Мемуары Дьявола. Том первый

Глава II

На следующее утро Луицци покинул Ронкероль. Хотя Дьявол и дал ему довольно долгий срок на поиски путей к счастью, он действовал как человек, у которого есть неотложные планы, и торопился попасть в Тулузу, чтобы затем немедленно отбыть в Париж. Париж – огромная ловушка для тех, кто считает, что жить надо в свое удовольствие. Париж – словно дырявая бочка Данаид[30]; люди отдают ему заблуждения юности, надежды зрелых лет и сожаления седых волос; он поглощает все, не отдавая ничего. О юноши, которых судьба еще не привела в его ненасытную утробу, если вашему живому воображению необходимы дни веры и тишины, любовные грезы, устремленные к небу; если вам кажется, что самое прекрасное на свете – привязаться всей душой к возлюбленной, чтобы с обожанием следовать за ней всю жизнь; ах! не приезжайте в Париж! – так как красавица введет вашу душу в великосветский ад, где ваши соперники будут давать оскорбительные клятвы в верности, нагло усмехаясь в лицо той, на которую вы взираете с колен, и ведя с ней легкомысленные, беззаботные беседы, вызывающие у нее улыбку, тогда как вы трепещете, едва осмеливаясь вымолвить слово.

Нет, не приезжайте в Париж, если в вашем сердце звучит гармония вечной песни ангелов; не рассыпайте перед толпой секреты исступленного вдохновения, в котором душа оплакивает радости, о которых она только мечтает, зная, что они возможны только на небе; вы отдадитесь на суд критиков, которые откусят вам руки, протянутые ввысь, и читателей, которые насмеются над недоступным им полетом вашей мысли!

Нет, тысячу раз нет, и не думайте о Париже, если вас мучит жажда святой славы! Сопротивляйтесь изо всех сил этому соблазну; вы потеряете больше чем упования – вы утратите ясность и целомудрие разума.

Ибо ваш разум стремится лишь к возвышенным заботам гения, к чистому, священному гимну прекрасному, к искреннему и торжественному возвеличиванию истины; ошибка, молодые люди, ошибка! После первой пробы пера вы будете ждать внимания публики к ладному и честному слову, но вместо этого увидите, что ее привлекают непристойные анекдоты пошлых писак, истерические бредни бумагомарак, страшные истории из криминальной хроники; вы услышите, как публика, эта старая развратница, смеется над невинностью вашей музы и, осквернив ее распутным поцелуем, велит: «Ну-с, куртизанка, убирайся или же развлекай; давай что-нибудь остренькое и жгучее, оживи мои притупившиеся ощущения; расскажи о жутких кровосмешениях и чудовищных изменах, об ужасающих вакханалиях страстей и преступлениях; говори же, я уделю тебе часок – за это время твое едкое ядовитое перо должно разбудить мою огрубевшую или загнившую чувственность; а иначе – умолкни, умри в нищете и безвестности».

Слышите, молодые люди: нищета и безвестность. Нищета – порок, наказуемый презрением, и пытка безвестностью, то есть ссылкой подальше от солнца, а ведь вы из тех, кто так нуждается в его тепле, чтобы душа не покрылась ледяной коркой. Мрак нищеты и безвестности – не хотите ли, молодые люди? Нет? Тогда берите перо, лист бумаги, пишите заголовок «Мемуары Дьявола» и крикните своему веку: «А! Так ты хотел чего-нибудь соленого, чтобы поразвлечься? Да будет так, милостивый государь, вот кусочек твоей истории».

Да хранит нас Бог от двух вещей, за которые извинило бы нас общество, но не простили бы себе мы сами; упаси нас, Боже, от лжи и безнравственности! К чему обман? Разве действительность не смешнее и порочнее наших выдумок? Сильные и слабые мира сего наслаждаются безнравственностью во мраке одиночества; великосветские дамы и гризетки[31] одинаково млеют от аморальных книжонок, только одна прячет их в будуаре, а другая – на чердаке; и, когда их совесть вместе с книгой скрывается под шелковой подушкой или в соломенном тюфяке, они ругают и презирают того, кто поболтал с ними минутку об их сладчайшем позоре. Все женщины поступают с безнравственным сочинением, как маркиза из «Опасных связей»[32] с Превалем[33]; они отдаются всей душой… а потом звонят слугам, чтобы те спустили с лестницы дерзкого мерзавца, который хотел их изнасиловать. Да убережет нас Господь если не от греха, то от лжи! Остаться в дураках – последняя глупость в эпоху, когда успех является первой рекомендацией. И повесть наша будет правдивой и нравственной, и не наша вина, если она одним не польстит, а иных и оскорбит.

Увы! Когда несчастный Луицци пересказал нам все откровенные признания Дьявола, дабы они послужили уроком тем, кого природа сотворила столь же доверчивым и слабым, как и он, опустошающие разочарования все еще не убили в нем веру и надежду, и, вовсе не усомнившись в добродетели, он заподозрил Дьявола в неискренности. Дьявол завлекал его, стремясь убедить. Чтобы нам не пойти по пути Луицци, мы сразу свидетельствуем, что все, о чем Сатана пожелал рассказать нашему другу, было чистой правдой.

Несмотря на намерения барона, рассказы его раба начались раньше, чем он предполагал.

Горе тому, кто получает от потусторонних сил возможность сорвать завесу тайны с человеческих поступков; не будет ему покоя, пока он не закончит опасный эксперимент. И двойное горе тому, кто уже уступил однажды такому соблазну, – чем больше пьешь из этого кубка, тем больше хочется. Как замечательно и искренне высказался об этой ничем не истребимой потребности один изрядно налакавшийся пьяница, которому я предложил шутки ради отведать еще бордо:

– С удовольствием; ибо нет ничего более возбуждающего жажду, чем бутылочка вина.

Однако вовсе не жгучее желание толкнуло Луицци к просьбе о первом глотке губительного зелья, отпущенного ему впоследствии Дьяволом в изобилии. Никак не предвиденное обстоятельство раньше времени возбудило казавшееся ему безопасным любопытство, которое завело его так далеко.

Луицци происходил из знатного рода и обладал большим состоянием; первые люди Тулузы, где так много аристократических семейств, искали с ним сближения, а преуспевающие коммерсанты стремились наладить деловые отношения. Отдаленное родство связывало Армана с господином маркизом дю Валем. Это имя, которое кажется столь буржуазным, если написать его без благородной частицы «дю», принадлежало одной из боковых ветвей древней княжеской фамилии. Постепенно исконная фамилия утерялась, и каждая ветвь обширного рода приняла вместо нее ту, что поначалу лишь отличала ее от других ветвей. Но когда возникала необходимость засвидетельствовать благородное происхождение, в договоры заносилась та почти забытая фамилия; и, несмотря на вроде бы купеческие прозвища, господа… дю Валь… дю Мон… дю Буа чувствовали себя более высокородными[34]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

…181… – Дата «181…» стоит в первом отдельном издании романа. В публикации этого отрывка в «Ревю де Пари» поставлены только первые две цифры (18…). Но, исходя из хронологии романных событий, здесь должен быть обозначен 1820/1821 г. В современном французском издании дата заменена на «182…».

2

Ронкероль. – Название замка соотносится с реально существующим небольшим селением в департаменте Уаза, но прежде всего оно напоминало читателям о маркизе де Ронкероле – персонаже романа Бальзака «Феррагюс, предводитель деворантов». Роман публиковался отдельными частями в марте – апреле 1833 года в «Ревю де Пари». После этой публикации Бальзак прекратил сотрудничество с названным журналом и вернулся в него только в конце 1835 г., когда сменился директор. Однако сотрудничество вновь было недолгим: опубликовав здесь «Лилию долины», в июне Бальзак начал судебный процесс против «Ревю де Пари». В этом процессе Сулье был в стане противников писателя. Вскоре «Ревю де Пари» предпринимает публикацию «Мемуаров Дьявола». А. Ласкар полагает, что косвенный намек на бальзаковское сочинение продиктован желанием Ф. Сулье показать, что незаменимых романистов нет, и одновременно стремлением вписать собственное произведение в линию романов с фантастическим элементом сюжета.

3

Пиренеи – горная система в Испании и Франции, в которой хребты чередуются с довольно широкими межгорными впадинами. В принадлежащей Франции северной части предгорья расположены города департамента Тарб.

4

…над Венсенскими воротами. – Речь идет о воротах замка Венсен – резиденции французских королей, построенной между 1337 и 1370 годами в юго-восточной части Парижа.

5

Арабески – сложные орнаменты, состоящие из геометрических фигур и растительных деталей – цветов, листьев. Получили распространение в Европе под влиянием мусульманского искусства.

6

Палисандр, палисандровое дерево – окрашенная древесина некоторых южноамериканских пород деревьев, применяющаяся для изготовления дорогой мебели.

7

…элегантность во вкусе «новых». – Имеется в виду известный «спор о „древних“ и „новых“» кон. XVII – нач. XVIII в. Сторонники «новых» в XVIII столетии творили в стиле рококо, и сам рокайльный вкус именовался в ту пору «goût moderne», то есть «новым, современным» вкусом.

8

Стиль Людовика XV – стиль зрелого рококо, господствовавший во времена французского короля Людовика XV (1715–1774) в живописи, интерьере, мебели, одежде. В 1820-х годах он вновь стал очень популярен в Европе и связывался с представлением о стабильности, покое и неге жизни при Старом режиме. Тем самым приятие этого стиля выполняло некую политическую функцию. Либеральные вкусы автора проявляются в насмешке над аристократическими привычками Армана и его предков.

9

…изысканно-жеманное рококо… – Именно в эпоху романтизма слово «рококо» стало применяться для определения одного из важнейших стилей искусства XVIII века. Однако чаще оно несло в себе негативный оттенок слишком манерного, «дурного» вкуса. Этим синонимом «дурного вкуса» обозначали в романтический период иногда и те стилевые явления, которые принято считать классицистическими. Так, у Бальзака в «Дьявольской комедии» (1830) архитектор демонстрирует Сатане театральный зал, построенный по образцу Парфенона, но заказчик и его помощники высмеивают постройку, восклицая: «Рококо!»

10

Анкерный спуск, анкер – качающаяся вилка, обеспечивающая равномерный ход часового механизма.

11

Вольтеровское кресло – удобное мягкое кресло с высокой спинкой, изогнутыми подлокотниками и ножками. В качестве обивки использовались ткани со специфическим узором – крупными яркими цветами на темном фоне.

12

Вновь прибывший… – В «Ревю де Пари» на этом месте стояло: «Дьявол, а это был именно он».

13

…нет нормальных контрабандных сигар? – Как уже указывалось (см. примеч. 1), первоначально Ф. Сулье относил начало действия романа к 1810-м годам. Тогда, из-за континентальной блокады Великобритании, введенной Наполеоном в 1806 году и юридически отмененной в 1814 году, хорошие сигары попадали во Францию только контрабандным путем. Если же эта сцена происходит 1 января 1821 года, то реплику Дьявола можно объяснить просто привычкой называть все высокосортные сигары контрабандными.

14

…из речитатива одной из современных трагедий… – Напевно-речитативная манера произнесения театральных монологов устанавливается в этот период в противовес академической манере классицизма.

15

Такой язык… страстей… – Дьявол, по-видимому, критикует здесь напыщенность слога эпигонов классицизма, довольно многочисленных во Франции в начале XIX столетия. Как будет видно далее, автор достаточно часто передоверяет собственные литературно-критические суждения этому персонажу.

16

Не пытайтесь вести дискуссию как пастор… – Автор употребляет в этом месте слово «ministre», обозначающее именно служителя протестантской церкви, пастора, стремясь, очевидно, подчеркнуть особую склонность сторонников Реформированной церкви к теологическим спорам. В «Ревю де Пари» фраза была несколько иной: «Не будем вести дискуссии как пасторы».

17

…принадлежит ли этот… лик… восемнадцатилетнему юноше… или искушенной в наслаждениях женщине тридцати лет. – Андрогинность – «родовая» черта Дьявола, замечает А. Ласкар. Он подчеркивает также, что, в отличие от Сулье, у Бальзака «тридцатилетняя женщина» скорее искушена в несчастьях, чем в наслаждениях.

18

Контральто – низкий женский голос; в опере певицы, обладающие контральто, исполняют, в частности, партии юношей.

19

Брут Марк Юний (85–42 до н. э.) – римский политический деятель, племянник Катона, сторонник республиканского правления, участвовал в заговоре против Юлия Цезаря и, по преданию, одним из первых нанес ему удар кинжалом. Имя Брута стало нарицательным обозначением не только тираноборца, но и коварного друга, от которого не ожидаешь предательства.

20

Республика. – Имеется в виду политический режим во Франции от момента свержения королевской династии (21 сентября 1792 года) до провозглашения Империи (18 мая 1804 года).

21

…переделавшему… Пьер в более литературное Кремень. – В подлиннике автор обыгрывает Pierre (Пьер) и la pierre (фр. камень, кремень). Имя Пьер (Петр) происходит от греческого слова «petra» – каменная глыба, скала.

22

Фидеикомисс – термин римского права, обозначающий поручение наследнику от завещателя передать третьему лицу часть завещаемого имущества.

23

…в том непотребном виде… – В оригинале стоит слово «insolenté», которое переводится как «наглый, хамский», но при этом маркируется как устаревшее. А. Ласкар замечает, что Сулье изображает здесь дьявола пассеистом, хотя тот вечен и не принадлежит какому-то определенному времени.

24

…советоваться с прислугой – это что-то из комедии семнадцатого века. – В самом деле, именно в XVII веке во французской комедии фигура умного, ловкого слуги, помощника и советчика своего господина, начинает активно выдвигаться на первый план (см., напр., «Проделки Скапена» и другие комедии Мольера). Свое блестящее завершение подобный персонаж найдет в комедии конца XVIII столетия – «Севильском цирюльнике» и особенно в «Женитьбе Фигаро» Бомарше.

25

…а в наши дни – фешенебельными. – Автор употребляет здесь пришедшее из английского слово «fashionables» – понятие, ставшее благодаря Бодлеру особенно популярным в середине XIX века и служившее знаком дендизма. Д. Стентон обращает внимание, что формирование типа денди начинается еще в романтическую эпоху, в процессе воспевания сторонниками байронизма «обаяния порока», «демонической привлекательности зла» и в качестве раннего примера денди приводит именно Дьявола Ф. Сулье (см.: Stanton D. C. The aristocrat as art: A study of the «honnête homme» and the «dandy» in 17th and 19th century French literature. N. Y., 1980. P. 148).

26

Королевство Сардиния. – Существовало как государство с 1720 года по 1861 год и включало в себя северо-западную область Италии Пьемонт и средиземноморский остров Сардиния.

27

…стал подписываться… титулом царя Кипра и Иерусалима. – Престолы созданных крестоносцами в XI веке государств – Кипра и Иерусалимского королевства – были чисто номинальными. Ричард I Львиное Сердце присвоил титул их короля знатному французскому крестоносцу Ги де Лузиньяну. После образования Сардинского королевства (см. примеч. 26) его короли вплоть до Виктора Эммануэля II (1849–1861) провозглашали себя наследниками титула де Лузиньяна. Возможно, Ф. Сулье критикует в данном случае позицию короля Пьемонта Карла Альберта – единственного из европейских монархов, кто пытался оказать поддержку герцогине Беррийской в попытке реставрации во Франции Старого режима в 1832 году.

28

…у тебя есть десять лет… – В журнальной публикации этого отрывка стояла другая цифра: «У тебя только два года». Очевидно, что фабула разрасталась по мере сочинения Ф. Сулье романа и потребовала раздвинуть временные рамки.

29

Эта глава начинается с рассуждений писателя о вкусах современной ему читающей публики, а также о задачах и характере его повествования. Сулье намеренно вводит эти рассуждения в основной текст романа, считая, что читатели ненавидят предисловия. Так он поступил и в «Гипнотизере» (1834). Тот же прием А. Ласкар обнаруживает в «Отце Горио» Бальзака.

30

Данаиды (греч. миф.) – пятьдесят дочерей царя Даная, против воли ставшие женами своих двоюродных братьев Египтиадов и заколовшие их в брачную ночь. Единственный уцелевший по милости жены брат в свою очередь убивает Данаид. В Аиде они несут вечное наказание: пытаются наполнить водой дырявую бочку.

31

Гризетка. – Так в XIX веке называли молодых девушек из городской ремесленной (работница, швея) среды, хорошеньких и кокетливых, которые использовали свои чары для укрепления материального положения, заводя себе более обеспеченных любовников. В это время были популярны куплеты Дезожье, иронически-сочувственно описывающие гризеток: «Платьице с красивой оторочкой, / Шляпка из соломки или капорок, / Поясочек с пряжкой, тонкие чулочки, / Волосы волнами на воротничок, / Тут и там – прелестные безделки… / Вот наряд гризетки очень точный!» (Пер. Н. Пахсарьян.)

32

…маркиза из «Опасных связей»… – «Опасные связи» (1782) – эпистолярный роман французского писателя Шодерло де Лакло (1741–1803); Маркиза – героиня этого романа – маркиза де Мертей.

33

…поступают… как маркиза… с Превалем… – Сулье допускает ошибку: он имеет в виду не Гильберта де Преваля – известного врача кон. XVIII века, друга писателя Ретифа де ла Бретонна, а Превана – героя «Опасных связей», фигурирующего в эпизоде, описанном в 85-м письме романа (от маркизы де Мертей к виконту де Вальмону).

34

…господа… дю Валь… дю Мон… дю Буа чувствовали себя более высокородными… – Частица «де» («дю») перед фамилией обычно обозначает во Франции принадлежность к дворянскому сословию, указывая на ту землю (имение), владение которой и обеспечивает титул. Однако приведенные фамилии, распространенные в буржуазной среде, переводятся как «с долины, с горы, из лесу», не указывая на конкретное землевладение, то есть не являются дворянскими, хотя созвучны им. Сулье, хотя и придерживается либеральных взглядов, явно предпочитает настоящую аристократию мнимой.