Люди и Боги

– Вы что… отнимете мне пальцы?! – Она задохнулась от ярости. – Это же вы их сломали!.. Лечите, тьма вас сожри! Или поплатитесь жизнью!

Пауль наклонился к ней. У него были до странности блеклые, почти бесцветные глаза – будто пятна тумана.

– Объясню один раз. Ты – никто. Исполняешь приказы и молчишь. Иначе сдохнешь. Швея, приступай.

Хирург взял ее за плечи.

– Стойте! – крикнула Аланис.

Швея подтащил ее к борту, усадил, приложив руку к поручню. Аланис рванулась:

– Прекратите!

Швея щелкнул ее по изломанному пальцу. Пока она корчилась от боли, он привязал руку к поручню ремнем. Плеснул на пальцы спиртом, протянул флягу Аланис:

– Выпей.

– Будьте вы прокляты!

Швея вынул из сумки скальпель, отер спиртом лезвие.

– Вы все поплатитесь за это!..

И вдруг Аланис поняла: что ни сделай, что ни скажи – это произойдет все равно. Нет смысла унижать себя мольбами и угрозами. Ничего не изменить.

Она сказала так спокойно, как только смогла:

– Командир, позвольте высказать просьбу.

Пауль приподнял бровь:

– Говори.

– Прошу разрешения воспользоваться пудрой. Хочу выглядеть достойно.

Пауль помолчал, будто пытаясь понять. Швея замер со скальпелем в руке.

– Позволяю.

Она сняла с пояса макияжную сумочку. С трудом открыла ее одной рукой, вынула парфюм, брызнула на шею. Смочив розовой водой платочек, отерла лицо. Провела помадой по губам. Затем щелкнула затвором пудреницы. Открылась крышечка с зеркалом на внутренней стороне. Обычно Аланис держала зеркальце одной рукой, а другой – запудривала шрам. Теперь рука осталась одна.

– Командир, прошу вас о помощи.

Она протянула пудреницу Паулю. Он выдержал паузу, не в силах понять ее действий. Кивнул Швее:

– Помоги.

Хирург взял пудреницу. Глядя в зеркало, Аланис покрыла шрам слоем белой пыли, и тот стал почти незаметен. Подправила румяна на щеках, убрала тени под глазами. Кивнула своему отражению, щелкнула крышечкой. С нарочитой аккуратностью сложила все предметы в сумочку и прицепила ее на пояс.

– Я готова.

Швея отнял один ее палец, затем другой.

День она валялась в полусне, наблюдая события сквозь пелену болезненной мути. Оказалось, она – не один пострадавший на борту. Шесть или семь солдат отряда имели ранения разной степени тяжести. Швея поочередно занялся каждым, и даже сквозь полудрему Аланис понимала, как странно это происходит. В дни осады дворца она усвоила: медицинская помощь делится на первую и регулярную. Когда речь идет о боевых травмах, нанесенных мечом или топором, именно первая помощь определяет, жить солдату или умереть. Остановить кровь, наложить жгут, промыть рану вином или орджем, убрать инородные частицы, заштопать… Скорость и точность действий в первые минуты дают шанс на выживание. А уж регулярная помощь – рутина и скука, направленная лишь на то, чтобы не допустить гниения. Дважды в день менять повязки, промывать, мазать снадобьем… Так вот, Швея оказывал бойцам бригады именно регулярную помощь. Кто и когда оказал первую – Аланис не могла понять. На бегу из усыпальницы к складу? От склада в порт?.. Была и другая странность: Швея не накладывал швов. Промыв рану, просто зажимал ее парой металлических прищепок и говорил больному: «Посиди». Аланис сочла бы здешнего хирурга полным дилетантом, вот только ей-то он шов наложил, и довольно умело. На месте двух пальцев шла аккуратная стежка…

Пауль не проявлял интереса к здоровью солдат. На юте суденышка имелись только две каюты: одна принадлежала капитану, вторую занял Пауль и надолго заперся там. Аланис также перенесли на ют, чтоб не мешала под ногами, и сквозь дверь каюты она дважды слышала голос командира. Слов разобрать не могла, уловила лишь сам факт: Пауль говорит с кем-то, будучи в каюте один.

Отсутствие командира никак не повлияло на дисциплину. Солдаты бригады не шутили и не болтали, без нужды не вставали с мест, редкие скупые разговоры вели вполголоса. Их мрачность быстро передалась матросам. Если поутру моряки перешучивались, то и дело запевали песни, то к полудню все стихло. Люди молча делали свою работу, а кто был не занят – молча садился и глядел на воду.

Зато солнце светило ярко, и попутный ветер наполнял парус. Ветер и течение разогнали лодку до удивительной скорости. Берег так и летел мимо, волны весело плескали о борта. Судно вошло в дельту реки. Ханай распался на целую сеть рукавов, заводей, больших и малых русел. Капитан сам встал за штурвал и повел судно по рукаву, ведущему к Бэйвинду – последнему городку перед впадением в море.

– Часа через три будем на месте! – Объявил он громко, чтобы поддержать команду.

Моряки заулыбались: всего три часа – и хмурая солдатня сойдет на берег, а мы возьмем денежки и двинем назад, в Арден.

Пауль вышел на палубу, оглядел местность, кивнул каким-то своим мыслям. Аланис рискнула обратиться к нему:

– Командир, позвольте вопрос.

Он поглядел на нее так, будто не мог и вообразить себя отвечающим на вопросы. Она спросила:

– Что произошло в усыпальнице?

Пауль открыл дверь каюты и кивнул: иди туда.

Аланис поднялась, упала от сильного головокружения. Вновь поднялась, нетвердой походкой прошаркала в каюту, потянулась к стулу.

– Нет. Стой.

Пауль вошел и закрыл дверь.

– Говори стоя. Зачем тебе знать?

Перед глазами завертелось, тошнота подкатила к горлу. Однако она вложила в голос всю твердость:

– Я лучше вас понимаю политику и стратегию Ориджинов. Вы изменили план, не советуясь со мной. Это было глупо.

– Глупо? – Уточнил Пауль.

– Так же глупо, как пытаться напугать меня. Вы заметили: я не из пугливых. Хотите моей помощи – слушайте. Нет – так…

Она скомкала конец фразы из-за приступа тошноты. Пауль выдержал паузу.

– Ну, посоветуй.

– Что случилось в усыпальнице?

– Засада. Половина роты кайров и горючий газ. Кайры уничтожены, газ был подорван с опозданием и не причинил вреда.

Она сглотнула, борясь с головокружением.

– Эрвин откуда-то узнал…

– Что он сделает? – потребовал Пауль.

– Я думаю…

– Думай быстро.

– Он… остановит поезда… перекроет пути.

– Какие именно? По его мнению, куда мы пойдем?

– В Альмеру, конечно.

– Какой дорогой?

Аланис зажмурилась, пытаясь представить карту.

– Напрямик – на запад, через Бэк… Или через Найтрок на юго-западе. Или на север до Лейксити, а потом – кораблем по озеру.

– Мы плывем на юг. Ты свободна.

Она вышла и повалилась на палубу. Рука пульсировала тупой тягучей болью, в голове звенело. Теперь Аланис не понимала, чего хотела добиться. Вызвать доверие у Пауля? Зачем?..

Он также вышел из каюты и позвал капитана. Тот подошел, оставив у штурвала рулевого.

– Где мы?

– Через два часа придем в Бэйвинд, господин генерал.

– Не придем. Милей ниже на западе будет вход в боковое русло. Сворачивай туда.

Капитан нахмурился:

– Милей ниже… там еще водяная мельница, да?

Пауль не дал ответа.

– Генерал, в то русло нам нельзя. Это же быстрый рукав! Он идет мимо Бэйвинда прямиком в море!

– Да, – сказал Пауль. – Ты прав.

– Но сир генерал, это же не морское судно! У нас низкие борта, малая осадка, нам нельзя!..

– Выйдя в море, свернешь на юго-запад. Пойдем в Надежду.

Капитан аж попятился:

– Как – в Надежду? Нельзя, мы не сможем, потонем! Вам нужно сойти в Бэйвинде и сменить судно!

Пауль посмотрел на Аланис:

– Твой анализ плох. В Бэйвинде нас тоже будут ждать. Этого ты не сказала.

Капитан крутанул головой так, что затряслась борода:

– Нельзя в море! Погибнем! Судно не выдержит!

И матросы, и солдаты бригады обернулись на звуки голосов. Потому все видели, как Пауль выхватил кинжал и вонзил в глаз капитану. Тело забилось в агонии, будто плясало безумный танец. Ноги топтались по палубе, руки дергались, сжимаясь в кулаки, рот по-рыбьи раскрывался и хлопал. Пауль досмотрел эту пляску до конца, а затем швырнул тело за борт.

Все матросы схватились со своих мест – и замерли. Зрелище шокировало и парализовало их. А вот солдаты бригады за миг обнажили клинки и рассыпались так, чтобы каждый матрос оказался под ударом.

– Кто старший? – произнес Пауль.

– Какого черта вы творите?! – крикнул один матрос, самый рослый в команде.

– Нет, не ты, – сказал Пауль и подал знак.

Ближайший к матросу солдат бригады сделал выпад. Клинок вошел в грудь, матрос замер с широко раскрытым ртом. Солдат подождал несколько вдохов, затем выдернул клинок. Сердце уже не билось, потому крови почти не было, лишь расплылось небольшое пятно. Солдат пнул труп ногой, и тот полетел в реку.

– Старший – он, – Пауль указал ножом на своего человека. – Его зовут Бурый. Через милю сворачиваем в западный рукав.

– Есть, командир! – Ответил Бурый и крикнул матросам: – Все по местам!

Команда замерла, как галерея статуй. Рулевой застыл с разинутым ртом, штурвал крутился сам собою, судно разворачивалось поперек реки.

Бурый подошел к рулевому и шлепнул по лицу:

– Ты понял, куда править?

– Д… д…. да.

– Так правь.

Рулевой схватился за штурвал так быстро, словно от этого зависела его жизнь. Впрочем, откуда «словно»? Следуя примеру рулевого, остальная команда разошлась по местам.

Аланис поймала на себе взгляд Пауля.

– Чего желаете, милорд?

Она знала, чего он желает: проверить, испугалась ли она.

– Не милорд, а командир, – сказал он и скрылся в каюте.

Видимо, первый прием пищи она проспала. Второй состоялся ближе к вечеру. Солдаты бригады развязали вещмешки, достали каждый свою снедь и принялись жевать. Кок, с позволения Бурого, раздал харчи матросам.

Аланис не чувствовала голода, но знала, что поесть стоит: нужно восполнить силы, утраченные с потерей крови. Обратилась к Бурому, тот отказал: не было приказа кормить ее.

– Так зайдите к Паулю и получите приказ!

Бурый уставился на нее, как баран на новые ворота. И отошел, ничего не сказав.

Она сама постучала в каюту.

– Войди.

Вошла. Пауль изучал карту, раздетый до пояса. Его кожу покрывали самые странные шрамы, какие видела Аланис: тонкие белесые линии образовывали сеть шестиугольных клеток по всей его спине и груди. На коже Пауля, если содрать ее с тела, можно сыграть в стратемы.

– Что?

– Хочу есть. Извольте накормить меня.

– Раздевайся.

Она молча воззрилась на Пауля. Вероятно, она ослышалась.

Пауль поднял глаза от карты и сказал:

– Разденься догола.

Аланис ощутила не страх, а брезгливость и сильнейшее удивление. Этот человек настолько глуп? Как же он командует отрядом?!

– Сударь, я сделаю вид, что не слышала этого. Дайте мне поесть.

Пауль поднял левую руку и согнул два пальца. Намек был мрачен и очевиден.

– Мои приказы должны выполняться.

Она издала смешок, полный презрения и яда.

– Меня зовут Аланис Аделия Абигайль рода Светлой Агаты. Вы не получите меня, даже если сломаете все кости в моем теле.

– Палец, ко мне! – крикнул Пауль.

Когда солдат вошел в каюту, командир приказал ему:

– Запри дверь.

Палец повиновался.

– Раздень бабу.

Аланис вперила в солдата уничтожающий взгляд. Палец должен был смешаться, покраснеть, начать мямлить извинения. Это происходило со всеми, на кого она так смотрела.

Палец подошел и в три рывка содрал с нее платье.

Аланис опустила взгляд, увидела собственную белую грудь, и даже тогда не до конца поверила…

– Изнасилуй ее.

Палец расстегнул ремень и скинул штаны. Аланис не пыталась сопротивляться, даже не шевелилась. Происходило нечто настолько запредельное, что органы чувств отказывались служить. Ее вытащили за край вселенской спирали, в мир Темного Идо. Она увидела бесформенный хаос, которому не было названия.

– В зад, – уточнил Пауль.

Палец развернул герцогиню и бросил животом на стол. Мозолистыми руками схватил за ягодицы, раздвинул, ощупал. Грубое движение отдалось болью – и снова пришло то жуткое понимание: ничего не изменить. Это случится, что ни сделай.

Нет же! Нет!

– Командир, позвольте сказать!

Пауль поднял руку. Палец так и замер, засунув ладонь между ног Аланис.

– Я виновата, что не выполнила приказ. Больше этого не повторится.

Пауль выдержал мучительную, пыточную паузу. Насладившись, обронил:

– Палец, ты свободен.

В тот же вдох, без тени колебания, солдат отступил, надел штаны и вышел.

Аланис сползла на пол ни жива, ни мертва. Даже не сознавая до конца, кто она, где находится. Пауль протянул ей миску:

– Ешь.

Есть… зачем? Как?.. От пищи нет толку. Нужно сделать что-то, чтобы восстановить, вернуть… Надеть платье… Прикрыть срамные места… Напасть… Сбежать…

Она приняла миску, положила в рот ложку пищи и механически начала жевать. Пауль отвернулся к карте. Что я наделала? – думала Аланис. Что же я натворила? Ради чего?.. Она ела. Это было простое, привычное действие. Съедобное вещество ложка за ложкой перемещалось внутрь желудка…

Вопрос Пауля застал ее врасплох:

– Что ты думаешь о Галларде Альмера?

Она не думала ни о Галларде, ни о себе, ни о чем.

– Простите?

– Твой дядя – Галлард Альмера. Что о нем думаешь?

Мой дядя. Человек, убивший отца и брата. Пославший за мною… этих. Вот теперь она подумала кое-что.

– Мерзавец. Гад.

– Что еще?

Вдруг она спохватилась: ведь Пауль служит Галларду! Затараторила с ужасом, какого не знала никогда прежде:

– Виновата, командир. Неверно подобрала слова. Галлард – твердый духом и благочестивый человек.

Пауль оскалил зубы:

– Еще какой. Думаешь: на чьей он стороне?

Удивление было столь сильно, что перекрыло страх. Дядя – третья сторона?! Бригада служит Кукловоду, и это – не Галлард?!

В чем она всегда уступала Эрвину – в умении думать быстро. Он за секунду бы понял, как лучше ответить. Но ее мысли двигались слишком медленно. После пугающе долгой паузы она сказала:

– Не на вашей.

– Почему?

Потому, что… я хочу увидеть, как вы с ним убиваете друг друга!

– Эрвин знает, кто ограбил усыпальницу. Он раздует это в огромный скандал. Всех союзников Кукловода назовут еретиками и идовыми слугами. Галларду не нужно такое пятно.

– А как убедить его пойти за нас?

– Никак, – срезала Аланис. Слишком быстро.

Пауль облизал губы – мерзко, по-звериному.

– Ты еще можешь передумать.

Холодный пот прошел по спине. Тьма, как же глупо! Конечно, дядя прежде был в сговоре с Куловодом – они же вместе сжигали Эвергард! Если так, почему им не объединиться снова?..

– Ситуация сильно изменилась. Во времена Эвергарда, Адриан покрывал еретиков… то есть, ну… вашего лорда. А теперь и Корона, и Палата настроены против вас. Галларду нет смысла лезть под удар.

– Но его можно убедить. По глазам твоим вижу.

Неясно, что он увидел в глазах, кроме отчаяния и ужаса.

– Наверное, способ есть, но… я потеряла много крови, командир, я слаба и больна…

– И бесполезна. Не люблю бесполезных вещей. Если не годишься для бесед, найду другое применение.

Отдайте меня Галларду, – мелькнуло у Аланис. Отрежьте оставшиеся пальцы… и уши, и груди. Отдайте в таком виде, и дядя – ваш друг навеки.

– Да, я знаю способ! Сейчас скажу!

– И какой же?

Вот теперь она не уступила Эрвину в скорости мысли:

– Вы умеете управлять Предметами. Научите Галларда.

– Почему это должно помочь?

– Он грезит божественной мощью. Спит и видит себя дланью божьей. Мечтает стать новым Праотцом. Дайте ему власть над Перстами, а еще добавьте, что он – избранный. Скажите: только величайшие из великих, как вы и он, способны говорить с Предметами.

По лицу Пауля нельзя было понять, понравился ли совет, однако Аланис получила награду. Когда она доела, Пауль сказал:

– Ступай в каюту капитана, там и сиди. Возьми его одежду.

– Благодарю вас…

Аланис подобрала сумочку и платье. Одеться было невозможно: платье стало ворохом тряпья. Она прикрылась кое-как и перебежала в соседнюю каюту. Закрыла за собою дверь, надела огромную рубаху капитана, упала на койку.

Что же я натворила?.. Зачем?..

Горло сдавило, она хотела разрыдаться, но не могла. Неоткуда взяться слезам: запас презрения к себе и так уже исчерпан. Она все еще чувствовала на себе мужскую руку. Палец не успел сделать худшего – это в равной степени и счастье, и кошмар. Если б он изнасиловал ее, Аланис перестала бы существовать. Ее бы попросту не было.

К счастью, самая страшная дверь осталась закрытой… Однако Пауль теперь знает эту дверь. Ей есть чего бояться, а ему – чем угрожать. Отныне Аланис сделает все, что бы он ни приказал.

Зачем же я пошла на это?..

Она накрылась подушкой, долго беззвучно выла, зажав себе рот. Потом встала и выглянула в окно, и открывшийся вид подарил ей долю покоя.

Быстрое течение Ханая выносило лодку в открытое море. Вода так и бурлила у многочисленных скал, раскиданных вдоль берега. Капитан сказал: мы утонем, не дойдя до Надежды. Если так случится, то она не достигнет своей цели… Зато утонет и Пауль, и Палец, и вся бригада. Этого хватит, чтобы умереть счастливой!

Похоже, мысли о морской пучине посетили не ее одну. С палубы донеслись голоса. Матросы пытались спорить – вернее, умолять Бурого развернуть корабль. Бурый что-то сказал. Раздался крик боли, а когда он угас – все споры затихли. Но быстрые шаги протопали по юту, и что-то мелькнуло прямо перед окном, громко плюхнуло в воду. Матрос вынырнул и поплыл к берегу, отчаянно работая руками. Течение тем временем несло корабль в море.

Раздался приказ, кто-то взвел арбалет. Выстрелил – и промазал, болт взбил фонтан в футе от матроса. А тот нырнул и пропал из виду.

Аланис услышала, как открылось соседнее окно. Пауль высунулся, держась за раму, повел рукой, поймал тень, едва заметную сквозь толщу воды. Резкий посвист рассек воздух, будто кто-то ударил кнутом. Вода над матросом забурлила, множество пузырьков выпрыгнули на поверхность. Пузырьки… воздух… похоже, выстрел разорвал ему легкие вместе с диафрагмой и грудиной.

Это была жуткая смерть, но в голове герцогини мелькнуло: что, если и мне?..

Но нет. Никакого смысла – погибать одной. А кроме того, ее ведь не отпустят даже мертвой. Прыгнут следом, вытащат на палубу… накажут.

Аланис открыла сумочку, вынула пудреницу, щелкнула крышкой. В зеркальце на внутренней стороне увидела свое отражение. Она сделала глубокий вдох и сказала себе:

– Нельзя ни свернуть, ни возвратиться. Я пройду этот путь до конца.