Стрела, монета, искра

Монета

8–9 мая 1774 года от Сошествия Праматерей

Озеро Дымная Даль – Уэймар, графство Шейланд

Озеро Дымная Даль – пресное море, вытянутое на пятьсот миль с северо-востока на юго-запад вдоль границы Южного Пути. О нем говорили: Дымная Даль – в одночасье дорога и стена. Во время Первой Лошадиной войны озеро остановило кочевников, не дало им сжечь и разграбить Южный Путь, как они проделали это с Альмерой. Позже, когда воцарился мир, озеро стало служить торговым маршрутом между шестью окружающими его землями, источником процветания прибрежных городов. А Дымной Далью звалось оно потому, что даже в самом узком месте невозможно увидеть ни дальнего берега, ни даже линии, на которой небо сходится с водою: туманная дымка скрывает горизонт. Встарь, когда Север еще не был обжит, люди считали, что там, за озером, лежит земля, покрытая вечным туманом и никогда не видящая солнца. Ее прозвали Шейландом – землей теней. Говорили, там водятся чудища – как же в тени и без чудищ? Говорили, есть звери, что превращаются в туман и парят над озером, а если корабль зайдет в этот туман, то невиданные хищники возникнут прямо на палубе и сдерут с людей всю плоть, и судно пойдет дальше, ведомое скелетами…

Что ж, сейчас Хармон Паула Роджер на борту озерной шхуны направлялся к берегам Шейланда, укрытым таинственной дымкой, и не сказать чтобы сильно тревожился по этому поводу. Он восседал на баке, похлебывая эль. Снасти негромко поскрипывали, вода плескалась о борта, гортанно покрикивали чайки. Птицы кружили над озерной гладью, порою стремительно опадали и выхватывали из воды рыбешку. После усаживались полакомиться добычей на огромном листе одной из плавучих кувшинок. Вдоль побережья их было множество – кувшинок. Они цвели, усыпая воду мириадами желтых и белых бутонов – словно свечных огоньков. Огромные блестящие листья стелились по озерной глади, чайки важно прохаживались по ним. Люди говорят, что на листьях кувшинок живут озерные феи. Питаются пыльцой желто-белых цветов, запивают водяными брызгами, говорят меж собою на пчелином наречье, а песни поют языком птиц. Правда, увидеть фей может лишь человек, чистый душою… Хармон Паула Роджер не питал иллюзий на свой счет и не напрягал зрения без толку.

Шхуна шла легко и гладко, даже можно сказать, скользила. Торговцу, привычному к дорожным ухабам, становилось не по себе от такого хода. Нечто недоброе есть в передвижении, которое происходит так легко. Как в деньгах, что даются без труда, или как в излишне красивых женщинах. Хармон не был особенно суеверен, но жизнь… у нее есть свой норов, свои повадки. Веришь ты в это или нет – ей, жизни, без разницы. Впрочем, задумываться о плохом Хармон не хотел, потому хлебнул эля и сказал своим спутникам:

– Хорошо идем, а? Сидим, на цветочки глядим, а через день уже и на месте будем!

Спутников было двое: Джоакин и Полли. Грузить на корабль телеги вкупе с лошадьми и платить за них не было никакого смысла: все одно, назад тем же путем возвращаться. Так что Хармон оставил товар и лошадей в Южном Пути, под присмотром своей свиты, а с собою взял только Джоакина – для охраны, и Полли… зачем? Хм. Словом, взял и Полли.

Теперь они втроем сидели на баке, глядя на кувшинки, слушая перекличку снастей и чаек, и Хармон говорил:

– Хорошо идем, а?

– Это вам не море, – отрезал Джоакин. – Озеро слишком смирное, в нем сила не чувствуется. Мало радости от такого плаванья.

– А по-моему, очень красиво! – сказала Полли, но глянула на Джоакина с уважением.

– Что за краса в покое?! – фыркнул воин. – Когда есть сила и жизнь, и борьба – вот тогда красота!

– В женщинах, стало быть, тебе тоже сила нужна? – лукаво хмыкнул Хармон. – Ну, чтобы побороться.

– Конечно! – не заметив насмешки, кивнул Джоакин. – В женщине тоже сила должна быть! Если женщина вялая и покорная – что за интерес? Я люблю, когда девица может норов проявить.

Тут он взглянул на Полли не без выражения, а она – на него. Не понравилась Хармону эта переглядка. Зачем он взял с собой Полли, а?..

– К слову, о женщинах, – сказал Хармон. – Вы ведь слыхали, что граф Виттор Шейланд, покупатель наш, недавно женился?

– Вы говорили, – кивнул Джоакин.

– О!.. И кто его счастливая избранница? – спросила Полли.

– Леди Иона Ориджин из Первой Зимы. Северная принцесса.

Молодые люди весьма оживились при этих словах.

– Иона Ориджин? – воскликнул Джоакин. – Дочь герцога?

– Она самая.

– Однако граф – молодец! – покивал воин, словно брак высокородных вельмож никак не обошелся бы без его оценки. – Недурную невесту сыскал. И добился своего, завоевал сердце девицы! Хорош.

Скорее, купил, подумал Хармон. Виттор Шейланд – банкир и внук купца, никак не ровня Ориджинам, зато весьма богат. Несложно догадаться, как устраиваются подобные браки. Впрочем, эти мысли Хармон оставил при себе.

– Да, граф умен и ловок с людьми, так многие говорят.

– А мы увидим невесту?.. – спросила Полли.

Ты – нет, подумал Хармон, служанку не пустят за господский стол. Но и эти мысли он оставил при себе.

– Может статься.

– А какие подарки мы ей везем? Нельзя прийти в дом без даров для хозяйки!

– Я не знаю ее вкусов, – пожал плечами Хармон. – Взял то, что все леди любят. Шелковый платок, полфунта шоколада, пару унций литлендских специй.

Зрачки Полли мечтательно уплыли вверх, подтверждая, что не одни только первородные девицы любят подобные подарки.

– Пф!.. – скривил губы Джоакин. – Иона – принцесса Севера! Зачем ей эта южная дамская чепуха?!

– А что бы ты посоветовал?

– Да хоть арбалет хорошей работы! Иона должна прекрасно стрелять. Она же – леди Ориджин, девица с норовом!

Хармон отметил мечтательную гримасу на лице воина и постарался пресечь ход его фантазий в зародыше.

– Дорогой мой, эта девица с норовом – первородная леди. К тому же замужняя. Понял? Такому, как ты, если станешь пялиться на нее, глаза выдерут и в уши затолкают – ясно выражаюсь? И, что для меня наиболее неприятно, назад я поеду без охраны, ибо какой толк от слепого стражника?

Джоакин отвел взгляд.

– Будьте спокойны, я к замужним девицам никогда дела не имею.

– Незамужних, но знатных я бы на твоем месте тоже остерегался.

Воин не ответил. Похоже, он не внял совету.

Тем временем к ним подошел капитан шхуны. Он держал в руках прямоугольный кожаный футляр.

– Хармон Паула, ты ведь торговец, – сказал моряк. – Пожалуй, читать умеешь?

– Пожалуй, еще не разучился.

– Вот… это… мы, значит, для графа везем одну книжицу, – неловко поднял капитан руку с футляром, то ли протягивая его Хармону, то ли так просто. – Говорят, в ней новости от самого императора. Может, ты… это?..

– Прочесть? – Хармон склонил голову. Читать он не любил, тем более – вслух. А имперские новости и без того знал. Чтобы все знать, не книги читать надо, а с людьми говорить: оно и быстрее выходит, и надежнее. Однако Полли при вопросе моряка оживилась, ее взгляд зажегся любопытством. Торговец подумал: а что, может, и прочесть? Беды-то не будет от этого, футляр-то не опечатан… И тут встрял Джоакин:

– Хозяин, позвольте я прочту! Грамоте хорошо обучен, не жалуюсь!

– Да, хозяин, позвольте! – воскликнула Полли.

«Нет уж, я сам!» – чуть не сказал Хармон. Тут же одернул себя: что за глупость? Почему вдруг сам? Чтобы парень перед девчонкой не красовался лишний раз? А и чего такого, если красуется?..

– Давай, читай, – с неохотой кивнул торговец.

Джоакин вынул из футляра книжицу с вытисненными на обложке литерами: «Голос Короны», – и принялся читать – медленно, сбивчиво, порою путая слова.

– Тут буквы какие-то странные, – в свое оправдание сказал воин.

– Они печатные.

– Какие-какие?..

– Печатные, темень ты. Позже поясню, – сказал Хармон со странным удовольствием от своего превосходства. Что ж такое?..

Парень продолжил читать. Капитан слушал, усевшись рядом, позже подошли помощник и боцман. Все сказанное в книге Хармон Паула Роджер и так уже знал. Шла речь о том, что владыка Адриан желает построить по всей стране рельсовые дороги – это не тайна ни для кого, кто путешествует и держит уши открытыми. Потом говорилось, что Корона обложит земли податью для строительства дорог, и что это будет очень хорошо для всех, и благодаря этому держава придет к процветанию. Хармон знал, что подать – это все равно подать, какими словами ее ни назови, и вряд ли кто-то обрадуется, если у него отберут звонкую монету, даже если во благо державы. И верно, тут же, в новостях говорилось, что лишь двое из правителей земель поддержали решение владыки. Одним из этих двоих был граф Виттор, на странице даже помещался его портрет. Джоакин показал его Полли, и девица сказала:

– Приятный мужчина.

А Хармон сказал:

– Здесь не видно главного: граф бел, как снег.

– Неужели?

– Да, лицо – будто полотно.

– Это от хвори какой?

– Вроде нет. Говорят, таким и родился…

Перевернули страницу, прочли о новом соборе в Фаунтерре. Перевернули еще, послушали про несколько свадеб. Перелистнули…

Джоакин замялся, разглядывая картинку на странице. Хармон глянул: там был портрет девицы во весь рост, наряженной в бальное платье. Черт лица торговец не рассмотрел с расстояния.

– Ну, чего ты! – поторопил капитан Джоакина. – Давай дальше!

– В честь Праз… ника Весны во дворце… Пера и Меча был устроен еже… годный бал, – медленно прочел воин. – Моло… дые лорды и леди из луч… ших домов империи Полари блистали…

– Кому это интересно! – перебил капитан. – Эти балы – чепуха! Листай дальше, про войну какую-нибудь найди.

Джоакин умолк, но задержал взгляд на странице. Хармон отобрал у него книгу.

– Ты, верно, утомился. Давай-ка дальше я, а то еще заснешь с усталости.

Моряки засмеялись, и торговцу это пришлось по душе – он и сам улыбнулся. Перевернул страницу с балом, пошел дальше. Про войны не было, зато нашлось про большой шторм, разметавший флотилию Короны в Восточном море, и про рыцарский турнир, и про суд над женоубийцей. Хармона развлекло все это, он читал с интересом. Когда последняя страница была закрыта, отложил книгу и взглянул на девушку:

– Поди, слушать понравилось? Мы тебя порадовали – теперь ты нас порадуй. Давай-ка, Полли, спой нам. Знаешь что-то про корабли и моря?

Девушка выполнила просьбу. Она пела просто, не надсаживаясь, не пережимая, и оттого казалось, что слова льются прямо из души. Девичий голос парил над палубой, поскрипывали снасти, плескалась вода. Закатное солнце опускалось в извечную дымку над озером. Шхуна шла на север.

Когда-то Шейландом звалось все, что на севере от Дымной Дали: здоровенный незаселенный прямоугольник в двести миль с востока на запад и четыреста – с юга на север, от озера и до самого Моря Льдов. Всю эту территорию попросил себе во владение какой-то рыцарь, неплохо выслужившийся перед императором три столетия назад. Туманная земля, по слухам, полная чудовищ, никому не была нужна, и император с легкой душою отдал ее рыцарю: и вассала наградил, и себе не в убыток. Он даже пожаловал рыцарю титул: граф Шейланд. Герб новоиспеченный граф выбрал себе сам: рог, увитый плющом. Рог – инструмент разведчика тогдашнего императорского войска, а плющ – символ туманной земли: в Шейланде он рос повсеместно, оплетал стволы деревьев, камни крепостных стен, даже борта кораблей, выволоченных на сушу.

Полтора века графы неплохо правили своей землей: выстроили дюжину городов и замков, раздавали крестьянам щедрые наделы, чтобы те охотней оседали в Шейланде и усерднее трудились. Создали флот, что возил товары через Дымную Даль и вверх по Торрею – крупной реке, связавшей воедино все графство. Главным продуктом графства стала льняная материя: урожаи были богаты, крестьяне – трудолюбивы, станки в ткацких мастерских не останавливались круглый год. Серебро Альмеры и Южного Пути потекло на север через озеро, в обмен на пухлые рулоны материи, выкрашенной в яркие цвета.

Тогда начавшееся благоденствие Шейланда привлекло к нему внимание соседей: хмурых нортвудцев на востоке, полудиких кочевников на западе. Те и другие принялись теснить Шейланд, год за годом устраивая набеги, отгрызая от графства лоскут за лоскутом, деревню за деревней. Шейланд не имел сил, чтобы успешно обороняться: кочевники были многочисленны и дики, а нортвудцы – закалены суровой лесной жизнью и пиратским промыслом в Море Льдов. Графство таяло, сжималось, стискивалось, и в конце концов от него осталась лишь узкая полоса земли, протянувшаяся вдоль реки Торрей. Все те же четреста миль с юга на север – от Дымной Дали до Моря Льдов; но всего лишь сорок миль в ширину с востока на запад: двадцать по восточному берегу реки и двадцать – по западному. Цепь замков, возведенных на берегах Торрея, оказалась неприступна для налетчиков: шейландцы обучились быстро перебрасывать по реке свои небольшие силы и сосредотачивать их, чтобы вовремя дать отпор. Эту полосу речной земли и унаследовал от отца граф Виттор – худой мужчина с каштановыми вьющимися волосами и белым лицом. Тот, что сидел сейчас во главе господского стола на помосте, усадив по правую руку от себя гостя – Хармона Паулу Роджера.

Торговец чувствовал себя неловко, конфузно – мало ел, не притрагивался к вину, боялся раскрыть рот. И не диво: вот если орел усадит синицу отобедать вместе с собою – как будет чувствовать себя мелкая пичуга? Конечно, граф Виттор Шейланд – слабейший и самый низкородный из землеправителей, но все же – землеправитель! Соратник самого императора, как сказано в «Голосе Короны». Графу Виттору принадлежат восемь городов, тринадцать замков, судоходная река и тысяча квадратных миль плодородной земли, а еще – сеть банков, раскиданных по всему северу империи Полари и приносящих неведомую тьму дохода. Торговцу Хармону Пауле принадлежат девять лошадей, два фургона и открытая телега, а еще – триста пятьдесят эфесов, скопленных за все годы торговли и хранимых в банке, которым как раз и владел граф Виттор Шейланд.

Граф, надо отдать ему должное, вел себя весьма по-человечески. Не чванился, не задирал нос, крепко пожал Хармону руку при встрече, сам усадил на почетное место, при этом слегка похлопав по плечу. Обед граф устроил в общей зале, где на помосте традиционно располагался господский стол, а внизу – три длинных стола для воинов и вассалов. За ними расселись рыцари и стражники графа, там же нашлось место и Джоакину. Гомон голосов, стук тарелок и кубков, порою грубые смешки, производимые этой братией, несколько смягчали неловкость Хармона, но – не слишком. Там, внизу, среди вояк, он чувствовал бы себя великолепно, но тут…

– Вы, стало быть, прибыли из Южного Пути? – спрашивал его граф. – Скажите пару слов – как там жизнь идет? Знаете, когда человек приезжает издали – ничего не могу поделать с собою, так и хочется обо всем расспросить.

– Жизнь как жизнь, ваша светлость, – коряво выдавливал Хармон. – Идет себе. Никто не жалуется, боги милостивы.

– Как приятно слышать, что хоть в Южном Пути все хорошо в наше неспокойное время! Я, верите, не склонен к зависти. Если у кого-то все ладно – почему бы и не порадоваться? Ведь это такая редкость!

– Да, милорд, ваша правда.

– Ну что вы, какая правда! Кто же знает правду? Точно не я. Я лишь сказал, что чувствую, и все.

Граф Виттор старался говорить доверительно, с улыбкой, и Хармон оценил это. Торговец и сам говорит таким манером, когда хочет расположить к себе нижестоящего. Однако ему все же было неловко за этим столом, и все тут. Серебряный кубок с вензелями, серебряная тарелка, нож и вилка… Редкостные северные яства: перепела, угри в сметане, блины с икрой… Первородный землеправитель в роскошном камзоле с гербом на груди, говорящий ему, торговцу:

– А мое послание сильно нарушило ваши планы? Ведь, поди, вам пришлось изменить маршрут, чтобы наведаться сюда.

– Нет, милорд, что вы, визит к вам нисколько не затруднил меня. Это радость и честь!

Граф подмигнул:

– Оттого вы так радуетесь, что даже вина не пьете?

Хармон послушно взял кубок:

– Ваше здоровье, милорд…

Он ведь и дел с Виттором не имел прежде, лишь видел графа пару раз! Возил товары для Гарольда – графского вассала, кастеляна замка Уэймар. Вот его, Гарольда, торговец знал хорошо, с ним не робел, подход к нему наладил. С вассалом в два счета провернул бы сделку, забрал денежки и уплыл восвояси… зачем же вмешался сам сюзерен? Неужто ему делать больше нечего, кроме как покупать и продавать всякую дребедень?

– Милорд, я очень рад, что мои скромные услуги вам понадобились, – сказал Хармон, надеясь навести графа на разговор по существу. – Если есть дело, которое я могу уладить для вас, то…

– О, конечно есть! Вы человек дела, я это вижу. Но хвататься впопыхах – это лучший способ все испортить. Знаете, со мною в юности было: неприятная ссора с Нортвудами вышла, один из моих сквайров испортил девицу из их семейства. Ну, кровь молодая, горячая – вы же понимаете. И вот Нортвуды прислали посла с требованием: голову виновника и пятьсот эфесов откупного – срочно, следующим днем, иначе войной идут. Я с этой новостью влетел к отцу, а он мне: садись, сын, пообедай со мной. А я: как же обедать? Нортвуды же, угроза, посол… А отец: садись, говорю, поешь. Если они тебя так перепугали, что есть не можешь, то как же ты дело будешь решать? Это папа мне сказал. Ну, я сел и поел. А пока челюстями работал, успокоился, мысли завертелись, и я – верите! – легко придумал, как правильно поступить. Так-то.

Хармон слегка улыбнулся. По правде, у него с графом находилось все больше общего. Торговец и сам терпеть не мог решать вопросы второпях и на голодный желудок. Ведь тогда думаешь лишь о том, чтобы устроить дело быстро, а не о том, чтобы – выгодно.

Но затем Хармон посмотрел на жену Виттора, и улыбка сползла с лица. Какой-то даже холодок по спине прошел, торговец спешно отвел взгляд.

Иона София Джессика, принцесса Севера…

Каждый человек, подобно товару, из чего-то сделан. Материал несложно распознать, если глаз наметан. Из бронзы получаются драчливые дураки вроде городских стражников; из камня – упрямцы, сильные, но неловкие; из золоченой парчи – чванливые и пустые лордские отпрыски; из глины – слабаки и трусы; из шерстяной пряжи – юные нежные барышни; из дубовых поленьев – крепкие крестьяне… Джоакин – тот из меди, сам Хармон – из виноградной лозы.

Но из чего сделана леди Иона, это хрупкое создание с бездонными глазами? Она слишком изящна для фарфора, слишком благородна для слоновой кости, более жива и прозрачна, чем родниковая вода. Хармон ожидал, что леди Иона окажется красива… но теперь не знал, красива ли она: те мерила, которыми он привык оценивать девиц, оказались совершенно непригодны. Она была… нездешней, вот какой. Не в этом мире сработанной, не по нашим меркам. Назвать леди Иону красивой – все равно что сказать: «Этот ветер весит три фунта».

…После знакомства с хозяйкой дома Хармон вручил подарки. Он чувствовал, насколько они ничтожны, но все же сунул в руки леди Ионе, вымучив какие-то подобающие случаю слова. Принцесса улыбнулась – у нее были очень подвижные губы – и сказала:

– В ваших дарах так много Юга! Все, что приезжает к нам, по пути пропитывается Севером, и это обидно… Но не ваш платок.

Она взмахнула пестрым шелковым лоскутом, любуясь, и повязала на левую руку чуть ниже локтя. Вообще-то это был шейный платок, но торговец не решился ее поправить: на тонкой руке леди Ионы шелк смотрелся сказочно. Шоколадом она угостила графа Виттора, и тот поморщился: «Горький…» Глаза принцессы блеснули: «О, горький!» – и она сунула в рот сразу две конфеты.

За столом леди Иона сидела по левую руку от мужа. Она почти не ела, и Хармона это почему-то не удивляло. Принцесса обратилась к торговцу несколько раз. Спросила, бывал ли он в Первой Зиме; затем – откуда он родом и как пахнет его родной дом, и на какой цвет похожа его родная земля; после сказала:

– Хармон, когда снова будете здесь, прошу вас, привезите южную птицу!

– Какую именно, ваша светлость?.. – спросил торговец и принялся описывать всех южных птиц, каких знал. Леди Иона прервала его:

– Нет-нет, выберите вы. Привезите мне птицу с южной душою… я уверена, вы почувствуете.

Но вскоре она забыла о его существовании. Взгляд Ионы перескользнул на людей в нижней части залы, после – на что-то за окном, и ее улыбка дала понять, что мысли принцессы уже очень далеко от этой трапезы и этого дома.

Граф Виттор обожал ее – это виделось в каждом его взгляде, брошенном украдкой в сторону жены, в трепетной бережливости, с которою он трогал Иону за локоть, предлагая вино или кушанье. «Тьма всемогущая, сколько же он заплатил за нее?..» – подумал в какой-то миг Хармон и не смог вообразить себе ответ. Наверное, больше, чем стоит иной город со всеми населяющими его барышнями, их мужьями и детьми… Да уж. Если впоследствии кто-то любопытный вроде отца Давида спросит Хармона, отчего тому было неловко на обеде у графа, торговец сможет ответить вполне ясно.

Виттор Шейланд тем временем вновь заговорил с гостем:

– Ваш рыцарь выглядит весьма внушительно. Чувствуется человек умелый и благородный. Не представите ли его мне?

Как раз в это время Джоакин, отмеченный графским вниманием, втолковывал что-то сидящему возле него воину – судя по жестам, давал урок фехтования одноручным мечом. Хармона передернуло.

– Мой человек – не рыцарь, и, боюсь, он недостоин знакомства с вашей милостью.

Граф Виттор улыбнулся:

– Иными словами, он не так скромен, как вы, и не удержит язык за зубами?

– Боюсь, что так, милорд.

– Будьте к нему снисходительны. По мне, болтливые люди не так уж плохи – ты всегда знаешь, чего от них ждать.

– Ваша правда, – согласился Хармон. В глазах белолицего графа мелькнула этакая лукавинка, и торговец добавил: – Да только…

– Что же?

– Я стараюсь помалкивать, ваша милость, но мне думается, вы все равно прекрасно знаете, чего от меня ждать.

Граф Виттор пожал плечами:

– А как еще можно вести дела?

Он отправил в рот последний кусочек десерта и отодвинул тарелку.

– Кстати, о делах. Давайте перейдем к ним, пока вы совсем не истомились в ожидании.

Хармон поднялся из-за стола. Граф также встал и указал на дверь, ведущую в глубь дома. Прежде чем уйти, осторожно тронул жену за плечо:

– Душенька, меня ждут заботы. Вернусь к тебе скоро.

– О… – сказала леди Иона, неопределенно взмахнув рукой. Ломкое запястье, изящные длинные пальцы – куда там фарфору или слоновой кости!

Джоакин Ив Ханна пировал в общей зале с воинами графа Шейланда, и его мысли были неспокойны. Глупы те, считал Джоакин, для кого застолье – просто повод напиться. Трапеза с незнакомыми людьми – это, прежде всего, возможность. В особенности если тебе довелось оказаться за одним столом с рыцарями. Когда люди сыты и хмельны, они становятся охочи до разговоров, даже самые суровые и молчаливые воины. Говори с ними и слушай их. Узнай о том, что творится в их земле, – не идет ли где какая война, не собирает ли войско сюзерен, не требуются ли ему мечи? Послушай истории и сплетни – среди них бывают такие, которые полезно узнать. Запомни громкие имена: если какой-нибудь рыцарь прославился в боях или выиграл турнир, полезно знать его имя и герб. Если кто проявил себя трусом или подлецом, неплохо запомнить и его – мало ли с кем судьба сведет. Наконец, всегда есть возможность рассмотреть амуницию сотрапезников, расспросить о достоинствах того или другого вида оружия, глядишь, и узнать пару новых приемов. Так что, войдя в трапезную залу и увидев за столами три дюжины графских воинов, Джоакин исполнился предвкушения настоящей мужской беседы, которой так не хватало ему в обозе торговца. Однако вскоре его мысли обратились к иному предмету.

Предмет звался леди Ионой Софией Джессикой рода Светлой Агаты. Увидев ее, Джоакин быстро понял, что никто другой в этой зале не стоит его мыслей. Милашка Полли, на правах служанки, обедала в кухне вместе с чернью. Пожалуй, это и к лучшему, что здесь ее не было. Да, точно, к лучшему.

Поверх кубка, мимо щетинистой щеки соседа, над блюдом с коричневым поросенком на вертеле, Джоакин то и дело косил взгляд на господский стол. Высокая, тонкая, волосы – вороново перо, глаза – темны, как смола. Леди Иона Ориджин – даже имя ее наполнено благородством! То есть, конечно, теперь – Иона Шейланд… но в мыслях Джоакина никак не липло к ней это туманно-безликое «Шейланд». Иона Ориджин – так правильно. Произносишь мысленно – и возникают в воображении бесчисленные поколения доблестных воинов Севера: тех, что возвели императора на трон во времена Багряной Смуты, тех, что спасали империю от кочевников в Лошадиную войну, тех, что два века держали в покорности и страхе весь запад государства. Взгляд поверх кубка – и видишь хрупкую девушку, изящную, как цветок. И знаешь: она – наследница непобедимых северян, вся стальная мощь Ориджинов стоит за ее плечами! Этот контраст никак не давал Джоакину покоя.