишним, всякое движение – опасным.

– Шторма не будет, – проговорил капитан задумчиво, словно сам себе. – Старик прав. Море тихое… слишком тихое. Это хуже всякого шторма.

Он велел удвоить вахту, бадьи с водой не спускать, никому на берег не сходить без приказа. Сам же ушел в каюту и долго сидел там при свече, перебирая старые карты и лоции. На картах остров значился, но примечаний о нем не было: ни мелей, ни течений, ни якорных стоянок. Словно само море забыло нанести его как следует.

Меж тем день клонился к вечеру. Туман не рассеялся, а, казалось, налился темнотой, стал гуще, тяжелее. Огонь в трактире погас – то ли сами погасили, то ли свеча догорела, но серый дом теперь стоял темный, мертвый. И маяк молчал: колокол более не бил.

В сумерках, когда небо слилось с морем в сплошную черноту, вахтенный матрос услышал плеск. Сначала подумал – рыба играет, но плеск повторился ближе, у самого борта. Он перегнулся через перила и в серой полумгле разглядел шлюпку. Одну-единственную, в которой сидел мальчик – тот самый, Йенс.

Он поднял лицо, белое пятнышко в темноте, и прошептал, но так отчетливо, будто стоял рядом:

– Дяденька, спусти веревку. Христа ради, спусти.

Матрос кинулся за капитаном. Когда капитан вышел на палубу, мальчик все еще был там, греб веслом, удерживая лодку возле корабля. В глазах его, даже в темноте видно было, стоял такой ужас, что у бывалых моряков заныли сердца.

– Забирайся, – коротко бросил капитан.

Мальчика втащили на борт. Он трясся мелкой дрожью, мокрый по пояс – видно, в воде намочил, пока лодку отвязывал. Губы синие, зуб на зуб не попадает. Ему дали сухую робу, сунули кружку с разбавленным ромом, усадили в кубрике.

– Сказывай, – велел капитан, садясь напротив. – Только без утайки. Кто вы такие и что у вас на острове деется?

Мальчик долго молчал, комкая в пальцах край рубахи. Потом поднял глаза – и в них было не детское, взрослое, тяжелое знание.

– Это всё из-за маяка, – выговорил он наконец. – Три года назад, зимой, в шторм разбился корабль. Большой, купеческий. Никто не спасся, все потонули. Товары выбросило на берег – бочки, тюки, ящики. Наши сперва радовались, тащили в избы, прятали. А потом… потом старый смотритель маяка помер. И новый не приехал. И свет на маяке погас. А люди с того корабля… они не ушли. Они здесь.

Эрик перекрестился по привычке, хоть был лютеранином. Матросы за спиной капитана зашевелились.

– Как это – не ушли? – спросил капитан, и голос его сел.

– А так. Ходят меж живых. Днем их не видать, а в туман – выходят. Особливо к тем, кто их добро взял. Мои-то все взяли. И батя взял, хоть мамка плакала, не велела. Теперь батя сам не свой. По ночам встает, идет к маяку, смотрит на море. И все мужики туда же ходят. А бабы молчат. Боятся.

Мальчик всхлипнул, утер нос рукавом.

– Я сегодня старика того с гарпуном на маяке видел. Он с ними говорил. С утопленниками. Они ему ответ держали. Я слышал. – Голос его упал до шепота. – Они сказали: надо, чтоб и другие пришли. Чтоб корабль пришел. И тогда они все вместе уйдут. А пока не придет – не уйдут.

Капитан поднялся, прошелся по тесному кубрику. Лицо его в свете фонаря было серым, осунувшимся.

– Нас дожидаются, стало быть, – проговорил он. – Потому и воду не дали. Чтоб не ушли, чтоб задержались до темноты.

Он резко обернулся к вахтенному:

– Якорь поднимать! Живо! Выбирать канат, не мешкая!

Но едва он отдал приказ, как снаружи донесся крик. Крик был долгий, страшный, полный такой муки, что у всех, кто его слышал, кровь застыла в жилах. А потом наступила тишина, и в этой тишине явственно забил колокол на маяке. Размеренно, гулко, раз за разом.

Мальчик вжался в переборку, закрыл лицо руками.

– Это они. Это они с маяка идут. Теперь не уйдем, – прошептал он.

Капитан рванулся к двери, выскочил на палубу. И замер.

Туман расступился. Луна, бледная, как мертвец, выглянула из-за туч и осветила причал. По причалу, по камням, по воде – прямо к кораблю – шли люди. Много людей. Они не плыли, не бежали – они шли по воде, ступая по ней, как по суху. Впереди всех вышагивал старик с гарпуном. Рядом с ним покачивался, точно пьяный, человек в капитанском мундире, с разбитой головой, из которой черной струйкой сочилась вода.

За ними – матросы, купцы, бабы с детьми на руках – все мокрые, страшные, с открытыми глазами, в которых давно погасла жизнь. Они молча приближались, и от этого молчания мороз драл по коже.

– Якорь руби! – заорал капитан не своим голосом. – Паруса ставь! Вёсла на воду!

Матросы заметались по палубе, но руки не слушались, вязались узлами. А те, внизу, подходили все ближе. Вот старик поднял свой гарпун, целясь в борт. Вот человек в мундире протянул руку к якорной цепи – и цепь зазвенела, заскрежетала, словно живая.

Корабль дрогнул, накренился, но не тронулся с места. Невидимая сила держала его, прижимала ко дну, к той самой черте, где кончается жизнь и начинается вечный холод.

И тогда на палубу, шатаясь, вышел мальчик Йенс. В руках он сжимал медный крест – единственное, что осталось от разбившегося корабля, что не взял никто из островитян. Он поднял крест над головой и закричал тонким, пронзительным голосом:

– Уйдите! Не троньте! Они не ваши! Они живые!

И случилось чудо. Толпа внизу остановилась. Человек в мундире убрал руку. Старик с гарпуном поглядел на мальчика долгим, странным взглядом, в котором, казалось, мелькнуло что-то человеческое – боль, тоска, память.

– Йенс… – выдохнул он. – Сынок…

Но мальчик не опустил креста. И тогда старик отступил. Шаг, другой, третий. И все они – мокрые, страшные, неживые – попятились, растаяли в тумане, растворились в море, из которого пришли.

Колокол на маяке ударил в последний раз и смолк. Навсегда.

Корабль вышел в открытое море только под утро. Никто не спал, все стояли на палубе, глядя, как тает в серой дымке проклятый остров. Мальчик Йенс сидел у мачты, укутанный в тулуп, и молчал. На вопросы не отвечал. Только когда берег исчез совсем, он поднял голову и сказал:

– Он батя мой был. Я и не знал, что он там, с ними. Теперь буду знать.

Капитан положил ему руку на плечо и ничего не сказал. Да и что тут скажешь?

В Стокгольм они пришли через неделю. Мальчика пристроили в хорошую семью, отдали в учение к корабельному мастеру. Он вырос, стал отличным моряком, ходил в дальние плавания. Но всегда, когда корабль проходил мимо тех мест, он запирался в каюте и не выходил, пока берег не скрывался из виду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.