Сборник коротких романов «Тихие сады»

Глава 5

Несмотря на надвигающуюся грозу, в этот вечер ужин накрыли на веранде, распахнув все окна и наслаждаясь (по крайней мере я) сумеречной прохладой. Ещё не сильный ветерок, а даже довольно приятный, шевелил лёгкие локоны Юленьки, собранные в хвост и закреплённые маленькой золотистой заколочкой.

Анистов хотел казаться весёлым. Рассказывал о поездке и о большом рынке, где приключилась с ним комичная ситуация. Я слушал в пол уха, поэтому не могу пересказать его историю. Я больше наблюдал за его взглядом. Усталый, беспокойный, почти отсутствующий. Что так волновало моего старого приятеля, что он ни разу не взглянул ни на меня, ни на племянницу? Ответ крутился у меня в голове.

Ада же напротив молчала и наблюдала за мной и Юленькой исподлобья. Она была совершенно недовольна поездкой. Будто ожидала от неё большего, чем случилось. Юленька, казалось, и не замечала взгляды тётки. Она была слишком невинной, чтобы заметить злость, и тем более понять смысл острого, колючего ревностного взгляда.

— Через десять дней состоится конная ярмарка, будет праздник в деревне. На этой ярмарке я представлю своего жеребца, — проговорил Анистов и Ада удивлённо воззрилась на него.

— Но Серёжа, ты же знаешь, что он уже…

— Это мой жеребец! И плевать, что там говорят, ясно?! — повысил голос Анистов, и мы с Юленькой быстро глянули на него. При мне Сергей никогда не повышал голос, я ни разу не слышал от него и намёка на крик. Свидетелем такого тона я был впервые. Юленька даже немного испугалась, но тут же выдохнула и успокоилась, спрятала руки под стол. Наверное они у неё дрожали.

Что имела ввиду Ада, я, конечно, не понял, но знал из рассказа кухарки, что Сергей в долгах, и, возможно, жеребец его часть этого долга. Вряд ли разумно продавать то, что тебе уже не принадлежит. Это не моё дело, но любопытство всё же раздирало меня.

— Прости, — сказала Ада так кротко, что я невольно глянул на неё. Если она виновата в том, что дом их разорен, то ей бы вообще больше молчать. Игра до добра не доводит! Несмотря на мои пороки, игрой я не увлекался. Хотя встречал людей играющих. Видел как один проигрался и застрелился. Я не успел помешать. Если честно, я своими словами на его счёт мог подлить масло в огонь. А он был очень эмоциональной личностью.

Ада встала из-за стола и, кинув на меня быстрый взгляд, вышла из комнаты. Анистов после ужина не дал мне и шанса с ним поговорить. Он сослался на сильную усталость после поездки, когда я спросил может ли он уделить мне внимание. Он ушёл, как и Ада, лишь поцеловал племянницу на прощание. Мне этот жест показался искренним, но я не хотел обманываться.

Мы остались с Юленькой наедине. Она предложила посидеть в гостиной, там выпить чаю. Я с радостью согласился.

Кухарка принесла большой поднос с чашками, заварочным чайником и разными сладостями.

— Юленька, съешь вот эти пирожные, — я указал на маленькие медовые кружочки, которые показались мне ужасно аппетитными. Я и сам взял одно. Юленька скромно улыбнулась и покачала головой.

— Я не очень люблю сладкое. Но Вы обязательно съешьте этот замечательный десерт. Знаете, моя мама часто пекла такие пирожные, и когда я по приезде сюда увидела его на обеде, десерт то есть, то расплакалась. Но на следующий день обошлось уже без слёз.

Я перехватил её руку и прижался губами к тыльной стороне. Аромат жасмина напомнил мне о нашей прогулке в саду. О беседке и объятиях. Мне вновь захотелось заключить её в свои объятия и не отпускать всю ночь. У неё были такие печальные глаза пока она рассказывала о матери и её десерте, что я ни за что решил не пробовать его! Убрать с глаз долой, вот что мне захотелось сделать с чертовыми пирожными.

Юленька сжала мою руку в ответ и с благодарностью посмотрела на меня. Мне безумно хотелось её утешить. Близость этой девушки творила со мной поистине что-то невообразимое. Тепло разлилось по телу при мысли, что она мне доверяет и позволяет обнимать. А значит может доверить и большее.

Кажется я замечтался или просто задумался. Я услышал её милый голос, такой женственный и таинственный, тихий, у самого моего уха.

— Как много разных людей в мире, — говорила она, грустно глядя на картину, что висела на стене напротив того места, где мы с ней сидели. — И никогда не знаешь, кто настоящий… А кто просто притворяется. Мама и папа были настоящими. И дядя Серёжа тоже настоящий.

Если насчёт первых я ничего не знал, то о втором мог бы поспорить. Но я не хотел раньше времени тревожить душу Юленьки. Сначала я должен поговорить с Сергеем и понять, правда ли он замышляет злодейство против племянницы, как я думаю, или я ошибаюсь. И всё же странно, что она вдруг заговорила о характерах людей. Неужели думала о ком-то конкретном.

— Не так трудно разглядеть человека, если хорошо в людях разбираешься, — немного самодовольно произнёс я. Юленька воззрилась на меня с интересом. Спросила:

— Вы хорошо разбираетесь в людях, Алексей?

Я готов говорить с ней о чём угодно, лишь бы подольше. Пусть она меня узнает лучше, тогда, быть может, не будет так дрожать при моих прикосновениях. Я улыбнулся и ответил с удовольствием:

— В силу моей прошлой профессии, мне приходилось сталкиваться с разными людьми и уж поверь, Юленька, я могу судить о характере человека. Вот ты, например, кроткая и добрая, совершенно бесхитростная и поэтому столь чистая душа манит к себе непреодолимо.

— Вы так интересно выразились, в силу прошлой профессии, — отозвалась Юленька, чуть зардевшись от моих последних слов. — Кем Вы работали и почему оставили это в прошлом?

— Я был редактором журнала, где люди печатают свои стихи и рассказы.

— Дядя Серёжа пишет стихи.

Дурацкая мысль пришла мне в голову: человек, который пишет стихи не может быть низким, совершать гадкие поступки. Ведь пишут стихи только люди с возвышенной, светлой душой. Я говорю именно о хороших стихах, таких, какие пишет Анистов, а не о тех поэтах, творчество которых вызывает отвращение и неприязнь.

— Я печатал его стихи. Так мы познакомились.

— А почему ушли из журнала?

Я заметил, что Юленька упорно называла меня на Вы. Это упрямство или просто вежливость? В её случае, думаю, вежливость, а вот в случае с, например, Адой, было бы упрямство. Причём ослиное.

— Я получил наследство. Денег стало много, а я всегда жаждал приключений, путешествий.

Я бросил журнал и пошёл во все тяжкие, одним словом. Мне больше не нужно было работать. Я мог свободно делать, что душа пожелает. И я делал…

Юленька слабо улыбнулась. Она хотела придвинуться ко мне ближе, но что-то её остановило. Наверное воспитание.

— Так что я праздный, ленивый и… беспутный человек.

Я не стал говорить слово порочный, но подразумевал это. Юленька долго смотрела на меня, серьёзно, сдвинув брови, а потом вдруг рассмеялась своим звонким смехом, что наполнял трепетом моё сердце уже три дня подряд.

— Что такое? Почему ты смеёшься? — я и сам улыбнулся, видя её такую весёлую. Мне было приятно, что я мог чем-то Юленьку рассмешить. Позволить её горю рассеяться хоть ненадолго. В тот момент я осознал как сильно ошибся в своём убеждении в первую нашу встречу. Я подумал тогда, что улыбка её не омрачена ещё никакими тяготами жизни или несчастливыми событиями. Но это было не так! Горе скрывалось за этим печальным взглядом, нежной улыбкой и румяными щеками.

— Я не верю, что Вы беспутный и порочный.

Она сказала именно то слово, которого я хотел избежать. Пусть. Она не верит мне, но это правда. Юленька думает обо мне слишком хорошо.

Я пожал плечами и улыбнулся шире, говоря тем самым, что это шутка. Юленька кивнула. Ладно, в каждой шутке есть правда. В моём случае много правды.

— Ну а чем ты занимаешься? Ты ведь тоже получила наследство, — я перевел тему разговора, потому что хотел узнать о Юленьке ещё больше. О себе же мне рассказывать вдруг расхотелось.

— Я не веду праздный образ жизни, Вы не думайте, — поспешно и даже испугавшись ответила она. — Когда были живы родители, я помогала им по дому и со скотиной, помогаю и здесь. Кормлю, могу подоить, ухаживаю, и за садом тоже хожу.

— Это ты любишь? Так?

Она быстро кивнула. Заколочка вдруг щёлкнула и волосы Юленьки распались, разметались по плечам. Она стала собирать их и тараторить: видимо разволновалась сильно.

— Ой, простите, мои волосы такие непослушные!

Я перехватил её дрожащую от чего-то руку и поцеловал ладонь. Мягко коснулся губами её тонкого нежного запястья. Юленька задрожала ещё сильнее. Я чувствовал, что она хочет прижаться ко мне, но её останавливает природная робость, смущение. Ранее она казалась немного смелее, сейчас совсем зарделась.

— Мне пора, нужно идти спать, — еле слышно сказала она, и я отпустил её с большой неохотой.

Мне спать не хотелось. Я проводил девушку до её спальни, наконец узнав, что она находится через одну от меня, в самом углу коридора. Я не заглянул в комнату, боясь, что она подумает обо мне совсем плохо (хотя это было бы правильно), лишь поцеловал ещё раз на прощание руку и отправился к себе.

Долго я ворочался той ночью, слушая как за окном бушует гроза. Все мои мысли были лишь о Юленьке. Я представлял как она сейчас спит в своей мягкой удобной постели и как её беленькая голова покоится на подушке, как спокойно и ровно её дыхание, как вздымается туда-сюда грудь… Я подорвался и хотел пойти к её двери, как верный пёс лечь у её порога и стеречь Бог знает отчего. Но вдруг снова лёг, снова задумался о своей поездке в эту деревню, об Анистове, о его жене, что стала так противна мне. Я думал о многом, но мысли эти не были главными. Я даже думал о человеке, который однажды как и я получил наследство, но потерял его, проспорил. Мне. Он проспорил мне кучу денег, что составляли большую часть его полученных от бабки сокровищ, так сказать. Я знал, что он не сможет выиграть спор. Я не азартный игрок, не игрок в карты, рулетку и покер. Но я могу спорить, особенно если знаю, что прав. И я выиграл спор. Тот человек умолял меня не забирать всё, но я забрал. Он был мне должен, и я забрал долг. Что тут ужасного?

Я перевернулся на другой бок. Гроза за окном набирала обороты. Вот интересно, Юленька боится грозы? Тут же я услышал вскрик. Он случился и быстро затих. Это была Юленька, я уверен.

Я вскочил с кровати и, не надев халата, в одних шортах и футболке выбежал в коридор и помчался к комнате Юленьки. Дёрнул ручку. Дверь была не заперта. Я ворвался внутрь.

Комната озарилась ярким светом молнии. Ветер раскрыл окно и впустил грозу в дом.

Я подошёл к окну и закрыл его. Протянул руку к настольной лампе и включил свет. Он был тусклым и плохо освещал спальню, но я смог разглядеть большую красивую кровать с балдахином, старинную и прочную, как и все старые вещи. Комната была красивой, большой, и неважно, что она была угловой. Анистов поселил племянницу в хорошее место.

В полутьме комнаты, я увидел её. Юленька стояла у одного из кроватных столбиков и смотрела на меня. Она вздрогнула и отпрянула назад, к письменному столу.

— Я услышал твой крик.

— И ворвались ко мне в спальню, — её голос прозвучал в тишине комнаты робко и застенчиво. И одновременно испугано.

— Прости, что потревожил. Думал случилось что. Испугался.

Я увидел её улыбку. Такую же застенчивую как и голосок. Она уже в который раз очаровала меня.

— Если дядя увидит Вас здесь, мне попадёт. Он старых взглядов и не терпит, как он выражается, пошлости в своём доме. Да и я не могу оказаться в таком позоре.

Я хотел рассмеяться, но не посмел: Юленька верила в свои слова насчет Анистого. Современный мир погряз в этой пошлости, но есть ещё уголки во Вселенной, где царит прежнее целомудрие. Я кивнул девушке и решив больше не смущать её, покинул комнату, тихо затворив за собой дверь. Хотелось рваться обратно, обнять её, прикоснуться к румяным щекам, но я не посмел опорочить это хрупкое создание. В этот раз я не посмел, не решился.

Прикрыв дверь своей спальни, я замер. В моей комнате кто-то был. Я вглядывался в темноту и не мог разглядеть ничего. Послышался очередной раскат грома, затем молния высветила женский силуэт у моей кровати. Я понял, что это была Ада. Кто же ещё.

— Лёша. Я вернулась. Как я и говорила, ты ещё, конечно, здесь.

Она стояла в сорочке и распахнутом халате.

Я прошел по комнате и включил ночник, что стоял на письменном столике.

— Уходи, — просто сказал я. Эта женщина не поняла того, что я сказал в прошлый раз. Что ж объясню ещё. Я развернулся к ней лицом, чтобы произнести жёсткие слова, а она уже была рядом со мной. Провела ладонью по груди и призывно улыбнулась.

— Между нами произошло недопонимание. Ты был груб со мной, но это ведь просто ошибка, так? Ты жалеешь о словах, сказанных мне?

Её рука переместилась к моей шее, затем к щеке. Я отстранился.

— Ты здесь, а я и не надеялась. Помнишь как хорошо нам было вдвоём?

Я всё помнил. И хотел это забыть. Эта страница книги для меня закрыта. Навсегда. Ада приблизилась ко мне вплотную и прошептала на ухо:

— Я горю рядом с тобой как прежде. Скажи, что и ты испытываешь нечто подобное.

Я отстранился, убрал её руку и отошёл на пару шагов.

— Я ничего не желаю вспоминать. С тобой у нас ничего больше не будет. Мне жаль, что ты не поняла этого перед отъездом. Ада, ничего больше нет и не будет. Наш недолгий роман лишь ошибка, совершенная мною.

Голос мой был спокоен и, думаю, выглядел я так же. А вот Ада вся напряглась, глаза её сверкнули злобным, ревностным огнём в свете ночной лампы. Я ранил её и понимал это.

— Всё из-за этой девки, да? — прошипела она, в отчаянии заламывая руки. Я понял в тот момент, что Юленька приобрела врага. И я был всему причиной. Я. Я один. Я один. Я…Я… Чёрт, но мне было плевать. Связываться с Адой я точно не хотел.

— Она ни при чём. Я ехал сюда не для того, чтобы снова путаться с тобой. Мне хватило и прошлого раза. Я остыл к тебе, понимаешь? Совсем. Окончательно. Я приехал лишь погостить в твоём доме, увидеться с твоим мужем.

Её желваки ходили ходуном, кисти сжались в кулаки. Ада, прищурившись, пыталась сжечь меня взглядом. Но такие взгляды на меня не действовали. Я к ним равнодушен.

— Я всё расскажу Серёже. Как тебе такое? Расскажу, что у нас был роман!

Она опустилась до пошлых угроз. Это показалось мне до такой степени смешным, что я не сдержался и широко улыбнулся ей.

— Глупая ты, Ада. Зачем тебе топить себя, ради мимолётного увлечения? Ради твоей женской гордости ты готова расстаться с мужем? Ведь ты держишься за него, а не он за тебя. Я в курсе ваших проблем, виновницей которых стала именно ты. Не думаю, что твой муж погладил тебя по головке за твои прегрешения. Хочешь подлить масла в огонь? А может хочешь остаться одна? Да ещё и на улице? Даже если дом вы потеряете, то у Сергея найдётся решение. А вот у тебя его точно нет. Ну так что, ещё хочешь рассказать ему о нашем прошлом романе?

Она молча смотрела на меня, понимая, что проиграла. Взгляд её потух, голова опустилась, руки повисли безвольно вдоль тела. Ада больше не походила на игривую соблазнительницу, а лишь на потерпевшего полное фиаско человека. Она выглядела жалко.

— Оставь меня. Я хочу спать, — устало сказал я, открывая для неё дверь.

Женщина медленно, даже не смотря на меня, прошла мимо, и я тихо затворил дверь. Прислонился к ней затылком. По-прежнему был спокоен. Ада не волновала меня.

Но я представил себе хрупкую, нежную фигурку Юленьки и застонал от волнения.

Со смятением в сердце и душе, которых я не ожидал от себя, я уснул только с рассветом. Тяжёлым, беспокойным сном. И это было для меня ново. Ведь сон мой всегда оставался размеренным, независимо от жизненных обстоятельств. Теперь я понял: что-то во мне Юленька встревожила так, что я уже не смогу стать прежним. Что-то она во мне изменила.

Глава 6

Днём позже я вошёл в кабинет Анистова, где он сидел за столом, погрузившись в глубокую задумчивость. Он не сразу заметил меня, а когда увидел, что я сижу перед ним, то вымученно улыбнулся. В глубине его серых глаз я заметил что-то похожее на испуг. Чего он боялся? Меня? Ведь я неожиданно возник перед ним. Или своих мыслей? Или каких-либо дел, которые собирался совершить? Я смотрел на него теперь как на злодея, а не друга, хотя не был до конца уверен в его коварных планах, относительно Юленьки.

— Друг мой, это ты, — добродушно сказал он, убирая со стола какие-то бумаги. Я не успел разглядеть, что это были за документы. Но увидел печать на одном из них. Там было написано слово психиатр. Ко мне в голову закралась одна догадка, но я не спешил: хотел точно убедиться в намерениях моего друга. — Я и не слышал как ты вошёл.

— Здравствуй. Чем занят? Я думал пойти прогуляться, порыбачить. Ты же любишь рыбалку.

Я начал издалека, собираясь по-тихоньку перейти к сути дела.

— Да, можем сходить, сейчас утро, клёв будет что надо. Я не против, — отозвался Анистов охотно. Я же думал, что он откажется.

— Значит идём?

— Идём.

Мы встали из-за стола. Сергей вдруг схватился за спинку стула и прикрыл глаза.

— Что с тобой?

Я немного встревожился. Неужели он был так сильно взволнован, что почувствовал дурноту? Я обошёл стол и помог ему снова сесть.

— Прости, — Анистов расстегнул ворот рубашки и глубоко вздохнул. Я хотел налить ему стакан воды из кувшина, бывшего на столе, но он покачал головой и достал из ящика маленькую бутылочку со светло-коричневой жидкостью и две рюмки. Налил себе. Предложил и мне. Я отказался. Он выпил и убрал всё обратно. Откинулся на спинку стула. Вытер лоб.

— Извини, что-то нехорошо мне. Наверное рыбалки не будет.

— Случилось что-то у тебя? — спросил я так, будто не знал о его проблемах.

Анистов помолчал. Снова достал бутылочку и выпил ещё рюмочку коньяка.

— Утро, а я пью. Такого со мной раньше не бывало, — с горечью сказал Сергей, с ненавистью глядя на коньяк. — Прости меня, Алёша. Есть небольшие проблемы. Но я их решу. Непременно.

— Помощь нужна? — Помочь деньгами я бы мог, но… Я не хотел. Если только ради Юленьки…

— Нет, нет, — поспешно заговорил Анистов. — Я справлюсь сам, не беспокойся. Отдыхай. Я тоже стараюсь.

Да, в первый вечер он выглядел более менее спокойным. А вот после возвращения из города, покой ему теперь лишь снится. Он приехал только вчера, а такое волнение и беспокойство будто уже не первый год мучают его. Я хотел было спросить о его проблемах напрямую, и о наследстве Юленьки, и о намерениях Анистова в отношении его, но он вдруг сначала закрыл лицо руками, потом открыл, потёр переносицу, и после этого произнёс:

— Ты извини. Я пойду прилягу. Встретимся за ужином.

Но за ужином мы не встретились. Сергей в тот день заболел, у него поднялась высокая температура. Он сильно простудился в поездке, несмотря на теплые дни. Дождь сыграл свою роль. Плюс высокое давление, о котором я даже не знал. Но он знал и всё равно пил коньяк! Долго он лежал в кровати и не вставал. Я так и не смог обсудить с ним мои подозрения.

Юленька — вот кто завладел всем моим вниманием.

Наши дни летели быстро, сменяя один другой и оставляя каждый раз приятные, незабываемые впечатления. Юленька была такой простой и искренней в своих желаниях, что мне, порой, становилось стыдно, когда я предавался нечистым мыслям, что посещали мою голову. Иногда, сидя на поляне в лесу, я наблюдал как она собирает маленькие синие цветы в букет с особой заботой и осторожностью. Будто боялась сделать им больно, будто они могли чувствовать боль, словно люди. В такие моменты я представлял её в своих объятиях, такую же хрупкую как эти синие цветы и такую же красивую как они. Цветы неизвестного мне названия. Но ведь и она была для меня неизвестной в сущности, прекрасной юной девушкой. Наивной, бесхитростной, доверчивой и желанной незнакомкой. Впрочем, я быстро разгадал её.