Нечистые души

1. Былое – ложь. Правда – здесь и сейчас

Потянулась охваченная белым светом механическая рука и содрала с больного всю одежду. Металлическая штуковина, напоминающая сколопендру, со скрипом и жужжанием прошлась по всему телу – от лица, плеч и рук до груди, живота и паха. По сигналу пациент дыхнул на зеркальце перед собой. То отозвалось искусной имитацией человеческого голоса: «Ведется антионкогенное исследование на предмет мутации белков ДНК…»

Затем больной принял внутрь умную пилюлю размером с таблетку аспирина, в которой содержались пара чипов, видеокамера и беспроводной модуль. Снова прозвучал будто скучающий голос: «Ведется исследование пищевода и кишечника…»

Встав лицом к невидимому помощнику, больной пробормотал:

– Может, что-то у меня все-таки неладно? Где-нибудь в толстой кишке, почках, печенке или капиллярах? Будьте добры, проверьте! Я готов ко всему.

Голосок из-за зеркала привычно повторил спокойно-бесстрастным тоном:

– Аномалий не выявлено.

С этим больной поставил подпись на ЖК-экранчике: «Ян Вэй».

Пациента по имени Ян Вэй возвратили в палату. Его тут же окружили стройные ряды рукоплещущих товарищей по болезни:

– Приветствуем обратно в строй! Приветствуем обратно в палату!

Не такую палату помнил Ян Вэй. Больные в своей общей массе состояли исключительно из пожилых мужчин, которые все как на подбор были одеты в будто смастеренные из гипсокартона белые шлемы и комбинезоны. Тела этих людей покрывали всевозможные вздымающиеся трубки и антенны. Не пациенты, а туристы, совершающие космическое путешествие. Или же аналоги шипастых спинозавров.

Желудок Ян Вэя прихватило коликой. Отвернувшись, он вырвался из толпы, но путь ему преградил роболек.

Ян Вэй заявил:

– Не в такой палате я хотел дожидаться решения своей участи! И этих больных я вовсе не знаю. Вы, конечно, машина, но и вам же должно быть понятно, что самое страшное – когда больные ждут исхода вместе. Мы же совсем незнакомы, а нас всех по болезни суют в один кулек. Вот и приходится, скрипя зубами, устанавливать с товарищами по палате симбиотические отношения нового типа. По виду все тишь да гладь, а по факту у всех очаги болезни как были, так и остались, недобесы затаили дыхание и сидят в засаде у нас внутри, вечно готовые выскочить и изодрать все в клочья… Сами посмотрите: эта шайка чуть ли не до небес рассыпается в приветствиях. А ведь неизвестно, что у них на самом деле в мыслях. Я этих людей совсем не знаю! Неужто этого недостаточно, чтобы больница проявила бдительность и понимание?

Роболек представлял собой жестяную бадью, передвигавшуюся на гусеницах. Он протянул походившие на щупальца каракатицы упругие сетчатые руки-манипуляторы и, подхватив Ян Вэя, как грудного младенца, понес его обратно в палату.

Товарищи по болезни от такого зашлись хохотом:

– Вот так да! Размечался так размечтался! Больной ты или нет – не имеет ни малейшего значения. В палату изволь вернуться. А то как ты потом докажешь, что болен?

Кто-то еще шмякнул Ян Вэя по затылку. Взвыв, Ян отскочил в сторону подоконника и попытался вылезти из окна, но его сдуло необычным порывом ветра, от которого веяло гниющей рыбой. Но Ян все-таки смог разглядеть то, что было за окном. Ах, птичья клетка! Что-то это напомнило Яну.

Ударивший Ян Вэя больной подошел, захлопнул окно и отвесил оплеуху поверженному товарищу:

– Ты что, умереть вздумал? Как ты смеешь окно открывать! Или хочешь вирусам дать проникнуть к нам? В клетке той пташек нет, они все померли. Разносили они вирус птичьего гриппа. Ты всех разом прикончить хочешь?

Ян Вэй, прикрыв лицо руками, с горечью прохрипел:

– А вы кто такой?

Больные массы зашумели так, что горы загремели бы, а море взревело бы:

– Даже Чудобольного не узнаешь! Чудобольного не признал!

Обладатель чудной болезни был коренастым старичком, походившим на округлый холмик. Нос у него был что пятачок у хряка, губы сложены в кошачью ухмылку, покрывавшую остренькие зубки. Физиономия у человечка была иссиня-черная, только из уголков рта лилась вонючая белая пена. Шея Чудобольного была усеяна крестиками микросхем, складывавшимися в своеобразную татуировку. Чудобольной подхватил скрипочку и извлек из нее вереницу гамм. Здоровенный старикан дюжего вида стащил с уголка стены пожарный рукав и, прицелившись в Ян Вэя, атаковал его мощным потоком. Вода сначала пришлась по нижней половине тела, затем охватила и живот, и грудь в районе солнечного сплетения, и, наконец, лицо. Вся компания едва на пол не повалилась со смеху.

Ян Вэй, стараясь уберечься от струи, крикнул:

– Как же так можно обходиться с товарищами по болезни?! Нельзя так с соседями по палате!

Обливавшего Ян Вэя водой старика звали Юдин[1]. Он проревел:

– Чудобольной приказал тебя дезинфицировать! Ты несешь в себе не только вирусы, но и нечистую силу. Всех нас ты хочешь в могилу свести. Или ты не понимаешь, как дела делаются в палате?

Беглецу не приходится выбирать дорогу. В панике Ян Вэй скакнул на одну из коек и лег, спрятав голову под подушку. Чудобольной и толпа пациентов обступили постель со всех сторон. Юдин вытащил на свет то, чем природа его наделила для размножения, и потер свое добро о лицо Яна. Дождавшись, когда тот открыл глаза, кучка больных громко загоготала и с криками разбежалась кто куда.

2. Измазанное в пыли лицо, заиндевелые виски

Все тело Ян Вэя изнывало от боли. Лежал он мокрый, как курица, плавающая в супе. Ян заплакал. Это были не те палаты, которые он помнил. И куда подевались врачи? Кто здесь всем заправлял?

Вокруг поутихло. Ян Вэй украдкой огляделся. Больные массы уже разошлись на отдых по койкам. Удобств в этой палате было поболее, чем в той, которая сохранилась в его памяти. По меньшей мере на каждого человека полагалось по койко-месту – конструкции из стальных желобков, походившей на оборудование аквариума. Поверх коек нависало множество кабелей и штепселей. Палата неустанно раскачивалась, словно под воздействием неудержимого землетрясения. Ян увидел свое отражение в окне и с испугу даже подпрыгнул. Лицо у него было испещрено морщинами, а виски наполовину поседели. Вроде бы он угодил в больницу не так давно, в возрасте, когда люди расстаются с последними юношескими сомнениями. Как же это он так быстро превратился в такого же хрыча, как и остальные обитатели палаты?

С боковой койки донесся сиплый вследствие мокрот голос:

– Кхм, все уже наслышаны о том, чем ты болеешь.

Ян Вэй весь сжался, будто испуганный геккон.

– Прямо все вы знаете? – В этой больнице он не мог найти себе защиту.

Сосед по палате охнул:

– Ну да. Чего-нибудь мне притащил?

Показалась рука, ставшая ощупывать тело Яна. Голос сокрушенно огласил:

– Чисто все. Нет ничего.

Ян Вэй вставил:

– Должно быть, все сдал, когда госпитализировался. – На волне нервов он будто что-то припомнил.

Собеседник спросил:

– Сигарет нет?

– Нет сигарет… – отозвался Ян Вэй.

Сосед был таким же старым хреном, как и Ян Вэй: обтянутым обвислой кожей скелетом с изогнутым носом и смуглым скукоженным туловищем, под которым не наблюдалось конечностей. Из-под робы тянуло малоприятным душком падали.

Прикрыв глаза, человек деловито заявил:

– Говорят, что ты суперраспространитель. Как птица, несущая вирусы. Только и знаешь, что доставлять всем неприятности. К тому же ни денег, ни сигарет не приносишь.

Ян Вэй попытался оправдаться:

– Машина сказала, что со мной все нормально.

– В больницах не бывает нормальных людей. Если здесь и есть какая-то норма, то только то, что нормально быть ненормальным, – отсек собеседник. – Никуда бежать не надо. Посиди в больнице – вылечишься.

Пациент представился Лоуби[2]. Неприязни в свой адрес Ян Вэй от него не ощутил. Оттого ему впервые с момента возвращения в палату полегчало на душе. Он оценивающе пригляделся к собеседнику.

Лоуби заявил:

– Не гляди на меня. Лучше смотри в книгу. – В руках у него появилось руководство: «Принципы больничного инжиниринга». – Больница – тот еще университет, – пояснил Лоуби.

Ян Вэй заметил:

– А я-то думал, здесь лечить должны.

– Я прежде посещал вузы, но в сравнении с больницами университеты – неудачная шутка человечества! – отозвался Лоуби.

Лоуби рассказал, что до поступления в больницу он был начальником какого-то правительственного отдела. И белым днем, и черной ночью сидел он на работе, прицениваясь к тому, какого цвета лицо у главы управления. А по возвращении домой Лоуби еще приходилось ухаживать за больными родственниками. При всем желании у него совсем не было возможности читать книги. Наступила пора наверстывать упущенное.

Ян Вэй не без отвращения разглядывал пропитанные мокротами сизо-седые волосы Лоуби и думал про себя: «Не в вуз ли для престарелых я угодил?»

3. На склоне лет приютился я в лодочке из листьев

Лоуби тоже заснул. Убедившись, что никто на него не обращает внимания, Ян Вэй сполз с кровати и выскользнул из палаты. Ему хотелось понять, что же произошло на самом деле. И тут ему открылось, что он оказался на борту какого-то судна.

С палубы открывался вид на раскинувшееся во все стороны света алое море, которое неистово полыхало возносившимся ввысь столбом света, словно кто-то взял и поджег крупное нефтяное месторождение. На водной поверхности дрейфовала россыпь походивших не то на мыльные пузыри, не то на цветочные почки пурпурных бляшек. Все море казалось затянутым ими. Ни суши, ни островов нигде не было видно. Корабль резво продвигался вперед, прорываясь через неспокойные воды под сиянием небесных светил, будто порожденных теми же волнами.

Поверх ватерлинии судно было выкрашено в серебристо-серый цвет. На обоих бортах и палубе были выведены красные кресты. Над мостиком вздымалось знамя с тем же красным крестом на белом фоне. Это был корабль-госпиталь, громадная махина, больше даже нефтевоза, выше даже авианосца, целый плавучий город. Нет, даже не город – величественный мегаполис. Все обозримое пространство между морем и небом заполняли бросающиеся в глаза знамена с красными крестами, возвышающиеся над массивными джонками, которые, источая блеск и сияние, плыли нос к носу, бок к боку.

Ян Вэю снова стало невыносимо больно. Вновь возникло ощущение, что он устал от жизни. Лучше уж броситься в море и сразу же покончить с собой. Тут палубу наводнил клокочущий поток больных. Пол сразу накрыло, как свежевыпавшим снегом, покровом гнойных мокрот. Больные на каждом шагу норовили поскользнуться, им приходилось, зажав оба виска, махать руками влево-вправо заместо весел. От макушек их голов поднимался безбрежно-белый водяной пар, сливавшийся в массив пронизанного светом тумана. К пациентам выкатила целая бригада роболеков, но они неотрывно завязали в мокротах и продвигались сквозь них медленно, будто нашкодившие сорванцы, пришедшие на поклон к учителю.

Неловко было Ян Вэю помирать в такой ситуации. Он обратился к одному из пациентов:

– Эй, вы откуда?

Растерянно поглядев на нескрывающего срам Ян Вэя, больной заявил:

– Везде море, откуда мы еще можем быть?

У Ян Вэя в мозгу всплыл смутный контур суши. Не думал он когда-либо, что на склоне лет будет бороздить водные пространства.

Товарищ по болезни добавил:

– Вижу по тебе, что болезнь у тебя не из легких. Вступай в Общество самоизлечения!

Оказалось, что Общество самоизлечения – это учрежденная больными организация, члены которой не рассчитывали на лекарственные препараты, а пытались поправить здоровье всякой заместительной терапией.

Участники Общества с жалостью рассматривали Ян Вэя. Тот, не находя места тревожным мыслям и трепещущей плоти, поспешил ретироваться в палату.

На прикроватной тумбочке Ян Вэй обнаружил экземпляр «Принципов больничного инжиниринга» и решился их просмотреть. Может, там найдутся какие-то ответы? Но, не пролистав и нескольких страниц, Ян отрубился.

Впрочем, он вскоре проснулся от страшной боли. Юдин за ухо стащил Ян Вэя с койки. Начался очередной раунд обучения и обменов среди обитателей палаты.

4. Сколько раз еще явится посланник по особым поручениям?

Обучение и обмены были строго обязательным ежедневным мероприятием, ничуть не менее важным, а скорее даже куда более важным, чем инъекции и прием лекарств. Без обучения и обменов же эффекта от лечения и вовсе не будет.

Обучение и обмены были организованы Комиссией самоуправления больных. Под руководством этой структуры пациенты сами заправляли в палатах, вовлекаясь полномасштабно в процесс лечения и становясь эдакими «пассажироврачами». Только так можно было осуществить выдвинутую в «Принципах больничного инжиниринга» фундаментальную идею: «Больной – центр всего».

Чудобольной выступал председателем Комиссии самоуправления. Он и рассказал больным массам о собиравшемся выступить перед ними лекторе:

– Это самый почтенный, заслуживающий наибольшего доверия педагог на нашем судне. Потому его называют «мэтром медицины». Великим, прославленным, единственным настоящим мэтром медицины! Вот кто наш благодетель! Несмотря на тысячу дел, которые ему нужно переделать, он навестил нас в палате, чтобы изгнать из наших тел недобесов! Если кто-то из вас не будет внимательно слушать лекцию и мэтр медицины от того расстроится, то вам придется еще тяжелее, чем сейчас. Подумайте об этом! Вы же хотите живыми сойти с корабля!

Обучение и обмены проводились в заочной форме. Мэтр медицины лично не заходил в палаты, а представал перед участниками в виде изображения. Наверное, палат было слишком много, и он не мог их все разом обойти.

Загорелся единственный телеэкран в палате. На мониторе показался лектор. Это был человек средних лет с маленькими глазками и небрежно наброшенным на плечи белым халатом. Желтоватое лицо оплыло жировыми складками. Лоб прикрывала скудная челка. Выглядел «мэтр» одновременно страшно умным и беспросветно тупым. По факту, это был главред газеты «Новости медицины и фармацевтики Китая», но он обзавелся, ко всему прочему, титулом старшего врача. Больные держались так, будто всю ночь пересчитывали звезды под месяцем в ожидании появления мэтра медицины. И вот настал самый вдохновляющий момент их дня.

Главред поприветствовал всех:

– Уважаемые больные, рад вас видеть!

Больные ответили хором:

– Рады видеть вас, доктор!

Главред огласил:

– Как же вы все намучились!

Больные массы отозвались:

– И поделом нам!

Главред, не без надменности представившись, пояснил, что он – заново воссозданный человек. Как-то раз он погружался за образцами на морское дно, а ему акула взяла и отгрызла сразу оба яичка. Во время оказания скорой помощи роботы взяли остававшиеся у главреда здоровые клетки и трансплантировали их в ткани тестикул хомячка. Дождались, когда все отросло, как надо, порешили хомяка, срезали у трупика добро и присобачили обратно главреду в мошонку. Так наш просветитель и обрел вторую жизнь, за что премного благодарил больницу. С тех пор главред самозабвенно ушел в работу. Вклад его по достоинству оценил начальник больницы. Тот его и направил консультировать больных по части «Принципов больничного инжиниринга».

Главред двинул речь:

– «Принципы» – это наше руководство к действию. Они отражают основополагающие идеи начальника больницы. «Принципы» дают всем нам понять, что больнице для сохранения стратегической решимости и преодоления беспрерывно надвигающихся внезапных кризисов нужно исходить из некоторых неизменных договоренностей. Это позволит нам в ключевой момент отринуть от себя бури эмоций и принять разумное, трезвое решение по поводу лечения. Только так мы сможем разделаться с болью. Важно помнить, что стремящаяся всегда к выходу на самое возвышенное плато для собственного подъема больница требует от нас достижения коллективной зрелости в философском отношении и формирования теоретической системы, которая не посрамит всех нас в такую эпоху… Ядром «Принципов» выступает уважение медработников к воле больных. Это важный долг в процессе демократизации больницы. Однако не стоит полагать, будто это значит, что все нужно пустить на самотек. В своем мировоззрении больные должны поспевать за колоссальными переменами. А увязать чаяния масс с интересами больницы – задача не из простых. В отдельных палатах мы наблюдаем тенденцию к популистским настроениям. Это тоже есть болезнь в некотором роде. Но не тревожьтесь. За счет лечения и эту хворь мы превратим в глубокое чувство любви к больнице. В первую очередь нам надо одолеть недобесов, которые овладели нами духовно! Никакое внешнее вмешательство не способно стать существенной силой для того, чтобы воспрепятствовать дальнейшему поднятию больницы с колен. Может показаться, что мы во всем пассивны и зависимы. Но стратегическая инициатива – за нами! Вот только корабль-госпиталь наш так велик, а обстановка так сложна, что приходится запасаться терпением насчет излечения болезней. Будьте активны, сохраняйте оптимизм. Важно сознавать, что не только проблема, но и ее решение – это некий процесс…

Наконец-то увидав хоть одного врача, Ян Вэй немного расслабился. Но он толком не понимал, что имел в виду главред. Оставалось слушать, растерянно теребя уши и почесывая щеки.

Впрочем, текст лекции тонул в возгласах пациентов, к которым примешивался довольно сильно диссонирующий со всем полотном звук. Это, не стерпев мучений, зашлись криком тяжелобольные. Жалко их даже стало. Пациенты могли рассчитывать на лечение только по завершении обучения и общения друг с другом. Для такого нужны колоссальные силы тела и духа. А их безнадежным пациентам как раз и не хватало. Так что не дано им было излечиться. Вот и явился к ним главред, потому что выздороветь не получалось.

Чудобольной приказал Юдину обходить палату. Тот, кто смел жаловаться на боль, сразу получал люлей. Под предводительством Чудобольного все громкими и продолжительными аплодисментами поблагодарили главреда за лекцию. Чудобольной раболепно обратился к главреду:

– Великий благодетель наш, когда вас ожидать в следующий раз? Мы будем рады, если вы осените вновь своим присутствием наши стены. Надолго не лишайте беспомощных больных вашего присутствия.

Главред сдержанно закивал со своего экрана:

– Обязательно еще у вас буду! Больница никого не оставит.

Распрощавшись с главредом, больные принялись за коллективные дискуссии о «Принципах», не забывая расхваливать мэтра медицины за добродетельность и разглагольствовать о перспективной реабилитации. Ото всех ожидалось единство мнений, безоговорочная вера, соблюдение предписаний врачей и усердное лечение. Больные массы во время обсуждения то и дело роняли слезы и сопли. Кто-то настолько разволновался, что с ним прямо на месте случился инсульт, и он в беспамятстве повалился на пол.

5. Судачат по старости люди о безумствах юности

Обучение и обмены закончились. С препаратами явились роболеки. Прежде чем принять лекарства, больные массы под руководством Чудобольного продекламировали наизусть важные строфы из «Принципов» и яркие пассажи из передовицы «Новостей медицины и фармацевтики». Только после этого все заглотнули таблетки и микстуры. А то не оправдались бы ожидания мэтра медицины.

Затем Чудобольной объявил время игр. В палате у него одного была огромная койка с вместительным ложем и прочной рамой. Койка эта солидно возвышалась над прочими. В изголовье кровати, будто напоказ, были выставлены длинным рядом инструменты для биопсии, специальные трубочки и датчики биомониторинга. Доверенным среди пациентов Чудобольной дозволил вскарабкаться к себе на постель. Уселись они кружочком и начали играть в карты, да и не просто так, а на деньги, собранные с товарищей по болезни. Только тут Ян Вэй понял, что местные больные вовсе не все личные деньги сдавали больнице. У каждого была заначка. Игроки периодически горланили:

– Вот тебе аспирин!

– Крою омепразолом!

– Нате вам зовираксик!

– Сдохни! Вот тебе азитромицин!

Ян Вэй от Лоуби узнал, что Чудобольной до поступления на корабль был профессиональным свиноводом, собственником кооператива по разведению хряков. В те времена Чудобольной неизменно принимал грозный вид, всюду ходил с кнутом в руке, неустанно подстегивая кабанчиков, чтобы те как можно быстрее бежали по полю. По несчастному стечению обстоятельств, Чудобольной подхватил болезнь Моргеллонов, и с того момента все пошло наперекосяк. Заболевание это страшное, от одного его названия волосы дыбом встают. Больному кажется, будто у него прямо под кожей копошатся то ли насекомые, то ли паразиты, а на коже возникают с трудом заживающие ранки, из которых сочатся волокнистые субстанции голубого и белого цвета.

Однако Чудобольной не покорился недобесу. Во время предвыборной борьбы за председательство в Комиссии самоуправления он решительно откликнулся на призыв «Новостей медицины и фармацевтики», сделал из палаты передовую низовую ячейку в реформировании и совершенствовании лечения, удостоился звания «мэтра медицины» и тем самым успешно избрался на должность. Впрочем, ходили слухи, будто «мэтр» купил себе голоса. Плюс Чудобольной собирал с новоприбывших пациентов деньги и вещи. Перетянув на свою сторону побольше почтенных больных, он устроил филиал черного рынка по перепродаже медикаментов и лечебной аппаратуры.

Ян Вэй уразумел, что его поместили в палату геронтологического отделения. Помещение это было мрачное, глухое и холодное. Повсюду, где это было возможно, развелись сгустки плесени, а в промежутках между ними все было загажено плевками и прочими нечистотами и выделениями. Эдакий парк увеселений для клопов и вшей. Под койками не протолкнуться было от причудливых выводков разнообразных морских гадов. Были здесь какие-то подобия и каракатиц, и морских огурцов, и моллюсков, и улиток, и крабов, и змей. Также были и создания ни на что не похожие, будто внеземного происхождения. Единственным средством поддержания хоть какой-то санитарии в помещении были устраиваемые новичкам омовения из шланга, от которых в палате сразу случались паводки. Больные резались в карты и курили. Плотные клубы тумана вперемешку с миазмами вызывали приступы кашля и одышки, от силы которых Небеса наверняка с радостью бы обменялись местом с Землей. Совсем тяжелобольные, которых невозможно было вовлечь ни в какие игры, валялись на постелях и без устали стонали. Кто-то из пациентов, промотав все деньги, отправлялся глазеть телевизор. Никто не хотел уступать право выбирать канал, за которое разворачивались нешуточные побоища. Триумфатор решал, что все будут смотреть, но прежде сверялся с Чудобольным и только с его дозволения менял канал. Больные массы, разместившись квадратной матричкой по скамьям, приступали к просмотру. Телевизионных каналов было немного, да и те были сплошь больничными. При этом все пациенты разделяли мнение, что программа телеканалов была неимоверно скверной и ни в какое сравнение не шла с «Новостями медицины и фармацевтики». Ведущие резонерствовали с глубоко серьезным видом крайне общими словами. И еще слишком часто мелькала реклама медикаментов. Правда, это не мешало больным массам извлекать из просмотра много удовольствия. Среди передач значились такие, как «Новостной блиц», «Мир животных» и «Эстрада». Еще крутили мелодраматичные сериалы – сплошь кровопускания псам, где в древних одеяниях выступали больные-актеры. Эти третьесортные зрелища, в которых искусство и не ночевало, были все же занимательнее «Новостей медицины и фармацевтики», и зрители то и дело прерывисто хохотали. В такие моменты больные массы забывали на время о боли, которая оставалась, впрочем, вечным лейтмотивом жизни в палате.

Благодаря телевизору Ян Вэю кое-что открылось о внешнем мире. В новостях без остановки твердили о неизведанных сюжетах, разворачивавшихся «по ту сторону моря». Правда, никто толком не знал, что конкретно там творилось. Где-то Ян уже слышал это «по ту сторону моря». Только никак не мог припомнить, где именно.

Снова завязалась драка. Весь изогнувшись, Юдин – прежде чемпион мира по бегу на 100 метров с барьерами – ринулся вперед, напоминая в этот момент орангутана. Обильно бранясь, бывший спортсмен попытался опрокинуть телевизор. Другой больной, которого прозвали Шаньсаем[3], выдернул инфузионный флакон и ударил им Юдина. Стекло разлетелось на осколки с шелестом дождя. Повсюду разлилась грязно-красная свежая кровь и пожухло-желтая жижа. Ян Вэй осторожно осмотрелся и заметил, что все больные были людьми дряхлыми и жалкими. И болезни их были сплошь и рядом старческими: глаукома, катаракта, гиперплазия предстательной железы, пролапс поясничного межпозвоночного диска, цервикальная спондилопатия, остеопороз, гипертония, болезнь Паркинсона, подагра, диабет, эмфизема легких, легочное сердце, кальцификация митрального кольца, атеросклероз, хронический мозговой синдром, лейкемия, разные виды злокачественных опухолей и прочее в том же духе. Вся эта честная компания испытывала пристрастие к мордобою, однако, в силу старческой немощности, междоусобица заканчивалась лишь вялотекущим барахтаньем в тине. Падали все в грязь и подняться уже не могли. И при этом никто и не думал о том, чтобы взять передышку. Они продолжали прямо на полу качать головой, хватать друг друга за уши, тыкать друг друга в глаза и волочить друг друга за петушков, желая забить оппонентов до смерти. А бывало так, что и действительно кого-то умерщвляли. И тем самым победитель демонстрировал Чудобольному, что он еще полон жизни.