Двериндариум. Живое
- -
- 100%
- +
Нахмурившись, я отбросила неприятные мысли.
– Мы каждый день приходили к лечебнице, надеясь, что нас проводят к тебе и февру Ститу. Но увы! А сегодня нам сообщили, что вас отпустили! Как ты себя чувствуешь? Как твой брат? Выходит, тебе удалось найти Дар?
Я кивнула, не видя смысла скрывать очевидное.
– Все хорошо, мы оба живы. И пока у меня лишь одно изменение, то, которое вы сами увидели – я сменила масть. В остальном осталась прежней, никакого хвоста, Ливентия!
– А я посмотрел бы на девушку с хвостом, – задумчиво протянул Итан, Мелания покраснела и возмущенно ткнула его в бок.
И тут же кинулась меня обнимать.
– Я так за тебя рада, Иви! Что ты жива, и твой брат – тоже! Мы волновались! Вот только…
– Что?
Друзья переглянулись. Вернее, это сделали Итан и Мелания, Ливентия рассматривала свои руки в замшевых перчатках, поверх которых сияли кольца с изумрудными стрекозами.
– Да говорите уже! – не выдержала я.
– Эти простофили боятся тебя волновать, – отчеканила южанка, оторвавшись от созерцания украшений. – Ринг так и не очнулся. Он вышел из Мертвомира и провалился в забвение. Леди Куартис не знает, как его пробудить.
Я похолодела. Значит, вот о каком пациенте волновалась целительница!
– Мы не знаем, что делать, Иви! – жалобным шепотом оповестила послушница.
– А что мы можем сделать? – осторожно начала я.
Мелания снова переглянулась с Итаном и с жаром выдохнула:
– Надо что-то сделать! Мы должны ему помочь!
Ливентия презрительно скривилась и снова сосредоточилась на своих сверкающих кольцах, явно давая понять, что уж она-то точно ничего делать не собирается.
– Вообще-то я рассчитывала на беседу в тепле, Иви, – слегка обиженно сказала она, с намеком поглядывая на окна моего дома. – Хотела лично поздравить тебя и… февра Стита с благополучным возвращением из Мертвомира.
Я помрачнела. Что ж, теперь понятно, как Ливентия оказалась в этой компании. Не ради меня, ради Кристиана!
– А у меня есть чем согреться, – заговорщически произнес Итан, вытащил из-под плаща фляжку, отвинтил и сделал глоток.
Южанка изумленно всплеснула руками, Мелания снова покраснела.
– Ты притащил хмель и думаешь, мы будем с тобой пить? Да ты сбрендил, Итан, – отрезала Ливентия.
– А я не откажусь, – произнесла я скорее для того, чтобы поддержать сконфуженного парня. Хотя и согреться не мешало бы, за время прогулки я изрядно продрогла. И пока южанка и послушница таращились, не веря, я выхватила из рук Итана фляжку и сделала большой глоток.
Во рту взорвался огненный смерч и понесся, гудя, по венам. Я закашляла, из глаз хлынули слезы.
– Что это? – отдышавшись, с трудом произнесла я.
– Косорыловка, – усмехнулся Итан.
– Говорящее название, – откашлялась я. И с удивлением поняла, что мне стало гораздо теплее, легче и как-то радостнее. Свинцовые тучи показались довольно красивыми, ветер больше не колол щеки, а серый день заиграл красками.
– Вот это да! Отличная штука! – воскликнула я. – Мелания, ты должна это попробовать!
– Да? – засомневалась послушница. Мы с Итаном истово закивали.
Мелания вздохнула, осенила себя святым знаком и смело глотнула из фляжки. Откашлялась, вытерла слезы и широко распахнула глаза.
– Кажется, еще немного – и я воочию увижу святую Ингрид! Волшебный напиток!
– Идиоты, – прошипела Ливентия, кутаясь в белый мех своего плаща. – Даже не надейтесь, что я попробую эту гадость.
– Я думаю, нам надо спасти Ринга, – заявил Итан и икнул. – Он наш друг. Мы должны его… вернуть!
– Точно! – загорелась Мелания. – Идем! Я знаю, как незаметно попасть в лечебницу.
– Я возвращаюсь домой, – буркнула Ливентия, но почему-то пошла вслед за нами.
По дороге мы еще пару раз приложились к заветной фляжке, с каждым разом убеждаясь, что идея спасти Ринга – просто восхитительная. Ливентия плелась за нами, ноя, что мы совершенно утратили здравый смысл, разум и репутацию. И если на двух идиотов – Итана и Меланию – ей в целом наплевать, то от меня южанка не ожидала подобной глупости. Видимо, Мертвомир все же пагубно повлиял на мой разум!
Я отмахнулась от ее причитаний, велев вести себя тише. Мы как раз прошли узким коридором, миновали несколько рабочих помещений, поднялись по шатающейся лестнице и оказались на знакомом мне врачебном крыле. Густой аромат мазей, притирок и настоек уверил, что мы на верном пути.
Мелания вдруг встала посреди коридора и ахнула.
– Ой! Я не спросила, в какой палате находится Ринг!
Я схватила ее за рукав и потащила за собой:
– В двенадцатой. Шевелитесь!
Озираясь, мы пробежали по коридору и толкнули дверь с нужным номером. Нам повезло – сиделки внутри не оказалось.
Обстановка комнаты была аскетической – узкая кровать, пустой стол, стул, шкаф со стеклянными дверцами, на полках которого блестели пузырьки, склянки и белели бинты.
Ринг лежал совершенно неподвижно, с закрытыми глазами.
Его мощная грудь была наполовину прикрыта простыней и почти не вздымалась, словно парень даже не дышал. Загорелое раньше лицо казалось восково-бледным в свете единственной лампы на столе. Черные волосы кляксой выделялись на фоне серой подушки.
Мы застыли, пораженные. Ринг казался мраморной статуей самому себе. Ни жизни, ни движения, ни дыхания.
– Что нам теперь делать? – прошептала Мелания.
– Расходиться по домам, – мрачно буркнула Ливентия, которая почему-то все еще была с нами. – Я говорила, это дурная затея…
Веки Ринга дрогнули.
Мы замерли, напряжённо всматриваясь в неподвижное тело.
– Вы это видели? – прошептал Итан. – Кажется, он пошевелился?
– Может, показалось, – тихо отозвалась я.
– Я тоже что-то заметила, – сказала послушница.
Ливентия презрительно закатила глаза.
– Это галлюцинации после вашей косорыловки. Я ничего не видела…
Ресницы Ринга снова дрогнули, и парень явственно пошевелился.
– Ливентия, – глухо произнесла Мелания. – Скажи еще что-нибудь. Кажется, он реагирует на твой голос.
– Ну он точно приятнее, чем ваши, – самодовольно произнесла южанка, поправляя бабочку на рукаве. – Только не надейтесь, что я стану рассказывать сказки этому мужлану. И мне наплевать, что он валяется тут, словно надгробный камень! В таком виде я хотя бы не слышу это мерзкое прозвище «конфетка», так что даже к лучшему…
Белая меховая оторочка на манжете Ливентии зашипела и вдруг вспыхнула. Жутким черным пламенем! И тут же загорелся весь плащ!
Красавица завизжала, Итан шарахнулся в сторону, а мы с Меланией бросились сдирать с девушки пылающую ткань. Потустороннее пламя трещало и расплёскивало неестественные голубые искры. Плащ удалось сорвать и отбросить, но тут же вспыхнул стол, стул, шкаф! Вся комната запылала черным пламенем без запаха и копоти, столб огня поднялся над кроватью Ринга, и сверху посыпались куски потолочных балок. Итан что-то орал, Мелания скулила, Ливентия визжала. Я пыталась сообразить, в какой стороне дверь, потому что вокруг было лишь черное пламя. Это было так страшно и как-то нереально…
– Хватит! Хватит! – орала Ливентия. – Ты нас убьёшь, проклятый ты каторжник!
Пламя взревело, словно живое…
Что-то грохнуло, и в комнату хлынул свежий воздух и февры. Я увидела черные мундиры и злые глаза Верховного. Он шагнул прямо в пламя и защелкнул браслет на запястье Ринга.
И тут же все исчезло.
Черный огонь погас.
А Ринг сделал глубокий вздох и открыл глаза. Такие же беспросветно темные – без белков. Мелания и Итан сидели на полу, я тоже – но в другой стороне. Ливентия трясла опалёнными волосами – часть ее прядей заметно укоротилась. И заметив это, красавица начала подниматься. Сжимая кулаки и явно намереваясь отправить Ринга обратно в небытие.
Но ее пыл охладил февр Квин.
– Недопустимое своеволие и глупость, – сквозь зубы процедил он. – Вы едва не погубили его и себя! Во время слияния нельзя надевать браслет, пока легионер не очнулся, это может помешать принятию Дара! А ваше вмешательство могло привести к разрушению всего крыла и безумию парня! – он кивнул одному из мрачных февров и указал на нас. – За решетку. Всех!
– Я Левентия-Каприс Осхар! – взвилась южанка. – Я не позволю…
– На нижний этаж, – добавил Верховный, и февры переглянулись. Стало ясно – что бы ни ждало нас на нижнем этаже, нам это точно не понравится!
– Уберите их с моих глаз! – рявкнул Квин. Глянул на меня недобро и отвернулся к Рингу.
Рядом встал незнакомый светловолосый февр. Его глаза казались сизым граненым хрусталем.
– За мной. Живо, – приказал он.
– Я не пойду… – начало было Ливентия. Светловолосый коснулся ее щеки кончиком пальцев, и на лице красавицы выросла хрустальная маска, запечатывая рот. Еще одно прикосновение к рукам – и запястья сковали граненые полупрозрачные кандалы. Но что-то мне подсказывало, что их хрупкость весьма обманчива.
Глаза Ливентии повлажнели от страха и злости.
– Будете сопротивляться, закую вас целиком, – отчеканил февр.
Мы дружно замотали головами. Я взяла Ливентию под локоть.
– Идем. Не надо сопротивляться, прошу тебя.
Южанка явно силилась что-то сказать, но хрусталь прочно запечатал ей рот. Я потащила ее за собой, Итан и Мелания понуро плелись следом. Позади встал еще один февр. На пороге я обернулась и увидела, что Ринг сел на кровати.
Что ж, мы можем собой гордиться. Парень все-таки покинул забвение!
Правда, на этом радостные новости закончились.
Спускались мы долго. Сначала пешком, минуя любопытствующих февров, целителей и работников, потом на жутко скрипучей и трясущейся платформе, которая будто направлялась прямиком в логово Двуликого Змея!
И чем ниже опускались, тем мрачнее и холоднее становилось. Февр, стоящий позади, зажег взятый с собой факел. Древние стены Вестхольда предстали в своем первозданном виде – без изящных панно, деревянных панелей и парчовых драпировок. Огромные черные камни, давящие и угнетающие сознание. Мелания перестала всхлипывать и начала шепотом молиться. Ей никто не мешал. Февры вообще казались немыми статуями, а наша потрепанная компания явно решила, что заступничество хоть одной святой нам сейчас не помешает.
Платформа остановилась, и хрустальноглазый указал рукой в перчатке на темную решётку. Сопротивляться было бессмысленно, так что мы вошли внутрь. Решётка захлопнулась.
– Вы что же, оставите нас в темноте? – воскликнула я. – Мы просто хотели помочь нашему другу! И помогли, заметьте!
– Возможно, вы его погубили, – отозвался февр. Но, подумав, воткнул факел в кольцо на стене.
Платформа снова поехала вверх, увозя карателей и оставляя нас в пропасти. Хрустальные кандалы и маска раскололись, стоило их создателю скрыться с глаз.
Ливентия потерла руки и в сердцах ударила ногой по решетке. И взвыла, ушибив ступню.
– Я все расскажу отцу! Да он вас! Вас всех! Слышите? Мой отец – советник императора! Вам всем конец!
– Они в своем праве, – тихо произнесла Мелания. – И что-то мне подсказывает, твой отец не имеет власти в Двериндариуме, Ливентия. Так что не трать силы.
– И зачем только я пошла с вами, недоумками! Ведь знала, что добром все это не кончится!
– Надеюсь, мы не навредили Рингу, – прошептала послушница.
– Он нас чуть не спалил! Клятый выродок!
– Хватит! – рявкнула я, и все замолчали.
Некоторое время было слышно лишь пыхтение.
– Как думаете, здесь есть крысы? – поежилась Ливентия. – Терпеть их не могу… Итан, у тебя осталась косорыловка?
Парень с готовностью протянул фляжку. В молчании мы сделали по глотку. Все. Даже скривившаяся южанка.
– Здесь холодно, – огрызнулась она на наши красноречивые взгляды. – А мой плащ спалил этот недоу… ладно-ладно, молчу. Хотя зачем? Недоумок и есть!
– Ты невыносима, – простонала Мелания, отходя от нас. Задрала голову и ахнула: – Вы только посмотрите на это! Невероятно!
– Адептам святой Ингрид больше не наливать, – буркнула Ливентия.
– Нет, правда. Оглянитесь!
Мы задрали головы. И отшатнулись. Решетка отделяла нас от выхода и ниши, по которой двигалась платформа. Но внутри наша тюрьма оказалась довольно просторной. Ее стены терялись в темноте. Грубо говоря, это было подземелье, очень древнее и довольно мрачное. Земляной утоптанный пол, камни, плесень. Я шагнула ближе к стене. И рваный свет факела выхватил рисунок.
– Что это такое? – изумилась Ливентия, подходя ближе.
Я тоже отступила из круга света во мрак, чтобы лучше видеть. И замерла, пораженная.
Глава 5. Подземелье
На черных влажных стенах подземелья были рисунки. Поначалу глаза не могли разобрать тонкие черточки, но присмотревшись, я поняла, что хаотичные линии складываются в огромное полотно цельного сюжета. Выпуклого, почти осязаемого! Прямо перед собой я видела гротескное и ломаное изображение людей. В их руках были копья, позади сплетались в жутком танце змеи. За спинами людей развевались плащи, а на месте их ртов были жуткие зигзаги, словно им толстой грубой ниткой зашили губы.
Их было великое множество – целая армия, наступающая на раскинувшуюся у их ног долину с невысокими домиками.
– Безмолвные люди, – негромко произнес Итан. Парень стоял к нам спиной, ближе всех к стене.
– Почему они так называются? – спросила Мелания. – В летописях о них слишком мало сведений…
Ответила, к моему удивлению, Ливентия.
– Безмолвные люди пришли из Красной Пустыни. Она начинается за границей Гранданы – моего дома. Грандана – прекрасный плодородный оазис, с висячими садами и белыми горными террасами, на которых вьют свои гнезда серебристые ласточки. За террасами лежит озеро – одно из красивейших в Империи, а за ним – Арка Стойкости, сложенная из костей, камня и железа. В ясный день сквозь нее видны красные пески пустыни. Тысячу лет назад Гранданы не было. И террас не было, и ласточек, и арки. Только пески. В них жили те, кого мы называем – Сухие. Кочевники, проводившие свою жизнь за поиском еды и воды. У них были дома на колесах, огромные одногорбые верблюды, ручные пустынные змеи и хищные голодные кошки. Однажды Сухие поняли, что пустыня не может их прокормить. И тогда они пересекли Красные Пески, чтобы найти новые земли. Они их нашли. Горные склоны и долины, которые были заселены местными жителями. Те едва не сошли с ума от ужаса, увидев бесконечные караваны. Трава стала живой от змей, а воздух наполнился рычанием пустынных кошек. Но ужасней всего были сами Сухие. Тощие, но сильные, лысые и бронзовокожие, одетые лишь в тряпки-плащи. Кочевники-воины закрывали нижнюю часть своего лица платком, на котором вышивали красные зигзаги – знак воинственности и силы. Так они защищались от песков, так понимали друг друга.
Они мало говорили. Но умели убивать.
Из-за этих платков жители долины назвали Сухих – Безмолвные Люди. Правда, тогда они еще не знали, что гости из пустыни истребят или поработят все население долины. Через десяток лет кочевники завоевали несколько долин и основали свое царство. Так начиналась история нашей Империи. Это было очень давно, еще до открытия Двери.
– Ух ты, – с уважением глядя на южанку, протянула Мелания. – Откуда ты все это знаешь?
Ливентия смерила ее презрительным взглядом.
– Я наследница старшего рода. Я получила прекрасное образование. К тому же… Грандана будет помнить историю Красных Песков, даже если остальная Империя ее забудет.
Впечатлившись рассказом, мы отошли от сцены, изображающей завоевания Безмолвных людей, и двинулись дальше. На наших глазах выросли города, полетели ездовые альбатросы, вознеслись дома, дворцы, мосты. Кем бы ни был человек, потративший сотни дней на эти рисунки, он безусловно был талантлив.
Или – безумен.
Потому что чем дальше мы двигались, тем непонятнее становились картины. Четкие и ясные у решетки, они все сильнее походили на бред умалишенного – во мраке. Свет факела тоже становился тусклее, так что складывать черточки и рваные линии в цельное изображение удавалось с трудом. Словно и сам художник терял рассудок, оттого его рука дрожала и создавала нечто нереальное. Город, парящий над пропастью. Каскады шпилей, арок, мостов – то ли образец высочайшего искусства, то ли кошмар. Искаженные часы, капающие кровью. Странный корабль, плывущий в небе. Человек с занесенным над головой пылающим мечом. Лица у него не было: вместо глаз, носа и рта плелись незнакомые символы-буквы. Армия… Огромный Змей, обвивающий хвостом город и пожирающий его жителей… Огонь, разрушение, руины и смерть! Ужас – живой, реальный, осязаемый разливался во мраке, заставляя нас тяжело дышать и почти выбивая из глаз слезы.
Еще шажок…
Оскаленные морды, когти, лапы…
Какие-то непонятные груды, кучи тел…
Эфрим.
Скалящееся со стены чудовище, тоже почти осязаемое.
Дальше… Девушка в развивающейся мантии и с крыльями за спиной… Она стояла вполоборота, казалось – миг, и покажет нам свое лицо, прячущееся за перьями. Из толстой косы выбились завитки волос. Такие реальные, что хочется поправить их рукой…
Я замерла, уставившись на последнее изображение. Очень похожая статуя встретила меня в Мертвомире.
Художник точно был безумен.
Но он, очевидно, тоже побывал за Дверью.
Остальная стена тонула во тьме, но ощущение, что оттуда на нас смотрят потусторонние глаза, ужас и тоска – не покидали.
– Как думаете, что все это значит? – глухим шепотом произнесла Мелания. Нервно выдернула из-за ворота звезду – знак своей святой, прижала к губам.
Почему-то говорить громко было страшно.
– Один из заключенных сошел в этой темнице с ума и начал бредить, – сердито и нарочито громко сказала Ливентия. Но все же отступила в сторону света. – Хотя не могу не признать – этот сумасшедший был настоящим гением. Никогда не видела таких… картин. Они же словно живые.
– Думаешь, он умер здесь? – вздрогнула послушница и обернулась, словно страшась увидеть сидящий в углу скелет. – Я слышала, что смерть художника наполняет его творения жизнью.
– Я думаю, что кто-то здесь слишком впечатлительный, – скривилась Ливентия, явно пытаясь не поддаваться силе рисунков. Но было очевидно, что красавице не по себе. Южную смуглость сменила неестественная бледность.
Сердито фыркнув, Ливентия отошла, Мелания торопливо бросилась за ней. Я посмотрела во тьму, за край света. На границе стояла крылатая девушка. Дальше скалился эфрим.
И он был почти живой…
Я поежилась и торопливо отвернулась.
Итан стоял неподвижно возле рисунка крылатой. Свет факела почти не достигал его, прятал в сумраке крылья. Парень поднял руку и медленно погладил нарисованные перья. Мне показалось, что его пальцы дрожат.
После увиденного всем было ощутимо не по себе, даже косорыловка не спасала от гнетущего впечатления. Странная стена пугала и в то же время – притягивала. Хотелось снова рассмотреть подробности, окунуться в нарисованный мир. Но что-то внутри сопротивлялось, кричало об опасности.
Не сговариваясь, мы повернулись к стене спинами, сбившись в тесную кучу возле решетки, поближе к факелу. Здесь была навалена подгнившая солома – хоть какая-то подстилка. Итан благородно отдал свой плащ замерзающей Ливентии и даже удостоился от нее благодарности.
– Поверить не могу, что сижу с вами в каком-то вонючем подземелье, – буркнула красавица, пытаясь разрядить обстановку.
– Ох, не начинай, – махнула рукой послушница, натянуто улыбаясь. – Мы тебя с собой не звали. Кстати, если бы ты не пошла, Ринг мог и не полыхнуть! Ясно, что ты его раздражаешь даже в бессознательном состоянии!
– Его Дар – Черное пламя! – тоже улыбнулась я. – Невероятно!
– Интересно, что он нашел в Мертвомире, – протянула Ливентия.
И где – подумала я.
Но в то же время порадовалась, что Рингу удалось хоть что-то добыть!
– А что с остальными, они нашли Дары? Мелания, ты знаешь?
Девушка покачала головой.
– Надеюсь, Рейна получит в подарок рецепт яблочного пирога, – фыркнула Ливентия. – А Альф – полезное умение фигурно штопать носки!
Мы рассмеялись, сбрасывая напряжение. Со всех сторон посыпались предположения о том, что могли бы получить в дар наши друзья и недруги. Так мы развлекались ближайший час, прижавшись друг к другу, чтобы сохранить тепло. Потом переключились на сожаления о заканчивающейся косорыловке и мысли о том, чем бы мы сейчас отужинали. Голодные животы подпевали урчанием.
– Иви, может, тебе достался Дар создавать из воздуха сдобные булочки? Попробуй?
– Нет таких Даров, – фыркнула я и показала свой браслет. – К тому же, мой, если он и есть, надежно заперт, как видите.
* * *Факел чадил, и мы поглядывали на него с опаской – не погас бы. Оставаться во тьме было страшно, так и чудилось, что жуткие рисунки оживут и сойдут со стены. Разум понимал, что это всего лишь линии – следы серого грифеля на камне, но нутро противилось этому пониманию и нашептывало, что безумие заключенного художника может быть опасно. Может свести с ума и нас…
Это ощущение было совершенно необъяснимым, но невероятно ясным.
И даже не обсуждая это, было понятно, что опасность рисунков чувствует каждый из нас.
Устав, друзья притихли.
Я куталась в свой плащ и думала о крылатой девушке и городе, висящем в воздухе.
А вот об эфриме – нет, опасаясь своих мыслей.
Потом я все-таки задремала, привалившись головой к влажной стене.
А проснулась от скрипа опускающейся платформы и злого голоса Кристиана:
– Иви! Какого Змея ты снова натворила! Почему стоит тебе прийти в себя, ты тут же влипаешь в неприятности?
– Февр Стит! – пропела, вскакивая Ливентия. – Доброго вечера! Утра…
– Ночи, – буркнул Кристиан недовольно. Смерил нашу помятую и грязную компанию сердитым взглядом. Рядом ухмылялся Лаверн, поигрывая связкой с ключами. Мы уставились на нее с вожделением.
– Вы пришли нас освободить? – Ливентия поправила блестящий локон. Изумительно, но даже после ночи в подземелье южанка выглядела соблазнительно. Она улыбнулась, и меня кольнуло воспоминание о ее поцелуе с Крисом. Вдруг он пришел за ней?
– Нет, лишь сказать, что ужасно недоволен! Иви! Ты наказана! Поняла меня?
Я истово закивала головой. Наказана так наказана, только можно отсюда выйти? Итан встал рядом, пытаясь меня поддержать, но это лишь вызвало новый приступ злости у моего «брата».
Я осторожно отодвинулась.
– Знаешь, Стит, что-то не вижу у этой компании раскаяния, – хмыкнул Лаверн. – Может, пусть еще посидят – подумают?
– Не-е-т! – дружно взвыли мы. – Выпустите нас!
– Радуйтесь, что я добрый, – широко улыбнулся Лаверн и подмигнул мне. – Не могу отказать красивым девушкам. Только за вами должок, так и знайте!
– Довольно, – отрезал Кристиан и указал напарнику на замок. – Открывай.
Лаверн снова подмигнул, но все же сунул ключ в скважину.
На ступени Вестхольда мы вывалились, с трудом сдерживая ликование. Утро лишь зарождалось у края земли, приглушая звезды в прорехах низких туч. У подножия лестницы, фонарей и вдоль стен стелился густой туман. Ночь в подземелье оказалась не самым приятным воспоминанием, и повторять этот опыт никто из нас не желал. В этом Верховный не ошибся. Стоило подумать о темнице безумного художника, и тело охватывала дрожь.
Попрощаться с друзьями я не успела, злой Кристиан засунул меня в мехомобиль и рванул с места.
«Будет орать», – подумала я, поёжившись.
Остановившись возле дома, Крис открыл передо мной дверь. И, взглянув на лицо февра, я подумала, что в подземелье было не так уж и плохо…
– Слушай, мы просто хотели помочь Рингу… – начала я, заходя в дом.
Кристиан развернул меня на пороге, схватил за плечи.
– Иви, – рявкнул он. – Тебя нельзя оставить без надзора даже на одну минуту? Какого Змея? Я искал тебя по всему Двериндариуму и возле Взморья, не понимая, куда ты пропала! Хорошо хоть Лаверн сообщил, что вашу компанию отправили в подземелье безумия!
– Подземелье безумия? Ты видел рисунки? – оживилась я. – Не знаешь, кто все это нарисовал?
– Конечно, я видел! Бывший заключенный. И не переводи тему! Ну-ка… – Кристиан склонился и принюхался. – Иви, ты что, пила?
– Исключительно чтобы согреться! – развела я руками.
– Вы напились и пошли спасать своего друга? Великий Привратник! У вас совсем нет разума?
– Есть. Вроде бы… – совершенно честно произнесла я. – Мы хотели помочь…
Сейчас затея вовсе не выглядела здравой. К тому же от клятой косорыловки и подземелья разболелась голова.
– Ты наказана! – разозлился февр.
– Угу, – поморщилась я. – Только можно говорить тише, кажется, мне нехорошо… Думаю, мне надо поспать…
– Нехорошо? – вкрадчиво произнес Кристиан. – Тогда сейчас станет еще хуже. Через час нас ожидает Совет. Мы должны еще раз поведать о приключениях за Дверью. И наш рассказ будет внесен в официальный отчет Двериндариума.